Принципы разграничения психологических феноменов и психопатологических симптомов

Одной из важнейших теоретических и практических неприятностей современной клинической психологии есть диагностическая. Сущность ее содержится в выработке объективных и точных параметров диагностики психологических квалификации и состояний человека их как психотерапевтических феноменов либо психопатологических признаков. Неприятность носит как объективный, так и субъективный темперамент. Объективность выражается в нежелании психиатров допускать до диагностического процесса психологов по обстоятельству «склонности психологов к психологизации процесса диагностики, т.е. появления механизмов феноменов и объяснения проявления с сугубо недоучёта и психологической позиции биологических составляющих болезни». При всей кажущейся объективности выдвинутого тезиса практически он субъективен. Потому, что диагностический процесс — это патологии различения и процесс нормы, признака и симптома. Для объективизации этого процесса не обойтись только медицинскими знаниями, нацеленными на патологию и не опирающимися на вариации нормы. Объективные же сложности диагностического процесса обусловлены, первым делом, методологическим нюансом.

На данный момент выделяется пара основополагающих правил разграничения психотерапевтических психопатологических феноменов и феноменов, базирующихся на феноменологическом подходе к патологии и оценке нормы.

Принцип Курта Шнайдерагласит: «В связи с возможностью полного феноменологического сходства психологической заболеванием (психопатологическим признаков) согласится только то, что возможно такой доказано». Обратим внимание на казалось бы экзотическое для психиатрии и клинической психологии слово «доказано». О каких доказательствах может идти обращение? Существует только один метод доказательства (не меньше объективный, чем в других науках). Это доказательства посредством законов логики — науки о законах верного мышления, либо науки о законах, которым подчиняется верное мышление.

«Подобно тому, как этика показывает законы, которым обязана подчиняться наша жизнь, дабы быть добродетельной, и грамматика показывает правила, которым обязана подчиняться обращение, дабы быть верной, так логика показывает нам правила, законы либо нормы, которым должно подчиняться отечественное мышление чтобы быть подлинным», — писал русский логик Г.И. Челпанов. Согласно точки зрения британского философа Д.Милля, польза логики в основном отрицательная — ее задача содержится, в том, дабы предостеречь от вероятных неточностей.

В случае если диагност пробует доказать наличие у человека бреда (т.е. фальшивых умозаключений), он должен иметь неложные, но верные и владеть методом их доказательств. Разглядим это положение следующем примере. Мужчина уверенный в том, что супруга ему изменяет, и собственный убеждение «обосновывает» следующим умозаключением: «Я уверен, что супруга мне изменяет, по причине того, что я застал ее в кровати с другим мужчиной». Можем ли мы признать подобное подтверждение подлинным, а для того чтобы человека психически здоровым? Практически во всех случаях обыватель и практически любой клиницист признают, что он здоров. Представим, что тот же мужчина приводил бы иные «доказательства», к примеру такие: «Я уверен, что супруга мне изменяет, по причине того, что она сейчас начала использовать излишне броскую косметику» либо «… по причине того, что она уже месяц отказывается от интимной близости» либо «… по причине того, что она засунула новые зубы» и т.д. Какое из «доказательств» возможно признать подлинным? На основании здравого смысла большинство людей укажет, что все не считая последнего очевидно недоказательны. Но найдутся и те, каковые с определенной долей возможности смогут дать согласие, например, со вторым «доказательством», признают менее возможным (но все же возможным) первое «подтверждение».

Чтобы дать добро эту обычную для диагностики задачу нужно, наровне с критерием доказанности (достоверности), ввести еще один критерий из области логики — критерий возможности. По определению возможность, высказываемая единицей (1), имеется достоверность. Чтобы продемонстрировать, как определяется степень возможности наступления какого-либо события, заберём широко известный пример. Предположим, перед нами находится ящик с чёрными шарами и белыми, и мы опускаем руку, дабы вынуть оттуда какой-нибудь шар. Спрашивается, какова степень возможности того, что мы вынем белый шар. Чтобы выяснить это, мы сосчитаем число шаров белых и тёмных. Предположим, что число белых равняется 3, а число тёмных — 1; тогда возможность, что мы вынем белый шар, будет равняться 3/4, т.е. из 4 случаев мы имеем право рассчитывать на три благоприятных и один негативный. Возможность, с какой вынется тёмный шар, будет выражаться 1/4, т.е. из четырех случаев возможно рассчитывать лишь на один благоприятный. В случае если в коробке находится четыре белых шара, то возможность, что будет вынут белый шар, будет выражаться числом 4/4=1.

Для анализа случая с идеями ревности, вышеприведенного, нужно знание и для того чтобы логического феномена как аналогия. Аналогией именуется умозаключение, в котором от сходства двух вещей в известном числе особенностей мы заключаем к сходству и других особенностей (Г.И.Челпанов). К примеру, следующее умозаключение возможно названо умозаключением по аналогии: «Марс похож на Землю в части собственных особенностей — Марс владеет воздухом с туманами и облаками, сходными с земными, Марс имеет моря, отличающиеся от суши зеленоватым цветом и полярные государства, покрытые снегом — из этого можно сделать заключение, что Марс похож на Землю и в других особенностях, к примеру, что он подобно Почва обитаем».

Основываясь на законах логики, понятиях возможности, достоверности и феномене умозаключения по аналогии, возможно проанализировать диагностический случай с мужчиной, утверждающим, что супруга ему неверна. Так, для научного анализа значительным будет не нелепость «доказательства» (к примеру, «изменяет, по причине того, что засунула новые зубы»), а распределение этим человеком спектра возможности правильности его умозаключения о неверности жены на основании того либо иного факта. Конечно, что объективно подсчитать возможность того, что новые зубы показывают на то, что супруга изменяет нереально, но в силу микросоциальных традиций, культуральных других параметров и особенностей, возможно сказать о том, что это маловероятно. В случае если же обследуемый наделяет подобный факт качествами достоверности, то возможно предполагать, что его мышление действует уже не по законам логики и на этом основании предположить наличие психопатологического синдрома — бреда.

-64-

То же самое возможно предположить, в случае если в качестве доказательства собственной правоты он приводил бы чей-либо конкретный пример. Потому, что как мы знаем, что заключение по аналогии не имеет возможности дать ничего, не считая возможности. Наряду с этим степень возможности умозаключения по аналогии зависит от трех событий: 1) количества усматриваемых сходств; 2) количества известных несходств между ними и 3) количества знания о сравниваемых вещах.

Подтверждение наличия психологического расстройства в соответствии с принципу Курта Шнайдера базируется на «двух логиках»: оценке объяснения и логики поведения этого поведения испытуемым и логике доказательства. В доказательстве в большинстве случаев различают тезис, довод и форму доказательства. В области клинической психиатрии это выглядит так: тезис — обследуемый психически болен, довод (доводы) — к примеру, «его мышление алогично, имеется абсурд», форма доказательства — доказывается, из-за чего его мышление диагност вычисляет алогичным, на основании каких параметров высказывания мы можем расценивать как бредовые и т.д.

Еще одним принципом, которому направляться научная диагностическая теория, есть принцип «презумпции психологической нормальности».Сущность его содержится в том, что никто не может быть признанным психически больным перед тем, как поставлен диагноз заболевания либо никто не обязан обосновывать отсутствие у себя психологического заболевания. В соответствии с этим принципом человек изначально для всех есть психически здоровым, пока не доказано неприятное, и никто не вправе потребовать от него подтверждения этого очевидного факта.

Фундаментальным правилами Диагностики, претендующей на научность собственных взоров, на сегодня можно считать феноменологические правила.В сфере диагностики психологических расстройств феноменологический переворот совершил в начале XX века узнаваемый психолог и немецкий психиатр Карл Ясперс. Базируясь на философской концепции психологии и феноменологической философии Гуссерля, он внес предложение принципиально новый подход к анализу психиатрических синдромов и симптомов.

В базе феноменологической подхода в клинической психологии и психиатрии лежит понятие «феномена».Феноменом возможно обозначать любое личное целостное психологическое переживание. Субъект-объектное противостояние, согласно точки зрения А.А. Ткаченко, К.Ясперс вычислял первичным и «ни при каких обстоятельствах не устранимым» феноменом, в связи с чем он противопоставлял сознание окружающего, предметное сознание сознанию собственного Я, самосознанию. В соответствии с таким подразделением становилось вероятным обрисовывать сперва саму по себе анормальную действительность, а после этого переходить к формам трансформации самосознания. Неразделенность этих составляющих в переживании была обозначена К.Ясперсом как совокупность взаимоотношений, расчленение которой оправдано лишь необходимостью соответствующих описаний. Эта совокупность взаимоотношений основывается на характере переживания пространства и времени, собственного телесного осознания, сознания действительности. Для К.Ясперса феноменология являлась эмпирическим актом, образующимся благодаря сообщениям больных. Как раз исходя из этого он так высоко ценил подробные истории заболевания — их расширение, в особенности в сравнении с временами Пинеля, в то время, когда история заболевания имела возможность занимать количество не более страницы, что разрешало бы глубже пробраться во внутренний мир больного. Это стало закономерным следствием предпочтения личному способу с его выделением неспециализированного за счет личного и своеобразного способа феноменологического, сохраняющего в собственных понятиях структуру настоящего многообразия показателей (Ю.С.Савенко), В общих чертах данный способ явился следованием дескриптивному способу Гуссерля. Было разумеется, что подобный психотерапевтический способ очевидно отличается от естественнонаучных описаний, потому, что предмет в этом случае не предстоит сам по себе перед отечественным взглядом чувственна, опыт есть только понятием. В предлагаемом К. Ясперсом способе описание потребовало, не считая систематических категорий, успешных формулировок и контрастирующих сравнений, обнаружение родства феноменов, их порядка следования либо их появления на непроходимых расстояниях, и имело собственной задачей наглядно воображать психологические состояния, переживаемые больными, разглядывать их родственные соотношения, максимально строго ограничивать их, различать и определять их во времени. Потому, что мы ни при каких обстоятельствах не в состоянии конкретно принимать чужое психологическое таким же образом, как и физическое, обращение имела возможность идти, согласно точки зрения К.Ясперса, только о представлении, вчувствовании, понимании, достижимых при помощи перечисления последовательности внешних показателей условий и психического состояния, при которых оно появляется, чувственного символизации и наглядного сравнения, при помощи разновидности суггестивного изображения. Как раз исходя из этого К.Ясперс отводил такую роль самоописаниям больных, и развернутым история заболевания, где нужно давать отчет о каждом психологическом феномене, о каждом переживании, не ограничиваясь неспециализированным впечатлением и отдельными, намерено выбранными подробностями.

Феноменологический подход в диагностике, в отличие от ортодоксального и некоторых иных (к примеру, психоаналитического), применяет правила осознающей, а не растолковывающей психологии. Переживание человека рассматривается многомерно, а не толкуется (как это принято в ортодоксальной психиатрии) конкретно. За одним и тем же переживанием может прятаться как психологически понятный феномен-показатель, так и психопатологический симптом. Для феноменологически ориентированного диагноста не существует конкретно патологических психологических переживаний. Каждое из них может относиться как к обычным, так и к аномальным. В случае если в рамках ортодоксальной психиатрии вопрос нормы-патологии трактуется произвольно на базе соотнесения собственного понимания истоков поведения человека с нормами общества, в котором тот живёт, то в при применении феноменологического подхода значительное значение для диагностики имеет субъективные их трактовки и переживания самим человеком (то, что представители первого направления обозначили бы «психологи-заторством»). Диагност же следит только за логичностью этих объяснений, а не трактует их самостоятельно в зависимости от собственных пристрастий, симпатий либо отвращений а также идеологических приоритетов.

Применение феноменологического способа в диагностическом ходе, по Ю.С.Савенко, должно включать восемь, используемых последовательно и обрисованных ниже, правил:

1. Рассмотрение самого себя как узкого инструмента, органа постижения истины и долгое пестование для данной цели. Убеждение в необходимости для этого чистой души.

2. Особенная установка сознания и всего существа: благоговейное отношение к Природе и Истине, трепетное — к предмету постижения: осознать его в его самоданности, каков он имеется.

3. Боязнь не то, что навязать, кроме того привнести что-то инородное от себя, замутить предмет изображения, исказить его. Из этого задача: не доказать собственный, не вытянуть, не навязать, не выстроить, а — забыв себя, отрешившись от всех пристрастий — войти в предмет изображения, раствориться в нем и уподобиться ему, и, так, не выстроить.а найти, т.е. адекватно осознать, постичь. Этому помогает процедура феноменологической редукции либо «эре» (греч. воздержание от суждения), воображающая последовательное, слой за слоем, «заключение в скобки», т.е. «очищение» от гипотез и всех теорий, от предубеждений и всех пристрастий, от всех данных науки, «сколь бы очевидными они ни были». Временная «приостановка веры в существование» всех этих содержаний, отключение от них высвобождает феномены из контекста отечественной онаученной картины мира, а после этого и повседневного образа судьбы, «сохраняя наряду с этим их содержание в вероятно чистоте и большей полноте». Эта процедура включается по мере необходимости на любой ступени феноменологического изучения. На начальной стадии она возвращает нас в «жизненный мир», т.е. к универсальному горизонту, охватывающему мир повседневного опыта, высвобожденному от всевозможных научных и квазинаучных представлений, заслонивших первозданную природу вещей.

4. «Феноменология начинается в молчании», внутренней тишине, забвении всего не относящегося к данному акту постижения, отключении от круговерти собственных забот. Каждая личная активность — помеха. Впредь до ведения самой беседы в лучшем случае первой встречи с психически больным. Часто продуктивнее «наблюдать и слушать со стороны» беседу сотрудника с больным.

5. Полное сосредоточение внимания на предмете, правильнее на его «горизонте», т.е. не только моменте яркого восприятия, но всех «до» и «по окончании», всех скрытых, потенциальных, ожидаемых сторонах предмета, т.е. на предмете, забранном во всем его смысловом поле.

6. Потом направляться процедура «свободной вариации в воображении», в которой совершается совсем произвольная модификация предмета рассмотрения в разных качествах при помощи мысленного помещения его в разнообразные положения, ситуации, лишения либо добавления разных черт, установления необыкновенных связей, сотрудничества с другими предметами и т.д. Задача — уловить в данной игре возможностей инвариантность варьируемых показателей. Этим достигается усмотрение сущности в виде конституирования феномена в сознании на протяжении постепенной «кристаллизации» его формы. Это и имеется «категориальное созерцание» (в отличие от чувственного либо «эйдетическая интуиция»).

7. И, наконец, описание, по словам Гуссерля, «только тот, кто испытал беспомощность и подлинное изумление перед лицом феноменов, пробуя отыскать слова для их описания, знает, что вправду значит феноменологическое видение. Поспешное описание до надежного усмотрения обрисовываемого предмета возможно назвать одной из основных опасностей феноменологии». В связи нередкой уникальностью обрисовываемого употребляется описание через отрицание, описание через сравнение (метафоры, аналогии), описание через передачу и цитирование целостных картин поведения. Нужно взыскательное, отношение к терминологии и лексическому выбору, внимание к оттенкам не только смыслового поля, но и этимологических истоков, к звуковому и зрительному гештальту слов.

8. Истолкование скрытых смыслов, герменевтика — позднейшее дополнение феноменологического способа — практически воображает независимый способ следующей ступени, выходящий за пределы феноменологии в собственном смысле слова.

Для приближения теории феноменологической психологии к повседневной практике выделим и прокомментируем четыре фундаментальных ее принципа.

Принцип понимания,как уже упоминалось выше, употребляется как противопоставление принципу объяснения, обширно представленному в ортодоксальной психиатрии и основанному на критерии понятности либо непонятности для нас (сторонних наблюдателей) поведения человека, его способности поступать верно и исключать действия и нелепые высказывания. В рамках феноменологического подхода критерий понятности переходит в согласия диагноста и русло понимания с логичной трактовкой собственных реакций и переживаний на них. Продолжим начатый выше анализ случая с идеями ревности. В случае если для ортодоксального психиатра базой для диагностики бреда ревности будет выступать «нелепый темперамент умозаключений и высказываний больного» («супруга изменяет, по причине того, что засунула новые зубы»), то для феноменологически ориентированного диагноста значительным, наряду с другими параметрами, будет анализ понимания человеком сути измены («что вкладывать в понятие измены»). Так как под этим термином может прятаться целый спектр толкований: измена — это интимная близость, это — флирт, это — нахождение с другим человеком наедине, это — поцелуй, это — амурное чувство и т.д. Следовательно без оценки субъективного смысла «измены» нереально сказать о генезе «фальшивой» убежденности, характерной для бреда. Без понимания субъективности переживания человека нельзя сделать вывод об их логичности и обоснованности.

Обратимся к убедительным размышлениям по конкретному случаю одного из основоположников феноменологического подхода Людвига Бинсвангера. Он писал: «Если вы спросите больного, слышит ли он голоса, а он вам заявит, на это, что голосов он не слышит, но «по ночам открыты залы обращений», каковые он «с радостью бы разрешил», то вы имеете возможность обратить внимание на правильный текст этого предложения и высказать собственный суждение об этом, т.е. что речь заходит о причудливой либо необычной манере сказать, и вы имеете возможность кроме того положить это суждение в базу вывода о том, что больной страдает шизофренией». Это, согласно точки зрения Л.Бинсвангера, не отражает феноменологического подхода. Так как «всякое феноменологическое рассмотрение психопатологического явления вместо того, дабы заниматься разделением психопатологических функций по родам и видам, в первую очередь должно быть направлено на существо личности больного, которое представляется нам в его мировоззрении. Само собой разумеется, мы может представить себе очень наглядно кроме этого и отдельные феномены, как, к примеру, переживание «зала обращений» — сперва чувственно-конкретно, после этого кроме этого более либо менее категориально-абстрактным образом, но личность, которая имеет это переживание, неизменно сопридана как конкретному феномену, так и абстрактному содержанию существа его, и «между» личностью и феноменом возможно замечать совершенно верно фиксируемые общие сущностные связи».

Принцип понимания разрешает нам отделить психотерапевтические феномены от психопатологических признаков, а в некоторых случаях и попытаться их противопоставить чисто лингвистически. Одинаковый феномен по окончании акта понимания, вчувствования возможно нами назван или аутизмом, или интраверсией, резонерством либо демагогией, амбивалентностью либо нерешительностью и т.д.

Следующим феноменологическим принципом есть принцип «эре», либо принципвоздержания от суждения. В диагностическом замысле его возможно было бы модифицировать в принцип воздержания от преждевременного суждения. Его сущность содержится в том, что во время феноменологического изучения нужно отвлечься, отвлечься от симптоматического мышления, не пробовать укладывать замечаемые феномены в рамки нозологии, а пробовать только вчувствоваться. направляться указать, что вчувствование не свидетельствует полного принятия переживаний человека и исключение анализа его состояния. В собственном крайнем выражении вчувствование может обернуться субъективностью и кроме этого, как в ортодоксальной психиатрии привести к неправильным выводам. Примером аналогичной крайности может служить высказывание Рюмке о «эмоции шизофрении», на основании которого рекомендуется постановка этого диагноза.

Два следующих принципа феноменологического подхода к диагностике смогут быть обозначены как точности описания и принцип беспристрастности,и принцип контекстуальности.точности описания и Принцип беспристрастности клинического феномена содержится в требовании исключить каждые личностные (свойственные диагносту) субъективные отношения, направленные на высказывания обследуемого, избежать субъективной их переработки на основании собственного жизненного опыта, морально-нравственных установок и других оценочных категорий. Точность описания требует тщательности в подборе терминов и слов для описания состояния замечаемого человека. Особенно ответственным в описании делается контекстуалъность замечаемого феномена, т.е. его описание в контексте времени и пространства — создание необычных «фона и фигуры». Принцип контекстуалъности подразумевает, что феномен не существует изолированно, а есть частью понимания и общего восприятия человеком окружающего мира и самого себя. В этом отношении контекстуальность разрешает выяснить место и меру осознания проводимого человеком феномена. Психиатрические истории заболевания изобилуют выражениями типа: «у больного печальное, скорбное выражение лица», «больной ведет себя неадекватно, неотёсан с медицинским персоналом, гневлив», «больной переоценивает собственные способности». Они приводятся доктором обычно в качестве «доказательства» наличия психопатологической симптоматики, дезадаптивных, больных проявлений. Но, эти обоснования теряют вес в связи с тем, что приводятся изолированно вне контекста обстановки, привёдшей к психическим феноменам. Печальное, скорбное выражение лица в палате психиатрической лечебницы — имеет особенный оттенок и возможно расценено как обычная реакция человека на госпитализацию, а печальное, скорбное выражение лица при встрече по окончании разлуки с любимым человеком несет иную смысловую нагрузку. Грубость человека при любезном с ним обращении по крайней мере неадекватно, а грубость больного, насильственно помещаемого санитарами в психиатрический стационар возможно в полной мере адекватной. Анализ переоценки испытуемым собственных свойств испытывает недостаток в экспериментальном м документальном подтверждении, в другом случае появляется законный вопрос: «А судьи кто?» Нередки в классических историях преувеличения и болезни, каковые смогут приводить к недоразумениям при их интерпретации. К примеру, высказывание: «Больной Ч. неизменно где бы ни был теребил собственные половые органы» приводит к сомнению в точности и истинности наблюдения. Налицо неудачный художественно-литературный прием, способного привести к неправильному диагностическому анализу психологического состояния больного. В этом отношении показательным есть пример, приводившийся психиатром Рюмке, с таким психотерапевтическим феноменом как плач. Охарактеризовать и обрисовать его как словно бы бы не сложно, но без настоящего контекста описание теряет суть. Возможно обрисовать плач как раздражение слезных желез, как показатель слабости («ты через чур большой, дабы плакать»), как реакцию на несчастье либо на радостное событие («слезы эйфории»). И любой раз эффект-понимание может оказаться различным. В феноменологии обязан существовать не плач сам по себе, а «плач, по причине того, что…».

Показателен пример с классическим для психиатрии доказательством отсутствия астенического синдрома. В большинстве случаев, психиатр-диагност противопоставляет «ипохондрическим» жалобам больного на стремительную утомляемость такое обоснование, как «астении нет, потому, что тот два часа разговаривал, доктор уже утомился, а он свеж и бодр и мог бы проговорить еще столько же времени». С позиций феноменологической подхода упускается из виду масса параметров, каковые имели возможность бы быть значительными для иного понимания этого феномена. К примеру, больной мог быть заинтересован в беседе, слушателе, т.е. астеническая утомляемость блокировалась подкрепленной хорошими чувствами мотивацией. Значительна кроме этого историческо-культуральная контекетуальность. Диагностическая оценка убежденности в факте энергетического вампиризма, экстрасенсорного действия неосуществима без культурологического контекста. Вне его она теряет суть.

Tipo


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: