Проблема «сознание» — «тело»

Покинем в стороне скептицизм и предположим, что физический мир существует, включая ваши мозг и тело. Покинем и скептицизм по отношению к вторым сознаниям. Я буду исходить из того, что вы владеете сознанием, если вы согласитесь думать обо мне так же. Сейчас зададимся вопросом: какова возможно связь между мозгом и сознанием?

Всем как мы знаем, что то, что происходит в сознании, зависит от того, что происходит с телом. В случае если ушибешь колено, оно болит. В случае если закроешь глаза — перестаешь видеть окружающее. Надкусишь плитку шоколада — почувствуешь его вкус. Мощный удар по голове — и человек теряет сознание.

Все явственно свидетельствует: дабы что-то случилось в вашем уме либо сознании, должно что-то случиться в вашем мозгу. (Вы бы не почувствовали боли в ушибленном колене, если бы по нервной совокупности не прошел импульс от ноги через спинной мозг в мозг головной.) Мы не знаем, что происходит в мозгу, в то время, когда вы думаете: «Весьма интересно, успею я сейчас зайти в парикмахерскую?» Но мы совсем уверены: что-то в обязательном порядке происходит — что-то связанное с электрохимическими трансформациями в миллиардах нервных клеток, из которых состоит отечественный мозг .

В отдельных случаях нам известно, как мозг воздействует на сознание, а сознание — на мозг. К примеру, мы знаем, что возбуждение участков мозга в затылочной части головы приводит к зрительным образам. Известно да и то, что, в то время, когда вы решаетесь забрать еще один кусок торта, определенные группы вторых нервных клеток отправляют импульс мускулам вашей руки. Само собой разумеется, мы не знаем многих подробностей, но одно светло: сложные связи в это же время, что происходит в отечественном сознании, и теми физическими процессами, каковые протекают в отечественном мозгу, существуют. Как это происходит конкретно — вопрос науки, а не философии.

Но имеется и философский вопрос касательно мозга и отношения сознания, и содержится он в следующем: есть ли ваше сознание чем-то хорошим от вашего мозга, хотя бы и связанным с ним, либо же оно и имеется ваш мозг? Воображают ли собой ваши мысли, эмоции, восприятия, желания и ощущения что-то такое, что происходит в дополнение ко всем физическим процессам в мозгу, либо же они сами сущность кое-какие из этих процессов?

Что происходит, например, в то время, когда вы откусываете от плитки шоколада? Шоколад тает на вашем языке, приводя к химическим изменениям во вкусовых рецепторах; последние отправляют электрические импульсы по нервным волокнам, соединяющим мозг и язык, и, в то время, когда эти импульсы достигают определенного участка мозга, они вызывают в том месте предстоящие физические трансформации; в конечном итоге вы чувствуете вкус шоколада . Но что это такое? Может, это легко физическое событие в каких-то клетках головного мозга либо же это что-то такое, что владеет совсем другой природой?

Если бы ученый-естествоиспытатель имел возможность посмотреть под крышку вашей черепной коробки и взглянуть на ваш мозг в ту 60 секунд, в то время, когда вы лакомитесь шоколадом, он заметил бы только серую массу нейронов. Если бы он применил измерительную аппаратуру, дабы выяснить, что происходит в недрах вашего мозга, то нашёл бы сложнейшие и многообразные физические процессы. Но отыскал бы он в том месте вкус шоколада?

Думается, что он не отыскал бы его в вашем мозге, потому, что вкусовые ощущения от шоколада замкнуты в вашем сознании так, что они недоступны никакому стороннему наблюдателю — кроме того в случае если тот вскроет ваш череп и посмотрит в самый мозг. Ваши переживания находятся в вашего сознания, и темперамент этого «в» другой, чем у положения мозга в головы. Кто-то второй может вскрыть вашу голову и взглянуть на ее содержимое, но никто не имеет возможности вскрыть ваше сознание и посмотреть в него — по крайней мере, одним и тем же методом.

Дело не только в том, что вкус шоколада — это как раз вкус, и, следовательно, его нельзя увидеть глазами. Допустим, что упомянутый ученый так увлекся и забылся, что пробует отследить ваше вкусовое чувство от шоколада, пробуя на вкус ваш мозг, пока вы едите шоколад. Но, во-первых, ваш мозг, возможно, вряд ли по большому счету напомнит ему по вкусу шоколад. Но кроме того если бы и напомнил, ему бы все равно не удалось пробраться в ваше сознание и пережить ваше чувство вкуса шоколада. Он всего лишь нашёл бы, сколь бы необычным это ни показалось, что, в то время, когда вы едите шоколад, ваш мозг изменяется так, что получает вкус шоколада, как его принимают другие люди. У него было бы собственный чувство вкуса шоколада, а у вас — собственный.

В случае если ваши восприятия переживаются в сознания, причем не так, как протекают процессы в вашем головном мозге, то, наверное, восприятия и другие ментальные состояния не смогут быть легко физическими состояниями вашего мозга. Они должны быть чем-то громадным, чем ваше тело с его сложной и напряженно действующей нервной совокупностью.

Один из вероятных выводов пребывает в том, что обязана существовать душа, которая связана с телом как-то так, что они смогут взаимодействовать. В случае если это справедливо, то вы складываетесь из двух очень разнородных начал: сложно организованного души и физического организма, которая существует чисто ментально. (Таковой взор — по очевидным обстоятельствам — носит название дуализма.)

Но многие уверены в том, что вера в существование души устарела, что она ненаучна. Все что ни имеется в мире складывается из физической материи — разных комбинаций одних и тех же химических элементов. Отчего же с нами должно быть в противном случае? Отечественные тела развиваются при помощи сложных физических процессов из одной-единственной клетки, появляющейся при зачатии в следствии слиянии яйцеклетки и сперматозоида. Материя накапливается по ходу этих процессов неспешно, по мере того, как оплодотворенная яйцеклетка преобразовывается в младенца с руками, ногами, ушами, мозгом и глазами и что уже способен двигаться, ощущать и видеть, а в итоге — и сказать, и думать. Кое-какие из нас уверенны, что эта сложная физическая совокупность — достаточное само по себе условие для начала ментальной судьбе. Почему бы и нет? Да и как возможно чисто философскими доводами доказать, что это не верно? Не имеет возможности же философия сообщить нам, из чего состоят звезды и бриллианты, так откуда же ей знать, из чего состоят либо не состоят люди?

Тот взор, что в людях нет ничего, не считая физической материи, и что состояния их сознания сущность физические состояния их мозга, именуется физикализмом (либо, время от времени, материализмом). У физикалистов нет особой теории о том, какие конкретно же процессы в головном мозге возможно отождествить с переживанием, допустим, вкуса того же шоколада. Но они уверенны, что ментальные состояния сущность как раз и просто состояния мозга и что нет никаких философских резонов считать, что это возможно в противном случае. Ну а подробности — это дело научных открытий и изысканий.

Мысль тут та, что мы можем выяснить, что восприятия вправду сущность процессы в головном мозгу, совершенно верно так же как мы когда-то выяснили, что настоящая сущность привычных нам вещей такова, что мы не могли бы о ней додуматься, не будь она установлена сугубо научными способами. Оказывается, к примеру, что алмазы складываются из углерода — того же материала, что и каменный уголь, лишь структура ядерной решетки у них разная. А вода, как все мы сейчас знаем, складывается из кислорода и атомов водорода, не смотря на то, что оба этих газа сами по себе ничем не напоминают воду.

Исходя из этого то, что чувство вкуса шоколада не может быть не чем иным, как сложным физическим событием в вашем мозге, выглядит не более страно, чем множество открытий, сделанных в отношении настоящей сущности общеизвестных объектов и процессов. Ученые уже установили, что такое свет, как произрастают растения, как уменьшаются мускулы; так что, раскрытие биологической природы сознания — всего лишь вопрос времени. Так думают физикалисты.

А дуалист ответит, что все эти примеры говорят совсем о втором. В то время, когда мы устанавливаем, например, состав воды, мы имеем дело с чем-то, что очевидно находится вне нас и в собственности физическому миру — с чем-то, что все мы можем разглядеть и пощупать. В то время, когда мы обнаруживаем, что вода складывается из водорода и кислорода, мы данное вовне физическое вещество на составляющие его физические же элементы. Сущность для того чтобы рода анализа именно и содержится в том, что он не подвергает химическому разложению отечественное зрительное, вкусовое и тактильное чувство воды. Эти ощущения имеют место в отечественном внутреннем опыте, а не в воде, которую мы разлагаем на атомы. Физико-химический анализ не имеет к ощущениям никакого отношения.

Для установления того, что чувство вкуса шоколада в действительности — это процесс в головном мозге, мы должны были бы проанализировать что-то ментальное — не физическое вещество, дешёвое внешнему наблюдению, а внутренне данное вкусовое чувство — на языке физических сущностей. Но бесчисленные физические события в головном мозге при всей их сложности никоим образом не смогут быть частями, из которых состоят вкусовые ощущения. Физическую целостность возможно разложить на более небольшие физические компоненты, а ментальный процесс — запрещено. Физические компоненты попросту нереально включить в ментальную целостность.

Существует и еще одна вероятная точка зрения, хорошая как от дуализма, так и от физикализма. Дуализм говорит, что вы складываетесь из души и тела и вся ментальная судьба протекает в душе. Физикализм — что вашу ментальную судьбу составляют физические процессы, протекающие в головном мозге. Но еще одна возможность содержится в том, что ментальная судьба протекает в мозга, но так, что наряду с этим все восприятия, эмоции, мысли и жажды не являются физическими мозговыми процессами. Это означало бы, что серая масса из миллиардов нервных клеток, содержащаяся в вашей черепной коробке, — не только физический объект . У нее множество физических особенностей — в ее недрах происходит огромное количество электрохимических событий и процессов, — вместе с тем протекают и ментальные процессы.

Точка зрения, в соответствии с которой мозг имеется место обитания сознания, но его сознательные состояния имеют не просто и не только физический темперамент, стало называться двуаспектной теории. Она именуется так, потому, что предполагает, что, в то время, когда вы надкусываете плитку шоколада, в головном мозге появляется состояние, либо процесс, имеющий две стороны: физическую, включающую разнообразные физико-химические трансформации, и ментальную — чувство вкуса шоколада. В то время, когда данный процесс происходит, ученый, изучающий ваш мозг, может замечать его физический нюанс, а сами вы — изнутри — переживаете данный процесс с его ментальной стороны: вы чувствуете вкус шоколада. В случае если эта теория честна, то сам мозг владеет внутренним измерением, недоступным для внешнего наблюдателя, даже в том случае, если тот прибегает к анатомическому вскрытию. Как раз в этом измерении вы переживаете в некотором роде вкусовое чувство, в то время, когда соответствующий процесс протекает в вашем мозге.

Данную теорию возможно сформулировать и без того: вы — не тело плюс душа; вы — лишь тело, но ваше тело (по крайней мере, мозг ) — это не только и не просто физическая совокупность. Это объект, у которого имеются как физический, так и ментальный нюансы: его возможно вскрыть и проанатомировать, но наряду с этим не найти и не распознать его внутренней стороны. Имеется что-то такое, что изнутри ощущается как вкус шоколада, по причине того, что у мозга имеется внутреннее состояние, которое появляется, в то время, когда вы едите шоколад.

Физикалисты уверенны, что не существует ничего, не считая физического мира, что возможно изучен наукой, — мира объективной действительности. Но тогда им необходимо каким-то образом изыскать в таком мире место для эмоций, жажд, восприятий и мыслей — другими словами для вас и для меня.

Одна из теорий, выдвинутых в поддержку физикализма, говорит, что ментальная природа ваших состояний сознания содержится в связи последних с явлениями, каковые их вызывают, и явлениями, каковые они сами вызывают. К примеру, в то время, когда вы ударяетесь коленом и ощущаете боль, эта боль имеется что-то такое, что происходит в вашем мозге. Но болезненность боли — это не только сумма его физических черт, но но же и не некое загадочное сверхфизическое свойство. Скорее, то, что делает боль болью — это как раз такие состояния вашего мозга, каковые в большинстве случаев вызываются ушибами и, со своей стороны, заставляют вас кричать благим матом либо корчиться и всячески избегать столкновения с травмирующими предметами. А такое состояние мозга возможно чисто физическим.

Но, по-видимому, этого еще не хватает, что бы что-то стало болью. Правильно, само собой разумеется, что ушибы причиняют боль, заставляя нас кричать и корчиться. Но так как боль еще особенным образом ощущается , а это, разумеется, что-то иное, чем каждые ее связи с их следствиями и причинами, также как и каждые физические особенности, которыми она может владеть, — в случае если лишь боль в действительности имеется событие в вашем головном мозге. Сам я уверен, что эта внутренняя сторона боли и других осознанных переживаний не может быть как-либо адекватно проанализирована на языке любой совокупности причинных взаимоотношений с поведением и физическими стимулами, сколь бы сложны ни были эти отношения.

Получается, что в мире существуют два рода очень разных вещей: вещи, находящиеся в собствености физической действительности и дешёвые наблюдению извне множеству различных людей; и вещи иного рода, относящиеся к ментальной действительности, каковые любой из нас переживает изнутри собственного опыта. Это справедливо не только по отношению к человеку: собаки, кошки, лошади и птицы создают чувство сознательных существ. Возможно, таковы же и рыбы, жуки и муравьи? Кто знает, где обрывается данный последовательность?

У нас не будет адекватной неспециализированной концепции мира , пока мы не сможем растолковать, как это соединенное в некотором роде множество физических элементов образует не просто здоровый биологический организм, но сознательное существо. Если бы сознание, как таковое, возможно было отождествить с каким-то физическим состоянием либо структурой, то открылась бы возможность для единой физической теории тела и сознания, а следовательно, возможно, и для единой физической теории всего универсума. Но доводы против чисто физической теории сознания так сильны, что, наверное, единая физическая теория всей действительности в целом неосуществима. Физическое познание шло от успеха к успеху, исключив сознание из круга явлений, каковые оно пробовало растолковать; но в мире, быть может, имеется большое количество для того чтобы, что не может быть осознано средствами физической науки.

Значение слов

Как может слово — комплект звуков либо штрихов на бумаге — означать что-нибудь? Кое-какие слова, к примеру «стук», «шуршание», по собственному звучанию мало напоминают те явления, на каковые показывают; но в большинстве случаев между именем вещи и самой вещью не бывает никакого сходства. Отношения между ними в общем и целом носят совсем другой темперамент.

Существует множество типов слов: одни являются именами вещей либо людей, другие — качеств либо действий, третьи отсылают к отношениям между вещами либо событиями, четвертые именуют количество, время и место, а кое-какие — наподобие таких, как «и» либо «от», — имеют значение лишь в качестве элемента более пространных утверждений либо вопросов. По сути, все слова делают собственные настоящие функции как раз так: их настоящее значение зависит от значения предложений либо утверждений. Слова, по большей части, употребляются в устной и письменной речи, а не просто как ярлыки.

Полагая все это общеизвестным, зададимся, но, вопросом: как быть может, что слово владеет значением? Кое-какие слова возможно выяснить при помощи других слов, «квадрат», к примеру, свидетельствует: «плоская равноугольная фигура с четырьмя равными сторонами». И большая часть терминов в этом определении возможно выяснить подобным образом. Но определение не может быть базой значения всех слов, в противном случае мы всегда двигались бы по кругу. В конечном итоге мы должны выйти на слова, каковые владеют значением конкретно.

В качестве несложного примера заберём слово «табак». Оно отсылает нас к виду растений, чье особое латинское наименование практически всем из нас неизвестно и чьи листья идут на изготовление сигарет и сигар. Всем нам знаком запах и вид табака, но само это слово относится не только к тем табачным изделиям, каковые вы когда-то видели либо каковые находятся в поле вашего зрения в тот момент, в то время, когда вы его произносите, но ко всем по большому счету табачным изделиям, понимаете вы либо нет об их существовании. Вы имели возможность усвоить это слово на нескольких наглядных примерах, но оно остается непонятным для вас, если вы думаете, что оно является названием лишь этих, известных вам, примеров.

Так что, если вы спросите: «Весьма интересно, где в прошедшем сезоне выкурили больше табака — в Китае либо в Западном полушарии?» — то ваш вопрос будет осмысленным и у него будет иметься ответ, даже если вы и не сможете его взять. Но суть как самого вопроса, так и ответа на него определяется тем событием, что, в то время, когда вы произносите слово «табак», оно относится к каждой крупинке этого вещества в мире во все прошедшие и будущие времена, ко всякой сигарете либо сигаре, выкуренной в прошедшем сезоне в Китае либо на Острове Свободы, и т. д. Другие слова данной фразы ограничивают сферу ее значения условиями определенных места и времени, но само слово «табак» возможно использовано для построения для того чтобы рода вопросов как раз вследствие того что оно владеет данной огромной, не смотря на то, что и конкретной сферой применения, превосходящей всякую возможность для вас знать обо всех экземплярах табачных изделий.

Как же это вероятно для слова? Как может несложный звук либо надпись владеть таковой силой? Разумеется, не благодаря собственному звучанию либо виду. И не благодаря тому относительно маленькому числу случаев, в то время, когда вам приходилось иметь дело с табаком и в один момент слышать, произносить либо записывать это слово. Нет, тут имеется что-то еще, и это что-то носит общий темперамент, проявляясь в каждом потреблении слова, кто бы его ни применял. Вы и я, каковые ни при каких обстоятельствах не виделись и не были привычны между собой, по-различному имели дело с табаком и относились к нему, — мы используем это слово в одном и том же значении. Если вы, и я прибегнем к этому слову, дабы задать упомянутый вопрос по поводу Западного полушария и Китая, то это будет одинаковый вопрос, у которого имеется одинаковый ответ. Потом, человек, говорящий по-китайски, может задать тот же вопрос, употребив данное слово из китайского языка с тем же значением. Каким бы ни было отношение слова «табак» к самому этому растительному материалу, слова из вторых языков имеют такое же.

Из этого совсем конечно направляться, что отношение слова «табак» ко всем табачным растениям, сигарам и сигаретам в прошлом, настоящем и будущем носит опосредованный темперамент. За словом, в то время, когда вы его употребляете, стоит что-то еще — понятие, мысль, идея, — что каким-то образом охватывает целый табак на свете. Но это порождает новые неприятности.

Во-первых, что представляет собой таковой посредник? Где он находится: в вашем сознании либо же вне его, а вы его каким-то образом улавливаете? По-видимому, это должно быть что-то, что все мы — и вы, и я, и человек, говорящий по-китайски, — можем уловить, дабы иметь в виду одно да и то же под отечественными словами, обозначающими табак. Но как нам это удается, учитывая всю отличие в отечественном восприятии данного самого табака и слова? Не правда ли, это так же тяжело растолковать, как и отечественную свойство адресоваться при помощи по-различному применяемых слов к одному и тому же необозримому по количеству материалу ? Не правда ли, вопрос о том, как слово свидетельствует идею либо понятие (чем бы они ни были), — это такая же неприятность, как и вопрос, уже поднимавшийся перед нами прежде: как именно слово свидетельствует растение либо вещество?

Но и это не все: неприятность еще и в том, как эта мысль либо понятие связаны со всеми экземплярами настоящей табачной массы? Как осознать то событие, что эта мысль связана только с табаком и более ни с чем? Похоже, мы лишь умножаем вопросы. Пробуя растолковать связь между словом «табак» и самим табаком, помещая между ними идею либо понятие табака, мы всего лишь поставили себя перед необходимостью растолковать еще и связи между словом и идеей, и между самой вещью и идеей.

Независимо от того, включили мы в отечественное рассмотрение понятие и идею либо не включили, неприятность, наверное, содержится в том, что любой человек всегда применяет какое-то слово сугубо по-своему — со своим своеобразным произношением, почерком, в весьма конкретном контексте, — но само это слово относится к чему-то универсальному, что каждый конкретный человек также может подразумевать под этим же словом либо вторым словом из другого языка. Как может что-то столь своеобразное и частное, как звук, с которым я произношу слово «табак», означать что-то столь общее, что я могу прибегнуть к этому слову, говоря: «Держу пари, через двести лет люди будут покуривать табачок уже на Марсе».

Вы имеете возможность высказать предположение, что таковой универсальный элемент обеспечивается чем-то, что присутствует у всех нас в сознании, в то время, когда мы используем данное слово. Но что именно присутствует у всех нас в сознании? По собственному самоощущению, по крайней мере, мне не требуется ничего, не считая самого слова, дабы поразмыслить: «Табак с каждым годом дорожает». Наряду с этим конечно же я могу представить себе некоторый образ — это возможно растущий табак либо его сушеные листья, а возможно начинка сигареты. Но это не окажет помощь нам растолковать всеобщность значения данного слова, потому, что любой подобный образ — это неизменно конкретный и личный образ. Это возможно образ цвета либо запаха конкретного примера табака; и как же этим возможно охватить все настоящие и вероятные случаи существования табака? Помимо этого, даже в том случае, если у вас в сознании и появляется какой-то определенный образ, в то время, когда вы слышите либо произносите слово «табак», у всех других людей, возможно, будет собственный и хороший от вашего образ подобного рода. Но это не мешает всем нам пользоваться данным словом в одном и том же значении.

Тайна значения в том, что оно, наверное, нигде не находится — ни в слове, ни в сознании, но и ни в отдельной идее либо понятии связующих слово, сознание и вещи, о которых мы говорим. И однако мы все время пользуемся языком, и он разрешает нам формулировать сложные мысли, охватывающие огромные сферы в пространстве и времени. Вы имеете возможность рассуждать о том, сколько обитателей на Окинаве выше пяти футов ростом; о том, имеется ли жизнь в других галактиках, — и те не сильный звуки, каковые вы произносите, образуют суждения, каковые будут подлинными либо фальшивыми в зависимости от сложных фактов, касающихся вещей столь отдаленных, что вы ни при каких обстоятельствах, наверное, с ними не столкнетесь конкретно.

Быть может, вы сочтете, что я через чур преувеличиваю универсальный темперамент языка. В повседневной жизни мы пользуемся языком для утверждений и выражения мыслей значительно более локальных и частных. В случае если я говорю: «Передайте соль», и вы мне ее предаете, то для этого не нужно того общего значения слова «соль», которое присутствует в вопросе: «В то время, когда в истории отечественной галактики в первый раз появилась соль из хлора и соединения натрия?» В большинстве случаев слова выступают собственного рода инструментами общения между людьми. В то время, когда на остановке где останавливаются автобусы вы видите символ, изображающий фигурку в юбке и указательную стрелку, вы осознаёте, что он показывает, где находится помещение для дам. И разве, по большей собственной части, язык не представляет собой легко совокупность аналогичных ответных реакций и сигналов?

Что ж, пожалуй, так и имеется, и мы, возможно, сперва как раз так обучаемся использовать слова: «отец», «мама», «нет», «хватит» и т. д. Но так как этим дело не исчерпывается, и не светло, как простейшее общение посредством пары слов, произносимых иногда, может оказать помощь нам осознать применение языка при верном либо ошибочном описании мира, простирающегося далеко за пределы отечественного яркого окружения. В действительности, возможно, как раз применение языка для ответа широкомасштабных задач способно пролить свет на то, что происходит, в то время, когда мы пользуемся языком в сугубо частных обстановках.

Такое утверждение, как «соль находится на столе», имеет одно да и то же значение, делает ли оно чисто практическую функцию на протяжении обеда, либо же выступает как элемент описания удаленной во времени и пространстве обстановки, либо же представляет собой всего лишь гипотетическое описание некоей мнимой возможности. Оно имеет одно да и то же значение независимо как от того, ложно оно либо действительно, так и от того, знает ли говорящий либо слушатель, что оно действительно либо ложно. Что бы ни происходило в данном обыденном практическом случае, в нем должно находиться кроме этого и что-то носящее достаточно характер, дабы растолковывать все другие, совсем хорошие от данного, случаи, где это утверждение несет одно да и то же значение.

Само собой разумеется, это серьёзное событие, что язык — феномен социальный. Никто не выдумывает языка для самого себя. В то время, когда детьми мы овладеваем языком, мы подключаемся к уже существующей совокупности, в рамках которой миллионы людей столетиями пользовались теми же словами для общения между собой. В моем потреблении слово «табак» владеет значением не само по себе, но, скорее, как частичка более многих потребления этого слова в моем родном языке. (Кроме того если бы я вознамерился изобрести собственный личный языковой шифр, в котором табак обозначался бы словечком «блибл», я имел возможность бы сделать это, только выяснив для себя данный «блибл» в терминах значения общепринятого слова «табак».) И все равно мы должны еще растолковать, как в моем потреблении это слово обретает содержание, хорошее от всех остальных его потреблений, о большинстве из которых я ничего не знаю, — но помещение моих слов в данный более широкий контекст может, по-видимому, оказать помощь растолковать их универсальное значение.

Но и это не решает неприятности. В то время, когда я использую слово, оно может владеть значением как частица моего родного языка; но как именно применение этого слова всеми остальными людьми, говорящими на одном со мной языке, придает ему его универсальность, на большом растоянии превосходящую круг всех обстановок, в которых оно реально употреблялось? Не так уж громадна отличие с позиций неприятности отношения языка к миру, идет ли у нас обращение об одном либо о миллиардах высказываний. Значение слова содержит в себе все случаи его вероятного применения — как подлинного, так и фальшивого, — а не только вправду имевшие место; случаи его настоящего применения — это только мизерная часть случаев вероятных.

Мы — не сильный и ограниченные существа, но значения слов разрешают нам при помощи звуков и значков на бумаге в мыслях охватывать всю землю и множество вещей в нем а также придумывать такие вещи, которых не существует и, быть может, ни при каких обстоятельствах не будет существовать. Неприятность содержится в том, дабы растолковать, как такое вероятно: как именно то, что мы говорим либо пишем, что-то значит — включая и все слова в данной книге?

Свобода воли

Представьте, что вы сидите в кафе и просматриваете меню заведения; дойдя до десерта, вы выясняетесь в затруднении: что выбрать — персик либо громадный кусок шоколадного торта с кремом. Торт выглядит весьма привлекательно, но вы понимаете, что от него толстеют. И все же вы заказываете как раз его и с наслаждением съедаете. На следующий сутки, глядя в зеркало либо на стрелку весов, вы думаете: «Не нужно было мне имеется данный торт. Я так как имел возможность вместо него заказать персик».

«Я так как имел возможность вместо него заказать персик». Это что может значить и правда ли это?

Персик также значился в том меню: у вас была возможность заказать персик, а не что-то второе. Но это не все, что вы имеете в виду, поразмыслив о персике на второе утро. Вы подразумеваете, что имели возможность бы заказать персик вместо торта. Что вы имели возможность бы сделать что-то иное, нежели то, что вы сделали в действительности. Перед тем как вы решили, вопрос был открыт: закажете вы персик либо торт, и лишь ваш выбор определил, что было заказано.

Так ли? В то время, когда вы рассказываете: «Я имел возможность съесть персик вместо торта», имеете ли вы в виду, что все зависело лишь от вашего выбора? Вы выбрали шоколадный торт и съели как раз его, но если бы выбрали персик, то и съели бы персик.

Но этого, по-видимому, все еще не хватает. Вы имеете в виду не только то, что если бы выбрали персик, то и съели бы персик. В то время, когда вы рассказываете: «Я имел возможность съесть персик вместо торта», вы имеете в виду кроме этого да и то, что вы имели возможность бы выбрать его — без всяких «в случае если». Ну а это что означает?

Ничего тут не растолковывает указание на другие случаи, в то время, когда вы вправду выбирали фрукты. Ничего нельзя объяснить и сообщив, что если бы вы поразмыслили в той ситуации получше либо если бы ваш друг, появлявшийся тогда рядом с вами, был малоежкой, то тогда бы вы выбрали персик. Тем самым вы рассказываете только, что имели возможность выбрать персик, а не торт лишь тогда, в то время, когда все вправду так и обстояло . Вы думаете, что имели возможность бы выбрать персик, даже в том случае, если все другое было в точности тем же самым, как оно было в момент, в то время, когда вы в действительности выбрали шоколадный торт. Единственным отличием было бы, что вместо того, дабы поразмыслить: «А, хорошо» и потянуться за тортом, вы сообщили бы себе: «Нет, лучше не нужно» и забрали бы персик.

В этом и содержится смыл идеи «могу» либо «имел возможность бы», которую мы относим лишь к людям (и, возможно, к некоторым животным). В то время, когда мы говорим: «Эта машина имела возможность бы добраться до вершины вон того бугра», мы подразумеваем, что этот автомобиль владеет достаточной мощностью, дабы взобраться на бугор, в случае если кто-то его в том направлении направит. Мы не имеем в виду, что машина, припаркованная у подножия бугра, внезапно сама по себе тронется с места и въедет на бугор, вместо того дабы оставаться на месте. Чтобы такое случилось, должно сперва случиться кое-что еще — к примеру, в машину обязан сесть человек и завести мотор. Но в то время, когда речь заходит о людях, мы, по-видимому, полагаем, что они смогут выполнять самые различные поступки, которых они в конечном итоге не совершают, как раз так — без того, дабы сперва происходило что-то еще. Это что может значить?

Частично это может означать следующее: впредь до момента, в то время, когда вы принимаете ответ, ничто не окончательно и бесповоротно определяло бы, каким будет ваш выбор. То, что вы выберете персик, остается открытой возможностью до того самого мгновения, в то время, когда вы вправду выбираете шоколадный торт. Заблаговременно это не предопределено.

Кое-что из происходящего все-таки предопределено заблаговременно. К примеру, заблаговременно, по-видимому, предопределено, что солнце взойдет на следующий день в узнаваемый час. И не есть открытой возможностью, что солнце на следующий день не взойдет и просто не будет прекращаться ночь. Это нереально, потому, что имело возможность произойти, лишь если бы почва прекратила вращаться либо солнце провалилось сквозь землю бы, но ничего для того чтобы в отечественной галактике не происходит. Почва будет вращаться , пока не остановится, и в силу ее вращения мы на следующий день утром опять найдём, что находимся в Нашей системы и наоборот солнца, а не вне ее и удаляясь от светила. Но в случае если нереально, что почва остановится либо солнце провалится сквозь землю, то нереально да и то, что солнце на следующий день не воссияет на небе.

В то время, когда вы рассказываете, что имели возможность съесть персик вместо торта, частично, возможно, вы имеете в виду, что заблаговременно не было предопределено, что именно вы сделаете, в том же смысле, в каком уже предопределено, что солнце на следующий день взойдет. Перед тем как вы сделали собственный выбор, не действовали никакие процессы либо факторы, каковые конкретно предрешали, что вы выберете шоколадный торт.

Быть может, и это не все, что вы имели в виду, но по крайней мере часть того, что вы имели в виду, это образовывает. Так как если бы вправду заблаговременно было предопределено, что вы выберете торт, то как возможно было бы сказать, что вы имели возможность кроме этого выбрать и персик? Возможно было бы заявить, что нет ничего, что мешало вам съесть персик, если бы вы выбрали его вместо торта. Но все эти «в случае если» сущность совсем не то же самое, что сообщить: вы имели возможность выбрать персик. Вы не могли бы его выбрать, если бы возможность сделать это не оставалась открытой до момента, в то время, когда вы закрыли ее, выбрав торт.

Кое-какие считают, что в полном смысле нам совсем нереально сделать что-нибудь иное, чем то, что мы делаем в действительности. Они признают, что то, что мы делаем, зависит от отечественного выбора, желания и решения и что мы делаем различный выбор в различных событиях: так как мы все-таки не глобус, что вращается около собственной оси с неизменным и монотонным однообразием. Но их утверждение пребывает в том, что в любом случае события, предшествующие отечественному действию, определяют его и делают неизбежным. Вся совокупность опыта личности, ее знаний и желаний, ее наследственная конституция, характер выбора и социальные условия, с которыми она сталкивается, — все это вместе с другими факторами, о которых мы можем ничего не знать, делает конкретное воздействие в данных событиях неизбежным.

Таковой взор на вещи именуется детерминизмом. Сущность его состоит не в том, что мы можем познать все законы вселенной и на их базе угадать все, что должно случиться. В первую очередь, мы не можем знать всего комплекса событий, воздействующих на человеческий выбор. Помимо этого, кроме того тогда, в то время, когда мы кое-что знаем о таких событиях и пробуем делать предсказания, это само по себе уже вносит трансформации в наличные события, что может поменять и предсказанный итог. Но дело кроме того не в предсказуемости. Догадка содержится в том, что законы природы существуют (наподобие тех, что руководят перемещением планет) и руководят всем, что происходит в мире, и что в соответствии с этими законами события, предшествующие действию, определяют его совершение и исключают все другие возможности.

В случае если это правильно, то кроме того в то время, в то время, когда вы раздумывали, что взять на десерт, бессчётными факторами, влияющими на вас извне и изнутри, уже было предопределено, что вы выберете торт. Вы не могли выбрать персик, даже в том случае, если пологали, что имеете возможность: процесс принятия ответа — это легко оформление предзаданного результата в вашем сознании.

В случае если детерминизм прав и применим ко всему происходящему в мире, то еще до вашего рождения было предопределено, что вы выберете торт. Ваш выбор был выяснен яркой обстановкой момента, но сама эта обстановка была выяснена предшествующей и т. д. — по данной линии возможно восходить сколь угодно на большом растоянии.

Кроме того в случае если детерминизм и не распространяется на все происходящее — другими словами в случае если какие-то явления не предопределены заблаговременно наличными обстоятельствами, — то все равно было бы крайне важно, дабы все, что мы делаем , было бы заблаговременно выяснено. Сколь бы свободными вы себя ни ощущали, выбирая между тортом и персиком либо между двумя кандидатами на выборах, вы в действительности сможете выбрать в данных событиях лишь что-нибудь одно — не смотря на то, что если бы события сложились по-иному либо иными были ваши жажды, выбор ваш также был бы иным.

Если бы вы взглянули с данной точки зрения на себя и других людей, то, быть может, изменился бы и ваш неспециализированный взор на вещи. К примеру, имели возможность вы упрекнуть себя за то, что поддались искушению и предпочли торт? Имела бы суть фраза: «В действительности я должен был бы заказать персик», если вы не могли выбрать персик вместо торта? Само собой разумеется, эта фраза была бы лишена смысла, если бы в кафе не было фруктов. Так как же она возможно осмысленной, в случае если в кафе фрукты были , но вы не могли их выбрать, потому, что заблаговременно было предопределено, что вы выберете торт?

Из этого, наверное, вытекают важные следствия. Кроме того что теряет суть порицание самого себя за выбор торта, но у вас не будет разумных оснований по большому счету кого-либо осуждать за совершение плохих поступков либо хвалить за хорошие дела. В случае если совершение этих поступков было заблаговременно предопределено, то они были неизбежны: люди не могли поступить как-то в противном случае в тех событиях, в которой находятся. Посему: как же мы можем вменять им ответственность за содеянное?

Локальный интеракционизм. Решение проблемы сознание-тело. В.Васильев


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: