Приложение к главе 3 разработка типологии

Данный вопрос помещен в приложение из-за его технической сути и из-за риска затемнения главных направлений спора относительно эго, а не вследствие того что эта тема неважна.

Соблазнительно дать согласие со Сторром в том, что тогда как дихотомия экстраверсии — интраверсии была стоимостейной и стимулирует изучения, четверичность четырех функций была отвергнута всеми, не считая самый преданных юнгианцев, и, как мне думается, мало употребляется кроме того ими (1973, с. 79). Это не подтверждается результатами обзора, совершённого Плаутом (1972) относительно взглядов юнги-анских аналитиков по поводу полезности типологии Юнга для значения типологии и клинической практики для юнгианской психологии в целом. Добрая половина из ответивших аналитиков сочли типологию нужной для клинической практики, а три четверти полагали, что типология серьёзна для юнгианской психологии. Конечно, как признает Плаут, таковой обзор имеет громадные недостатки. К примеру, аналитик, которого не интересует типология, имел возможность вопросник. Но результаты в сочетании с солидным числом статей, показавшихся в Издании аналитической психологии по этому вопросу, все еще демонстрируют широкий интерес. Помимо этого, Брэдуэй и Уилрайт узнали, что 74 процента аналитиков применяют типологию с 5 и более процентами собственных больных (1978). Мотивация для некоторых, но не для всех этих постъюнгианцев, по всей видимости, пребывает в том, дабы попытаться поставить одну из областей юнгианской психологии на более научную базу посредством усовершенствования тестов, которыми измеряют функцинирование сознания. Эго Плаут разглядывает современные дискуссии как

конфронтацию между идеями фиксированных типов и символизмом психотерапевтического каркаса, в которого имеют место перемещения (быть может, ускоренные процессом анализа) (1972, с. 147).

Я не планирую рассматривать правильные механизмы и подробности построения, оценки и проведения тестов. Два главных теста — это тест Грея-Уилрайта (1964) (что известен как GW) и Определитель Типов Майерс-Бриггс (1962) (что известен как MBTI). Оба этих теста применяют достаточно закрытые вопросы в форме альтернатив; так, возможно возразить тому, что пара юнгианских догадок встроены в тесты, каковые призваны оценить их. К примеру, Аумис и Сингер (1980) совершили опыт, в котором они переписали два хороших теста, так что были убраны вопросы фиксированного выбора. К примеру, в GW имеется вопрос:

В гостях я а) обожаю сказать;

б) обожаю слушать.

Данный вопрос был заменен двумя пунктами, относящимися к тому же вопросу, но поделёнными в тесте. Участников просили применять ветхий и новый’ тесты на одном занятии, и были взяты поразительные результаты. Расхождение между ветхим и новым составляло 61 процент довольно для того чтобы основополагающего момента, как верховная функция, а 48 процентов испытуемых не имели низшей функции, противопоставленной высшей, как это традиционно ожидалось.

Лумис и Сингер задаются вопросом о том, из-за чего полярность высшего/низшего направляться подчеркивать, в то время, когда у нее такая маленькая валидность, в случае если разглядывать ее эмпирически. Не противоречит ли это основной идее Юнга о том, что противоположности подвергаются трансценденции? Они думают о том, из-за чего интуиция и ощущение, либо чувствование и мышление, либо интравертность и экстраверсия ни при каких обстоятельствах не появляются в паре как две самый высоко развитые функции в любом из профилей, взятых посредством способов определения типологии Юнга и приходят к выводу, что это что-то большее, чем итог структуры вопроса с фиксированным выбором (1980, с. 353). Оказалось, что нереально критически разглядеть полярность, которую подчеркивал Юнг. Они додают, что направляться совершить дополнительные изучения, но, в особенности для творческих людей, полярность возможно разглядывать только как предположение. Аумис и Сингер недвусмысленно высказали помощь одному из самый распространенных юнгианских ляпов, каковые в большинстве случаев делают обучающиеся. Ранее мы видели, что Юнга больше интересовали противоположности в рамках рациональной либо иррациональной пары функций, чем между рациональной и иррациональной тенденциями в человеке. Это происходило вследствие того что он полагал, что подлинные противопо-^ ложности имеют неспециализированную базу. Обучающиеся довольно часто оспаривают идею о том, что низшая функция должна быть с той же стороны границы между рациональным и иррациональным, что и верховная функция, и, быть может, в течение многих лет были правы в этом (см. след. главу, в которой кроме этого обсуждается теория противоположностей).

Брэдуэй и Детлофф (1976) заменили разделение между рациональной и иррациональной парами функций делением на суждение и восприятие — термины, каковые вызывают меньше недопонимания, как показывал Юнг. (Это различие, которое проводили подобным же образом и в MBTI). Иррациональная функция имеет дело с восприятием, с открытием того, чем являются вещи, а рациональная функция дает суждение о сырьевом материале. Производя перерасмотрение потом теорию Юнга, Брэдуэй и Детлофф считают, что проведение резкого различия между высшей и дополнительной функцией проблематично. Эти авторы обнаружили, что тест Грея-Уилрайта не проводит достаточно эффективно различия между двумя преобладающими функциями, так что при его применении перечень из шестнадцати главных типов возможно уменьшить до восьми. Это достигается при помощи соединения того, что ранее было поделено на высшее и вспомогательное. К примеру, о человеке, которого ранее обрисовывали как имеющего высшей функцией мышление, а дополнительной — интуицию, сейчас говорят как о человеке, применяющем мышление и интуицию, и такая же терминология обрисовывает того, кого раньше вычисляли имеющим высшей функцией интуицию, а дополнительной — мышление.

Брэдуэй и Уилрайт кроме этого поняли, что в случае если тест Грея-Уилрайта не имеет возможности разграничить высшую и дополнительную функции, то в этом отношении может оказаться более правильным самотипирование (1978). направляться подчернуть, что Брэдуэй и Детлофф/Уилрайт не входят в собственном ревизионизме так на большом растоянии, как Лумис и Сингер, потому, что последние подвергают сомнению основополагающую структуру теории Юнга, основанной на противоположностях. Однако, они предвосхитили то, как Лумис и Сингер уничтожили понятие низшей функции. В то время, когда Брэдуэй и Уилрайт изучили результаты самоопределения типа если сравнивать с результатами, взятыми посредством теста Грея-Уилрайта, они поняли, что практически 25 процентов юнгианских аналитиков, каковые проводили самоопределение собственного типа, не определили, что их низшая функция противопоставлена высшей функции так, как того требует теория Юнга. Другими словами низшая функция, как говорилось, противостояла высшей функции в границах разделения на рациональное/иррациональное.

Быть может, самые крайних взоров среди постьюнгиан-цев придерживались Метцнер и др. (1981). Они разглядывают четыре функции как талантливые функционировать безотносительно какой-либо особенной неспециализированной совокупности сочетания высшей, вспомогательной и низшей функций в зависимости от обстановки. Они кроме этого утверждают, что имеется дешёвое проверке различие между восприятием и суждением, и заявляют, что категории переживания и суждения о переживании подходят больше. Они предполагают типологию из 12 типов, где любая из четырех функций может иметь любую другую в качестве низшей (в новом смысле этого слова; они имеют в виду, что, к примеру, ощущающий тип будет иметь сплав трех вторых функций, которые менее ярко выражены в его составе). Они полагают, как Сторр, что перекрестное представление четырех функций в виде мандалы эмоционально удовлетворительно, но через чур ограничено.

В целом, имеется три главных модификации, предлагаемые для трансформации типологии Юнга: Лумис и Сингер задаются вопросом о том, не смогут ли две рациональные либо две иррациональные функции в сочетании дать более четкую картину сознательной ориентации человека. Брэдуэй и Детлофф поддерживают отказ от попыток совершить четкое различие между высшей И вспомогательной функциями. Метцнер, Берни и Мальбург рассматривают все четыре функции как талантливые функционировать в любом сочетании и виде.

Главное русло таково, что практически с облегчением приходишь к Мейеру и Возни (1978), каковые применяют сложный компьютеризованный подход, дабы отвергнуть все тесты. Итог этого таков, что тесты, по-видимому, лишь измеряют три основные вещи: возможно выделить экстраверсию — интраверсию (но поверхностно), поделить на интравертное мышление и экстравертное чувствование (крайние полярности в исходной модели Юнга) и неспециализированное соотношение ощущения-интуиции — другими словами те, кто чувствует, смогут быть отделены от тех, для кого серьёзнее интуиция.

Как сказал Плаут, кое-какие постьюнгианцы применяют типологию по-второму: дабы обосновывать разные положения относительно природы человека и структуры его психики. Адлер предлагал, дабы типология не была схемой для проверки личности, и настаивал, что она воображает сокровище для обнаружения динамического сотрудничества противоположностей, которое имеет яркое отношение к саморегулирующейся психике (79, с. 92).

Boripoc о клиническом применении типологии остается крайне ответственным, и его явственнее всех поднимал Фордхам (1972). Он показывает, что в работе Юнга о типах имеется неясность между рассмотрением их в качестве чего-то вечного и данного в личности — некоего эквивалента архетипов в сознании — и рассмотрением типов как чего-то, талантливого претерпевать изменения и подвергаться интерпретации на протяжении анализа и индивидуации. Но, додаёт Фордхам, скорее вечный, а не динамический нюанс типологии подчеркивался Юнгом и большинством постъюнгианцев. Однако, в своих мемуарах о Юнге Фордхам (1975) писал, что большая часть из тех, кто ездил к Юнгу, дабы встретиться с ним один-два раза (а таковых было множество в силу его славы и установившегося ритуала, состоящего в том, что новые юнгианские аналитики наносили визит мэтру) были поражены его интуицией. Фордхам думает о том, что не догадываясь об этом, Юнг применял собственную теорию типов на этих однократных занятиях, в отыскивании скрытого бессознательного содержания, т.е. низшей функции, которая, не будучи еще выделенной из бессознательного, в полной мере могла быть яблоком раздора.

Формулировки фон Франц (1971) оказывают помощь нам заметить, как типологию возможно применять в клинической практике, вероятно в основном в качестве точки отсчета для аналитика, чем как-либо в противном случае. Она считает, что верховная функция (то, как мы в большинстве случаев наблюдаем на мир) происходит из биологической предрасположенности в сочетании с естественной тенденцией людей играть на собственной сильной стороне и развивать то, где они посильнее. Со временем выделение изначально более сильной стороны может привести к упадку другой части сознательной личности. Время от времени ребенка заставляют быть не таким, каков он имеется, либо участнику семьи отводится неверная функция в семье, и образующиеся искажения являются особенные трудности.

Недоразвитая сторона сознательной личности остается в бессознательном в качестве неразвитого, инфантильного и тиранического элемента (перефразируя Юнга). Это то, о чем говорят люди, в то время, когда они заявляют, что просто не смогут сделать то-то, либо что им что-то не хорошо удается. К примеру, для человека с очень развитой интуицией оказывается тяжело заполнить кроме того самый несложный бланк, и ему приходиться сидеть над ним часами. Кое-какие люди практически не могут вычислять, другие неловки и не смогут делать никакие механические работы, как, к примеру, машинопись и т.д. В целом, человек может воспринимать эту недоразвитую часть самого себя, эту низшую функцию как деструктивную и как помеху эго-сознанию.

Но имеется и хорошая сторона. Фон Франц рассказывает о сказках, в которых у короля три сына. Младший — дурак если сравнивать с двумя вторыми, но именно он получает успеха в любом предприятии либо решает любую проблему, поднимающуюся перед страной уже по окончании того, как его высмеивают кроме того за идея о попытке оказать помощь. Данный младший сын — это, направляться отметить, четвертый человек в сказке и, представленный как дурак, он воплощает низшую функцию. Он выступает как отвергнутая часть личности, забавная и неприспособленная часть, вместе с тем часть, которая устанавливает сообщение с бессознательной целостностью человека (в том месте же, с. 7).

Итак, низшая функция сознания выступает в качестве связующего звена между эго и бессознательным и требует ассимиляции в эго. Одним из следствий этого есть то, что односторонне интровертный человек может развить экстравертную низшую функцию, дабы вырасти, в то время, когда появится потребность стать более земным либо материалистичным. Это необходимо отметить, потому, что процесс индивидуации в чрезмерно упрощенной форме, по всей видимости, предполагает только интроспекцию. Для некоторых же индивидуация вероятно значит переориентацию вовне.

Не обращая внимания на то, что от неприятностей, появляющихся под действием низшей функции, возможно избавиться временно посредством проекции, особенные отношения между низшей функцией и тенью означают, что это не имеет возможности продолжаться всегда. Развитие низшей функции может привести к срыву, но быть может, это стоит сделать, в случае если необходимо избавиться от односторонности.

Напоследок, фон Франц цитирует Юнга, цитирующего легендарного алхимика Марию Професситу: одно становиться двумя, два становятся тремя, а из третьего выходит одно как четвертое. Реализация низшей функции оказывает помощь реализации всей личности, и исходя из этого нужно пробовать интегрировать низшую функцию в эго-сознание. Сейчас мы создали фон для следующей главы о самости и индивидуации, где главными будут множественности и вопросы единства.

Самость и индивидуация

Быть может, Фрейд возразил бы против отечественной концепции сознания, но он ставил центр сознания, эго, на самую высокую ступень. Юнг, как мы видели, старался не переоценить значение эго, разглядывая его как что-то появляющееся из самости и подчиненное ей. То, как Юнг применяет слово самость, отличается от обыденного применения аналогичного слова и от того, как оно употребляется в психоанализе; помимо этого, данный термин владеет включающей свойством. Я попытался выделить главные темы.

Структура главы такова: сначала исследуются главные черты отношения Юнга к понятию самости да и то, как он его использует, а после этого рассматривается его теория индивидуации. Потом я разглядываю кое-какие неспециализированные неприятности, каковые раскрываются в идеях Юнга. После этого перехожу к постъюнгианцам, разбираю и комментирую их большой вклад. Наконец я предлагаю кое-какие психоаналитические параллели.

СМЫСЛ и САМОСТЬ

в течении всей данной главы о самости читатель заметит, что всегда используются такие слова, как единство, порядок, целостность, равновесие, интеграция, общность, регулярность, структура, центральность и синтез. Такое разнообразие терминов имело бы мало значения, если бы за ним не стояла основополагающая сообщение самости с вопросами смысла.

Что, согласно точки зрения Юнга, ищет самость? Ответ предполагает цели жизни и раскрытие смысла. Исходя из этого, говоря о самореализации, мы имеем в виду что-то большее, чем клиническую цель. Юнг не отрицал существования бессмысленности, но утверждал, что жизнь без смысла не следует того, дабы жить. Традиционно вопросы смысла были областью организованной религии, которая имела тенденцию разглядывать суть догматически и морализаторски, не смотря на то, что, само собой разумеется, для многих это воспринималось в противном случае.

В то время, когда мы говорим о равновесии либо о модели, мы делаем это не в том смысле, как если бы Зевс создал правильную схему, которой необходимо послушно направляться. Неизменно имеется Гермес, посланник и мошенник Всевышних, что применяет неисправимое непослушание человечества. Иначе говоря нам нужно различать структуру самости, которая связана с моделью и равновесием разных частей в едином целом, и содержание самости, как нескончаемое разнообразие образов и форм.

Телесным аналогом являются железы; любая из них имеет собственную организующую функцию, но в здоровом организме они регулируются либо балансируются по отношению друг к другу динамикой всего тела. Без этого их особенная организующая функция ненужна. При взрослении время от времени преобладает одна, а время от времени вторая, к примеру, половые гормоны. Итак, появляется картина не статичного порядка, но динамической интеграции. Подобным же образом, архетипы владеют собственной организующей функцией, но они должны быть соотнесены с целым.

Как подчеркивал Юнг, сознание — это фактор, что дает миру суть, и он показывает на личную природу для того чтобы смысла. Главная мысль Юнга пребывает в том, что нелогично сказать о жизни так, как если бы она предшествовала смыслу; практически то и второе неразрывно связано (СС 9i, 67). И, как сообщил Жаффе,

ни один ответ не окончателен, и никто не может ответить на вопрос о смысле судьбы всецело. Ответ изменяется по мере того, как отечественное знание о мире изменяется; бессмысленность и смысл составляют часть полноты судьбы (1971, с. 11).

ЭГО И САМОСТЬ

Юнг полагал, что имеется что-то большее, чем эго, исходя из собственного личного и клинического опыта, контакта с восточными религиями и открытия того, что проявляется, аргументируя трансцендентную функцию. Мы разглядывали роль, которую играется эго в интеграции срединного продукта, образованного в результате синтеза сознательной динамики и бессознательного содержания.

Уровень качества интеграции зависит от силы эго и усиливает эго. Но самость несёт ответственность за саму свойство производить что-то (срединный продукт). Первоначально Юнг рассматривал самость, как охватывающую сознательное и бессознательное, но позднее он дифференцировал самость и эго следующим образом:

Эго относится к самости как движимое к движущему либо как объект к субъекту, потому, что определяющие факторы, каковые излучает самость, окружают эго со всех сторон и исходя из этого являются для него подчиняющими. Самость, как и бессознательное, существует априори, и из нее начинается эго (CW 11, para. 391).

Отношения между эго и самостью были вопросом, что разрабатывало пара постъюнгианцев. Тут мы можем подчернуть, что предполагается обоюдная зависимость, что ни самость, ни эго не существуют независимо не обращая внимания на высшую природу самости. Расхожей фразой юнгианцев есть утверждение о том, что самости нужно эго совершенно верно так же, как эго нужна самость, из этого термин ось эго-самость (см. ниже, с. 192-194).

ОБЩНОСТЬ и СИНТЕЗ

Рабочим определением самости, с позиций Юнга, может стать следующее: потенциал для интеграции неспециализированной личности. Это включает все психотерапевтические и ментальные процессы, биологию и физиологию, все хорошие и негативные, реализованные и духовное измерение и нереализованные потенциалы.

Самость содержит семена судьбы человека и вместе с тем она ориентирована назад, к филогенезу. Определение подчеркивает интеграцию, потому, что самость функционирует как контейнер для всех этих разрозненных элементов. Таковой синтез относителен на практике; мы имеем дело с идеалом — кульминационным моментом саморегулирующей психики и психосоматических, телеологических архетипов. Самость предполагает, что потенциал станет целым либо будет восприниматься как целое по ощущению. Часть ощущения целого пребывает в ощущении цели; и исходя из этого крайне важный элемент интеграции — чувство цели. Частью целостности есть чувство, что жизнь имеет суть, и наличие склонности делать что-то, в то время, когда это не верно; и религиозная свойство. Юнг говорит:

Самость — с одной стороны несложная, с другой — весьма сложная вещь, конгломерат души, пользуясь индийским выражением (CW 9i, para. 634).

ЦЕНТР ЛИЧНОСТИ

В том же параграфе Юнг говорит о самости как о центре личности — в отличие от неспециализированной личности. Подобным же образом, он осознаёт самость как центральный архетип либо центр энергетического поля. Это двойное определение (центр и одновременно с этим общность) формирует некую трудность, но Юнг с уверенностью говорит, что самость — это не только центр, но и вся окружность, которая охватывает и сознательное, и бессознательное (CW 12, para. 44). Формулировку положения о том, что самость — это окружность и центр личности, возможно сравнить с идеей о том, что эго — это общность и центр сознания.

Ясно, что понятие самости у Юнга отличается от простых ощущений самости либо психоаналитического понятия личностной тождественности; эти ответственные элементы Юнг помещает в эго. Мысль центра, наличие центра, мотивации либо регулировки со стороны центра, — это, быть может, самое правильное описание того, что предполагает чувство целостности. В некоем смысле определение самости, которое подчеркивает целостность и общность, возможно разглядывать как концептуальную догадку (идеал), а чувство наличия центрального ядра самости выражает чувство самости.

Вебинар «Разработка мобильного приложения (полный цикл разработки от ТЗ до готового apk)»


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: