Приключение седьмое: на закате этого мира последнее, что я увижу — будешь ты

На часах было одиннадцать вечера, в то время, когда в мое окно постучали. Отечественное последнее приключение.

-Привет, – пропыхтел Фрэнк, влезая ко мне в помещение и придерживая что-то в руках.

-Привет, – ответил я, забирая у него громадный бумажный конверт, дабы ему было легче залезть.

-Фух, – выдохнул он, в то время, когда твердо стоял на ногах.

-И что ты придумал на сегодня? – задал вопрос я, рассматривая конверт. – Мы куда-то отправимся?

-Нет, – ответил Фрэнк, забирая у меня конверт и проходя в середину помещения, – у тебя имеется проигрыватель?

-А…да.

-Отлично.

Он скинул собственные кеды, покинув их под моим столом, позже подошел к кровати и вывалил все содержимое конверта на нее. Это были диски. Куча простых CD дисков в узких бумажных упаковках без автографов.

-Сейчас мы будем слушать музыку, – сообщил он, выбирая один единственный диск в бледно-светло синий упаковке, – поставь.

-Серьезно? Легко слушать музыку?

-Да. Поставь.

Я сделал так, как он сообщил. Когда я закончил копаться с проигрывателем, Фрэнк тут же отключил свет и забрался на мою кровать.

-Иди ко мне, – шепнул он.

В колонках заиграла A Great Big World – Say Something. Я подошел к кровати и с опаской опустился рядом с ним.

Мы лежали рядом, не касаясь друг друга, и наблюдали в темноту перед собой. И это было так необычно и без того замечательно, музыку, лежа рядом с ним в полной темноте, пока всю землю остался где-то снаружи. Я ощущал его каждым дюймом собственного тела, слышал его дыхание через негромкую музыку в темноте. Я чувствовал его тепло, отечественные пальцы практически соприкасались, и мое сердце билось так скоро, и я еле контролировал собственный дыхание лишь от того, что он был так близко.

Я судорожно выдохнул и почувствовал, что мои ладони вспотели. Он был через чур прекрасным, через чур красивым, через чур рядом, он был легко через чур чтобы я имел возможность не сходить с ума.

Я повернулся на бок, подложив руки под голову, и взглянуть на него. Его глаза были открыты, он наблюдал куда-то в вакуум, и в темноте я имел возможность рассмотреть, что он выглядит через чур важным.

-Тебе в обязательном порядке уезжать? – негромко задал вопрос я.

Он не легко набрался воздуха, также переворачиваясь на бок лицом ко мне.

-Да, – так же негромко ответил он.

-Ты не можешь остаться?

Он коснулся собственными пальцами моей щеки, ласково поглаживая ее, и я подался навстречу прикосновению, по причине того, что я так желал этого.

-Я бы желал, – тихо сказал он, – но я не могу.

Я положил собственную руку ему на талию, притягивая ближе к себе, и он негромко выдохнул, в то время, когда отечественные лица были совсем рядом. Мне необходимо было это – ощущать его как возможно ближе, взять достаточно его тепла, перед тем как он окончательно уедет и покинет меня одного.

-Ты пахнешь кофе, – сообщил он.

«Ты пахнешь маем» – поразмыслил я.

Дальше все произошло само собой. В какой-то момент он был через чур близко, его дыхание обожгло мою щеку, и отечественные губы встретились, и больше я не имел возможности думать ни о чем, помимо этого, что он совсем рядом, таковой мягкий и теплый, и до тех пор пока еще со мной.

Я целовал его губы, щеки, пальцы, осознавая, что я желаю зайти дальше. Я желал, дабы сейчас он был полностью моим, и он был не против, зарываясь пальцами в мои волосы, пока я целовал его шею, ключицы, плечи.

Я потянул за край его футболки, и уже через пару секунд она валялась около кровати. Я изучил любой миллиметр его тела, пузо, ребра, пояснице, поясницу, надавливая на ямочки, и он негромко стонал, любой раз мало выгибаясь мне навстречу, и я опять касался его везде, по причине того, что мне было нужно ощущать его.

-Джи, Джи, – сбивчиво шептал он, пока я прочно прижимал его тело к себе, успокаивающе гладя по пояснице, – Джи…

Мы двигались медлительно, медлено, в такт друг другу, он прочно обнимал меня за шею, я гладил его бедра, нашептывал что-то в шею, вдыхал его запах, и он был лишь моим, моим Фрэнки, что шептал мое имя и просил не останавливаться.

Мы сделали это в один момент – он очень сильно вцепившись в мои плечи, а я прочно прижав его к себе. Мы лежали рядом и пробовали привести в порядок дыхание, я все еще не желал отпускать его, и он не легко дышал мне в шею, пока я гладил его по волосам, и без того мы уснули, и в тот момент мне больше всего хотелось, дабы утро задержалось на пара дней.

Где ты?

На следующее утро я проснулся от страшного звона будильника. Дотянувшись до тумбочки и отключив этого монстра, я внезапно осознал, что я один. Фрэнки не было.

Я скоро обернулся назад: под столом пропали кеды. Его не было нигде. Единственное, что от него осталось – это куча дисков на запах и полу его волос на моей подушке.

Я застонал, опять заваливаясь в постель, и накрывая голову одеялом. Он постоянно уходил не простившись.

Дверь в мою помещение открылась, и на пороге показалась мама, радостная и радостная.

-Хорошее утро! – весело пропела она, раздвигая шторы. – Давай, пора подниматься.

-В честь чего такое веселье? – неохотно пробурчал я.

-не забываешь то плохо нудное дело, которым мы занимались пара месяцев? Мы наконец его закончили. Сейчас у меня 14 дней отпуска.

-Поздравляю.

-Поднимайся, ланч на столе, – она потрепала меня за щеку и вышла, покинув дверь открытой, и я, обиженный, но радующийся, выбрался из постели.

По пути школу я думал о том, что случилось прошедшей ночью. Сейчас я совершенно верно знал – я не разрешу ему уехать. Я упаду ему в ноги, закрою в собственной комнате, кину все и отправлюсь за ним, но я не отпущу его. По причине того, что он – это единственное, что заставляло меня ощущать себя живым. По причине того, что Фрэнк Айеро был самым невообразимым человеком на свете, и я просто не мог просто так его отпустить.

Я не знал, из-за чего он ушел. Но это так как Фрэнк. Он имел возможность уйти, по причине того, что его ожидали родители либо по причине того, что ему так внезапно захотелось. Но я был уверен, что он возвратится. По причине того, что ему также понравилось. Я слышал это, я ощущал это. Может, ему необходимо было время, дабы поразмыслить? Может, он примет решение не уезжать от меня? Возможно что угодно. Я знал, что не так долго осталось ждать он опять придет ко мне.

-Ты не поверишь!

Мне навстречу бежали радостные Скит и Кит, размахивая руками и звучно матерясь, и я кроме того представить не имел возможности, что произошло.

-Ты не поверишь, – повторил Скит, задыхаясь, – такое произошло!

-Что? – задал вопрос я, радуясь.

Мы сели на свободную лавочку на школьном дворе. Было еще рано, народ лишь подтягивался, а яркое солнце светило мне прямо в глаза.

-Недавно у Британи была вечеринка, в том месте собрались все крутые парни и знаешь, что случилось, – практически переходя на писк тараторил Скит, – КЕРТИС ФОРСТЕР НЕ ДОБЕЖАЛ ДО ТУАЛЕТА И НАЛОЖИЛ В Брюки ПРЯМО НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ!

Он и Кит не выдержали и звучно заржали, а я в шоке пялился на них двоих.

-Вы без шуток? – задал вопрос я. – О господи!

Мы продолжительно смеялись хватаясь за животы, и я не имел возможности, что это правда. Вот оно. Возмездие.

-Говорят, что ему кто-то слабительное подсыпал, – выдавил Кит.

-Ммм, – протянул в ответ я, опять заливаясь от хохота.

Двор медлено наполнялся учениками. Мы втроем развалились на скамье и без звучно грелись под теплым солнцем, и любой думал о том, что это сутки Икс. В то время, когда зло получило по заслугам. Это было и весело и необычно, по причине того, что мы ни при каких обстоятельствах не верили, что таковой сутки в действительности когда-нибудь наступит.

Но пришел Фрэнк и все в мире внезапно произошло.

Это был один из самых радостных школьных дней за последние пара лет. Мы весь день смеялись и радовались, кроме того предстоящие экзамены и уроки в первый раз были не в тягость. Мы звучно говорили, не стеснялись и не опасались, в особенности было радостно ребятам и первогодкам из оркестра, над которыми Кертис издевался значительно чаще. Это был один из тех немногих дней, по которым я правда буду скучать, в то время, когда окончательно уйду из школы.

Я сохранял надежду, что в то время, когда возвращусь из школы, я отыщу записку от него либо что-то наподобие того. Но ничего не было. Такая же безлюдная помещение, какую я покинул утром, и ничего больше не происходило.

Сообщи хоть что-нибудь

Прошло уже бельше семи дней, а он все не оказался. Я честно пробовал не думать о том, что он имел возможность уехать и не проститься, но лишь от одной мысли о том, что я его больше ни при каких обстоятельствах не замечу, бросало в холодный пот.

Я не верил, что он имел возможность так со мной поступить, но однако в восемь утра в пятницу вместо того, дабы быть в школе, я шел к дому Фрэнка, и мое сердце бешено колотилось.

Мне открыла дверь весьма дистрофичная и бледная дама. Ее глаза были покрасневшими, а в руках она сжимала белый платок.

-Миссис Айеро? – взволновано задал вопрос я.

-Да, – нежно ответила она, тепло радуясь.

-Я… я приятель Фрэнка.

-О, – она опять по-хорошему улыбнулась мне, – ты пришел выразить собственные соболезнования?

-Ч-что?

На секунду она показалась удивленной, но позже черты ее лица смягчились, словно бы она что-то отыскала в памяти, и госпожа Айеро опять улыбнулась, безрадосно, по-матерински и с каплей сочувствия.

-Ты, возможно, Джерард, – мягко сообщила она.

-Да, – ответил я, отказываясь принимать то, что было прямо передо мной.

-Фрэнки сказал, что ты можешь зайти. Он сообщил, дабы ты встал к нему в помещение, в том месте лежит письмо для тебя.

-Где? – я шумно сглотнул.

-Второй этаж, третья дверь.

Я ринулся мимо нее в прихожую, вверх по лестнице, в обуви, не спросив разрешения, но она кроме того не окликнула меня.

Сделав глубок вдох, я вошел в его помещение, закрывая за собой дверь, в этот самый момент же шум дома и улицы сменился мягкой тишиной, наполненной запахом мятной жвачки, фруктового шампуня и мая. На маленьком рабочем столе лежал белый конверт. Дрожащими руками я дотянулся письмо, и мой взор упал на его неровный почерк.

Это было ужаснее чем больно.

Мир упал.

Лейкемия.

Легкие сдавил раскаленный воздушное пространство.

Он погиб.

Сжав в руках письмо, я выбежал из помещения, сшибая что-то по пути, пролетел мимо госпожа Айеро, вырываясь из этого дома на свежий воздушное пространство, дышать, мне необходимо было дышать.

Он погиб.

Я бежал, не ощущая себя. Я запинался, падал, царапался, поднимался и опять бежал. Я не верил. Это неправда.

Я прибежал в безлюдный дом, швыряя собственную сумку в стенке и роняя стулья. Мне необходимо было что-то сделать. Мне необходимо было куда-то деть себя. Я сходил с ума, я плакал и кричал, по причине того, что я не имел возможности не делать ничего, я желал куда-то идти, что-то сделать, лишь отыскать его, лишь взглянуть на него, лишь коснуться его, лишь хотя бы знать, что где-то в нашем мире имеется Фрэнк Айеро.

Я разбил тарелки, вазу, порвал подушку, я кричал и просил, а он не оказался. Я плакал и царапал стенки, а он все равно не приходил ко мне, я не видел его, я не ощущал его, я не знал, где он, я не имел возможности отыскать его. Мне необходимо было, мне необходимо было отыскать его, я так желал что-то сделать, но я лишь плакал и кричал, хватаясь за пузо от жгучей боли внутри, по причине того, что я не верил в это и не ощущал его.

Я бил кулаками по полу, но данный гребаный мир не возвращал мне его. Я рвал и разбивал, все что попадалось мне под руку, но я все еще был один.

Он не имел возможности, думал я.

Он не погиб, думал я.

Но его не было.

Суббота

Я лежал в кровати целый сутки и наблюдал в одну точку на потолке.

Воскресенье

Я скрывался под одеялом. Приходила мама, дабы задать вопрос все ли со мной в порядке. Я заявил, что все прекрасно и попросил ее уйти.

Понедельник

Мне было нужно сходить в школу, по причине того, что это первенствовал сутки сдачи экзаменов. В то время, когда я возвратился к себе, я опять лег в постель и остался в том месте до следующего утра.

Вторник

Я соврал, что у меня болит пузо и не отправился в школу. Целый сутки я лежал в одиночестве и вспоминал то, что сейчас было таким понятным.

«Вот внезапно я на следующий день погибну, так и не сходив в зоопарк?»

«Я »

«На большом растоянии и окончательно»

«Я сделать хоть что-нибудь перед тем как уйти из этого»

«Ты не можешь остаться?
-Я бы желал, но я не могу.»

Среда

Я сдал экзамен по британскому. Мама заявила, что я больше не могу отказываться от еды. Мне было нужно покушать.

Четверг

Звонили Кит и Скитлз. Я не забрал трубку.

Пятница

Майки принес мне новые комиксы. Он заявил, что они все за меня волнуются. Я заявил, что все прекрасно.

Больше ни при каких обстоятельствах

Кит и Скитлз пришли ко мне к себе.

-Джерард.

-Да?

-Все в порядке?

-Конечно.

Мне было нужно встать с кровати, принять душ и надень смокинг. Это был выпускной.

Я взял собственный аттестат. Люди около были броскими и радостными. Тина ДеМур пришла с Кертисом а также не наблюдала на меня. Я сначала знал, что так и будет.

Я считал, что данный сутки будет самым радостным в моей жизни. Я считал, что я буду вечно радостен со собственными приятелями, но вместо этого, в самый серьёзный сутки всей собственной подростковой жизни я медлительно умирал, сидя на нечистой почва муниципального кладбища рядом с его могилой.

Я должен был быть самым простым ребёнком, с самыми простыми проблемами, я должен был мучиться из-за девчонок и имеется пиццу с приятелями, но пришел он, и все к чертям. Запрещено так делать, запрещено сильно поменять всю жизнь человека, а позже уходить из нее окончательно, оставляя его одного.

Он был так близко и без того на большом растоянии в один момент. Всего в трех метрах подо мной, но я не имел возможности коснуться его. Он лежал в том месте, мертвый и неподвижный, а я рыдал над мраморной плитой, и он не имел возможности утешить меня. Не имел возможности назвать меня по имени. Не имел возможности улыбнуться, не имел возможности опять меня во что-то втянуть, не имел возможности обнять меня за плечи. Больше ни при каких обстоятельствах.

Тридцать первое

-Джерард?

-Да, пап?

-Я могу войти?

-Конечно.

Он негромко состоялся в мою помещение и присел на край кровати, а я лежал под одеялом и ожидал, что он сообщит.

-Джерард, – начал он, – мы знаем, что что-то произошло. Я не буду задавать вопросы тебя ни о чем. Я кое-что попросить.

-Что?

-Не отворачивайся от нас.

Я не легко набрался воздуха.

-Вы не осознаёте.

-Не думай так, – сообщил он. – Мы с мамой достаточно пожили, дабы осознавать.

-Это больно.

-Это мы понимаем также.

Я молчал.

-Что бы в том месте ни было, ты не можешь совершить вечность под одеялом.

-Очень жаль.

-Мы постоянно поддержим тебя.

Не дождавшись моего ответа, он поднялся и вышел, закрывая за собой дверь, а я извлёк голову из-под одеяла и уставился в стенке перед собой. Он был прав. Я не имел возможности пролежать тут вечность, я не имел возможности отворачиваться от семьи, но легко время от времени мне казалось, что мое сердце осталось лежать в том месте, на могиле Фрэнка, и все, чего мне хотелось, залезть под кровать и плакать как мелкий ребенок.

Это был последний сутки мая.

The future never dies

Наступил июнь. Я все еще не был в порядке, но все-таки смог вылезти из-под одеяла. Я весьма скучал по нему.

Я ходил к госпожа Айеро. Я извинился перед ней за тот раз, в то время, когда так скоро сбежал из ее дома. Она заявила, что совсем не злится на меня, а позже внесла предложение мне остаться на чай. Мы продолжительно говорили с ней о Фрэнке. Я поведал ей обо всех отечественных приключениях, сделав вывод, что сейчас она вряд ли разозлится, и она смеялась и радовалась через слезы. Она хорошая дама.

Я был в помещении Фрэнка. Госпожа Айеро разрешила мне в том направлении встать и заявила, что я могу в том месте быть столько, сколько мне необходимо. Я забрал себе его тёмную футболку с громадной белой буквой «S», одну фотографию, где он в данной самой футболке сидит на полу с гитарой, скрестив ноги, и счастливо радуется, а позже продолжительно лежал в постели и вдыхал его запах.

Дни шли друг за другом. По окончании выпускного я еще пару раз виделся с Китом и Скитлзом. Мы ходили в пиццерию, сперва они пробовали узнать, что со мной, но я лишь отмахивался и дальше жевал собственную пиццу. В итоге, они забили на это дело, и больше ни при каких обстоятельствах не спрашивали меня ни о чем, болтали о собственных вещах, а я постоянно сидел рядом, слушал их и ощущал себя несколько лучше.

Я поведал все родителям. Я думал, они есть в праве знать. По причине того, что я их ребенок. Я видел, как было больно госпожа Айеро, в то время, когда она осталась без Фрэнка. Я не желал, дабы мои папа и мама остались без меня.

И исходя из этого я поведал им про все. Про все отечественные приключения выходки, про то, как я в него влюбился и как я его утратил. Они слушали меня, не перебивая, лишь иногда кивая. В то время, когда я закончил, они не стали ругать меня за то, что за 14 дней я совершить правонарушение больше, чем за всю собственную жизнь. Они не сообщили ничего по поводу того, что я влюбился в мальчика. Они прочно обняли меня и заявили, что все в обязательном порядке будет прекрасно. Я им поверил.

Так проходило мое лето. Я чем-то занимался, подготовился к колледжу, просматривал с Майки комиксы, выбирался в пиццерию с юношами, слушал диски Фрэнка, рисовал ночи напролет, сидя в его футболке, и просто пытался быть в порядке.

Я неоднократно перечитывал его письмо, пробуя найти в том месте что-то новое, чего я не увидел раньше, но слова оставались легко словами. Но я читал , по причине того, что в то время, когда я держал его в руках, он опять был рядом со мной. Я видел его милую ухмылку между строчков и слышал его негромкий хохот за своим плечом.

Я уже смирился с тем, что его больше нет, но время от времени, в то время, когда я гулял по теплым вечерним улицам, мне казалось, что на данный момент он покажется из-за поворота и сообщит, что это была всего лишь шутка и сейчас мы можем быть совместно неизменно. Но ничего не происходило, и я шел дальше, воображая, что когда-то по данной дороге совершенно верно так же ходил и он, и от этих мыслей я радовался.

Мне неоднократно хотелось возвратиться обратно, еще раз прожить те мгновения мая, но июнь сменялся июлем, июль августом, и я все еще был тут.

Так и прошло мое лето.

на данный момент тридцать первое августа и через семь часов наступить осень. Я спешу в собственной машине по дорогам штата Нью Джерси и последнее летнее солнце провожает меня в Нью Йорк. Я наплевал на Пенсильванию и поступил в школу визуальных искусств, по причине того, что я этого желал.

Я все еще не в порядке, но у меня кое-что имеется. У меня имеется миллионы шансов и целый мир быть радостным ежедневно. И я двигаюсь дальше.

Мои сумки с вещами трясутся на заднем сиденье, по причине того, что багажник забит баночками с фруктовым шампунем. В проигрывателе крутится один из его дисков, а рядом на пассажирском сидении лежит его письмо и фотография. Ну а я… А я двигаюсь дальше.

«Дорогой Джерард,

Забудь обиду, что информирую тебе об этом так, но я бы не вынес твоей жалости, исходя из этого у меня нет другого выхода.
У меня лейкемия. И я умираю. Мне весьма жаль.

Это весьма необычно, что мне всего семнадцать, а я уже составляю собственный завещание. Не смотря на то, что у меня не так много вещей, каковые я имел возможность бы дать и не так много людей, которым это было бы необходимо. В случае если поразмыслить, это лишь моя мама и ты.

Я покинул ей мою гитару и еще кучу всего, не смотря на то, что это и глупо, это бы и без того досталось ей.

А тебе я завещаю мою коллекцию дисков, футболку Scorpions и целый мир.

Я израсходовал на тебя две последние семь дней собственной жизни. Сделай так, дабы это было не зря. Прошу вас, будь радостен.
Я постоянно буду где-то рядом.

Фрэнк»

Сказочный патруль — Снежная королева — серия 22 — мультфильм про девочек — волшебниц


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: