Проблемы, связанные со сверхчувственной субстанцией

Проблематика субстанции

Платоники видели материю в форме. Здравый суть, как думается, ищет субстанцию в индивиде и в чем-то конкретном, сделанным из материи и формы в один момент. Кто же прав? По Аристотелю, правы все и никто в том смысле, что любой из ответов, забранный раздельно, однобок и частичен, наоборот, совместно они, будучи согласованы, дают истину.

1) Материя (hyle [218] — гиле, от греч. — лес как стройматериал) имеется начало, несомненно, образующее действительность чувственно принимаемую, в этом смысле, она — субстрат формы ( дерево — субстрат формы дома, глина — субстрат чаши). Теряя материю, мы теряем целый чувственный мир. Но материя сама по себе — это недетерминированная потенциальность. Стать чем-то определенным и актуализироваться она может, только приняв форму.

2) Форма же, наоборот, потому, что она определяет, актуализирует, реализует материю, образует естьность всякой вещи, т.е. то, что имеется ее сущность, а потому — это субстанция в полном смысле слова (которую на латинский переводили так: quodquidest, quodquideratesse); греч. eidos — форма. Но это не Платонова форма Гиперура-нии, но внутренне свойственная самой вещи форма (форма-в-материи).

3) формы и Эта композиция материи, которую Аристотель именует synolos , [238] и имеется субстанциональность, объединяющая начало материальное и начало формальное.

В Категориях мы читаем, что первая субстанция — это synolos, индивид, форма же — субстанция вторая. Но в Метафизике в противном случае: я именую формой сущность бытия всякой вещи и ее первую сущность первой субстанцией. Но это только видимое несоответствие.

С позиций эмпирической, мы констатируем как факт, что отдельный, конкретный индивид выступает как субстанция по преимуществу. Но не так с позиций сугубо теоретической: так как как раз форма — начало, основание и причина бытия, благодаря которому индивид обусловлен и обустроен.

Итак, мы можем заявить, что бытие в самоё томном значении — это субстанция. Субстанция в несобственном смысле имеется материя, во втором смысле — это отдельное, а в третьем смысле — собственном — это форма по преимуществу. Бытие, следовательно, это материя; ступенью выше — отдельное, индивид; и вдобавок выше — форма, которая обнимамает материю и фундирует, дает основание отдельному, т.е. индивиду.

Субстанция, акт, потенция

Сверхчувственная субстанция

Неподвижный двигатель — сверхчувственная субстанция.

Неприятности, связанные со сверхчувственной субстанцией

1) Первоначало, от которого зависят природа и небо — это Жизнь. Но какая жизнь?

И Он имеется кроме этого жизнь, потому, что активность осознающего разума и имеется жизнь, а Он — сама активность. Так мы можем заявить, что Всевышний — всегда живущий и лучший из лучших.

О чем думает Всевышний? О лучшем и превосходном. Но лучшее — это Всевышний. Следовательно, он думает о самом себе. Его созерцательная активность — это мышление о мышлении. Познание и осознаваемое в нем соединяются. Интеллект имеется то, что в состоянии собрать осознаваемое в субстанцию, это акт обладания мыслимым.

Всевышний, следовательно, вечен, недвижим, он — чистый акт, лишенный материи и потенциальности, духовная мышление и жизнь о мышлении. Будучи таковым, он не имеет величины, частей: он неделим, бесстрастен и неизменен.

2) Эта субстанция одна либо же имеется другие? Аристотель полагал, что одного Вечного Двигателя не хватает, дабы растолковать перемещение сфер, из которых состоит небо.

Для Аристотеля, как для Платона и, по большому счету, всякого грека, божественное свидетельствует широкую сферу, в которую под различными именами входят разные виды действительности. Божественное — это Вечный двигатель, сверхчувственные субстанции, двигающие небесами, человеческие души, т.е. божественно все, что всегда и неразрушимо.

Но, нельзя отрицать попытку Аристотеля унифицировать строение собственной метафизики. В 12-й книге Метафизики мы находим праздничную тираду о том, что вещи не желают быть управляемыми многими началами, подкрепленную стихом Гомера: правление многих худо, только один пускай отдает команды.

У Аристотеля монотеизм более желаемый, чем действенно действующий, потому что он желал выделить в чистом виде Вечный Двигатель и положил на нижних этажах все другое, в следствии чего он сохранял надежду взять единство мира.

3) Каковы отношения субстанций с чувственным миром? Всевышний мыслит самого себя, но не настоящий мир, не раздельно забранного человека, не вещи изменчивые и несовершенные. Такое ограничение в понимании Всевышнего проистекает из того, что Аристотеля заботит не Всевышний, сотворивший мир, но, скорее, мир, предназначенный для Всевышнего, мир, воспылавший жаждой совершенства.

Вторая сложность в понимании Всевышнего имеет то же основание: Всевышний — объект любви, но сам не обожает (т.е. обожает, но самого себя). Люди как индивиды не сущность объекты божественной любви. Всевышний не развернут в сторону людей, и вдобавок менее, раздельно забранного человека. Каждый из людей, как любая из вещей различным методом влекутся к Всевышнему, но Всевышний не имеет возможности никого из них обожать. Вторыми словами: Всевышний любим, но он не любовник. Он субъект, но не субъект любви. Для Аристотеля (как и Платона) разумеется, что Всевышний как Абсолют не имеет возможности обожать кого-либо, в случае если это не он сам. Так как дано, что любовь — это неизменно желание владеть тем, чего у тебя нет. Для грека неизвестно измерение любви как дара безвозмездного и благородного. Более того, Всевышний не имеет возможности обожать, потому, что он — чистый интеллект и как такой он бесстрастен, соответственно, не обожает.

5.5 Неприятность ее критериев и истины — Философия для бакалавров


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: