Процедуры, пути и результаты сомнения

Введение

В истории философии творчество Рене Декарта — одна из самых громадных вершин, одно из величайших достижений. Великий философ, предложивший собственную совокупность координат в математике (декартова прямоугольная совокупность координат) внес предложение и точку отсчета для публичного сознания. По Декарту научное знание должно быть выстроено как единая совокупность тогда как оно было только собранием случайных истин. Незыблемым основанием (точкой отсчета) таковой совокупности должно было стать самоё очевидное и точное утверждение (необычная истина в последней инстанции). Декарт вычислял полностью неопровержимым суждение мыслю, следовательно, существую (cogito ergo sum).

Декартовское сомнение призвано снести строение классической прошлой культуры и отменить прошлый тип сознания, дабы тем самым расчистить землю для постройки нового строения — культуры рациональной в собственном существе.

Антитрадиционализм — вот база философии Декарта. В то время, когда мы говорим о научной революции XVII века, то как раз Декарт являет собой тип революционеров, упрочнениями которых и была создана наука нового времени, но и не только она: обращение шла о создании нового типа типа и нового общества человека. Вот принцип новой культуры, как его с предельной четкостью выразил сам Декарт: …ни при каких обстоятельствах не принимать за подлинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью… включать в собственные суждения лишь то, что представляется моему уму столь светло и столь четко, что не позволит мне никакого предлога подвергать их сомнению. Подлинное знание мы должны взять чтобы руководствоваться им кроме этого и в практической судьбе, в собственном жизнестроительстве. То, что прежде происходило стихийно, должно сейчас стать предметом сознательной и целенаправленной воли, руководствующейся правилами разума.

Декарт уверен, что создание нового способа мышления требует прочного и незыблемого основания. Такое основание должно быть отыскано в самом разуме, правильнее, в его внутреннем источнике — в самосознании. Мыслю, следовательно, существую — вот самое точное из всех суждений. В базу философии нового времени, так, Декарт положил не просто принцип мышления как объективного процесса, в частности субъективно переживаемый и сознаваемый процесс мышления, таковой, от которого нереально отделить мыслящего. …Нелепо, — пишет Декарт,- полагать несуществующим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит…

Процедуры, пути и результаты сомнения

задачи и Истоки методического сомнения, обоснованного Декартом, кратко таковы. Подлежат проверке сомнением все знания, среди них и те, относительно истинности, которых имеется давешнее и прочное согласие (что в особенности относится к математическим истинам). Теологические суждения о религии и Боге не составляют исключения. В соответствии с Декарту, нужно — по крайней мере временно — покинуть в стороне суждения о тех совокупностях и предметах, в существовании которых хотя бы кто-то на земле может сомневаться, прибегая к тем либо иным основаниям и рациональным доводам.

Способ сомнения, методический скепсис не должен, но, перерастать в скептическую философию. Наоборот, Декарт мыслит положить предел философскому скептицизму, что в XVI-XVII вв. как бы получил новое дыхание. Сомнение не должно быть самоцельным и безграничным. Его результатом будет ясная и очевидная первоистина, особенное высказывание: в нем отправится обращение о чем-то таком, в существовании чего уже никак нельзя усомниться. Сомнение, разъясняет Декарт, нужно сделать решительным, последовательным и универсальным. Его цель — отнюдь не частные, второстепенные по значению знания; я — даёт предупреждение философ, — поведу наступление прямо на правила, на каковые опирались мои прошлые мнения. В итоге сомнения и — парадоксальным образом не обращая внимания на сомнение — должны выстроиться, причем в строго обоснованной последовательности, несомненные, всеобщезначимые правила знаний о природе и человеке. Они и составят, по Декарту, прочный фундамент строения наук о природе и человеке. Но сперва нужно расчистить площадку для возведения строения. Это делается посредством процедур сомнения. Разглядим их более конкретно. Размышление первое «Метафизических размышлений» Декарта именуется «О вещах, каковые смогут быть подвергнуты сомнению». То, что принимается мною за подлинное, рассуждает философ, определено из эмоций либо при помощи эмоций — А эмоции часто обманывают нас, повергают в иллюзии. Значит, нужно — это первый этап — сомневаться во всем, к чему эмоции имеют хоть какое-то отношение. Раз вероятны иллюзии эмоций, раз явь и сон смогут становиться неразличимыми, раз в воображении мы способны творить несуществующие предметы, значит, делает вывод Декарт, направляться отклонить очень распространенную в философии и науке идею, словно бы самый точны и фундаментальны основанные на эмоциях знания о физических, материальных вещах. То, о чем говорится в суждениях, касающихся внешних вещей, может реально существовать, быть может и не существовать вовсе, будучи всего лишь плодом иллюзии, выдумки, воображения, сновидения и т. д.

Второй этап сомнения касается еще более несложных и общих вещей, каковы протяженность, фигура, величина телесных вещей, их количество, место, где они находятся, время, измеряющее длительность их жизни, и т. д. Сомневаться в них — на первый взгляд дерзостно, потому что это значит ставить под вопрос высоко ценимые человечеством знания физики, астрономии, математики. Декарт, но, призывает решиться и на таковой ход. Основной довод Декарта о необходимости сомнения в научных, среди них и математических истинах, — это, как ни необычно, ссылка на Всевышнего, причем не в его качестве просветляющего разума, а некоего всемогущего существа, в силах которого не только вразумить человека, но и, в случае если ему того захочется, вконец человека запутать.

Ссылка на Всевышнего-обманщика, при всей ее экстравагантности для веропослушного человека, облегчает Декарту переход к третьему этапу на пути универсального сомнения. Данный очень щекотливый для той эры ход касается самого Всевышнего. Итак, я предположу, что не всеблагой Всевышний, являющийся главным источником истины, но какой-нибудь не добрый гений, так же обманчивый и умный, как могущественный, употребил все собственный мастерство чтобы меня одурачить. Сомневаться в истинах, теологии и принципах религии особенно тяжело, что прекрасно осознавал Декарт. Потому что это ведет к сомнению в существовании мира как человека и целого как телесного существа: Я стану думать, что небо, воздушное пространство, почва, цвета, формы, звуки и все остальные внешние вещи — только грёзы и иллюзии, которыми он воспользовался, дабы расставить сети моему легковерию. Сомнение привело философа к страшнейшему пределу, за которым — неверие и скептицизм. Но Декарт движется к роковому барьеру не чтобы через него перешагнуть. Наоборот, только приблизившись к данной границе, думает Декарт, мы можем отыскать то, что искали точную, несомненную, исходную философскую истину. Отбросив, так, все то, в чем так или иначе можем сомневаться, а также предполагая все это фальшивым, мы легко допустим, что нет ни Всевышнего, ни неба, ни почвы и что кроме того у нас самих нет тела, — но мы все-таки не можем высказать предположение, что мы не существуем, тогда как сомневаемся в истинности всех этих вещей. Столь нелепо полагать несуществующим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит, что, несмотря на самые крайние догадки, мы не можем не верить, что заключение: я мыслю, следовательно, я существую, действительно и что оно исходя из этого имеется первое и наиболее значимое из всех заключений, представляющееся тому, кто методически располагает собственные мысли.

Декартовское Я мыслю, следовательно, я имеется, я существую

Известное я мыслю, следовательно, я имеется, я существую — рождается из огня отрицающего сомнения и одновременно с этим делается одним из хороших первооснований, первопринципов Декартовой философии. направляться учесть — это не житейский, а философский принцип, первооснование философии, причем философии совсем особенного типа. В чем же ее специфика? Чтобы это уяснить, нужно в первую очередь принять в расчет объяснения, каковые сам Декарт давал этому непростому принципу. Сообщив, что положение: я мыслю, следовательно, я существую, есть первым и самые достоверным, представляющимся всякому, кто методически располагает собственные мысли, я не отрицал тем самым надобность знать еще до того, что такое мышление, достоверность, существование, не отрицал, что чтобы мыслить, нужно существовать, и тому подобное; но ввиду того, что это понятия такие простые, что сами по себе не дают нам познания никакой существующей вещи, я и рассудил их тут не перечислять.

Итак, в случае если Я мыслю делается одним из основных правил новой философии, то в объяснении самого принципа исходное значение придается разъяснению понятия мышление. Тут нас подстерегают неожиданности и несоответствия. Декарт пытается выделить для изучения, обособить и отличить как раз мышление. И мышление ввиду фундаментальности возлагаемых на него функций трактуется у Декарта достаточно обширно: под словом мышление, — разъясняет Декарт, — я разумею все то, что происходит в нас так, что мы принимаем его конкретно сами собой, и исходя из этого не только осознавать, хотеть, мнить, вместе с тем ощущать свидетельствует тут то же самое, что мыслить. Значит, мышление — очевидно, в определенном нюансе — отождествляется с пониманием, жаждой, воображением, каковые как бы становятся подвидами (модусами) мысли. Несомненно, все виды интеллектуальной деятельности, отмечаемые нами у себя, смогут быть отнесены к двум главным: один из них пребывает в восприятии разумом, второй — в определении волей. Итак, ощущать, мнить, кроме того постигать чисто интеллектуальные вещи — все это разные виды.

У Декарта обширно трактуемое мышление до тех пор пока только имплицитно включает в себя кроме этого да и то, что в будущем будет обозначено как сознание. Но темы будущей теории сознания уже появляются на философском горизонте. Осознаваемость действий — наиболее значимый, в свете Декартовых разъяснений, отличительный показатель мышления, мыслительных актов. Того, что человек наделен телом, Декарт и не думает отрицать. Как ученый-физиолог он намерено исследует человеческое тело. Но как метафизик он решительно говорит, что сущность человека состоит отнюдь не в том, что он наделен физическим, материальным телом и может, подобно автомату, выполнять чисто движения и телесные действия. И не смотря на то, что (природное) существование людской тела — предпосылка, без которой не имеет возможности состояться никакое мышление, — существование, бытийствование Я удостоверяется и, следовательно, получает суть для человека не в противном случае, чем благодаря мышлению, т. е. осознаваемому действию моей мысли. Из этого и следующий строго предопределенный ход Декартова анализа — переход от Я мыслю к уточнению сущности Я, т. е. сущности человека.

Но я еще не знаю достаточно светло, — продолжает собственный изучение Декарт, — каков я сам, я, уверенный в собственном существовании. Чем же я вычислял себя прежде? Очевидно, человеком. Но что такое человек? Сообщу ли я, что это — разумное животное?. Нет, отвечает Декарт, потому что тогда необходимо заблаговременно знать, что такое животное и в чем как раз состоит разумность человека. Нужно помнить, что, в соответствии с Декартову методологическому плану, пока нельзя включать в философское размышление ничего, что до сих пор не было им, этим размышлением, намерено введено, разъяснено, т. е., выражаясь более поздним (в частности гегелевским) языком, не было положено философской мыслью. Я знаю, что я существую и разыскиваю, каков как раз я, опытный о собственном существовании. Но что же я такое?. Я, строго говоря, — лишь мыслящая вещь, другими словами дух, либо душа, либо интеллект, либо разум. И не смотря на то, что все это взаимосвязанные термины Декарт в будущем конкретизирует и различает, в рамках определения сущности Я, сущности человека они берутся в единстве, в относительном тождестве.

Выдвигая на первый замысел мышление, делая принципом всех науки и принципов философии, Декарт осуществляет реформу, имеющую непреходящее значение и глубинный смысл для его культуры и человека. Суть данной реформы: в основание людской бытия, действия и существования сейчас положены не только такие ценности, как духовность человека, его бессмертная, устремленная к Всевышнему душа (что было характерно и для средневековой мысли); новизна в том, что эти ценности сейчас были тесно увязаны с активностью, свободой, самостоятельностью, серьезностью каждого индивида. Значение для того чтобы поворота в философствовании совершенно верно и светло обозначено Гегелем: Декарт исходил из того положения, что идея обязана затевать с самой себя. Все предшествовавшее философствование, и в особенности то философствование, которое имело своим исходным пунктом авторитет церкви, Декарт отодвигал в сторону. Этим философия опять взяла собственную землю: мышление исходит из мышления, как из чего-то в самом себе точного, а не из чего-то внешнего, не из чего-то данного, не из авторитета, а целиком и полностью из той свободы, которая содержится в «я мыслю».

Сложная и абстрактная философская форма, в которую была облечена эта фундаментальная для людской духа реформа, не заслонила от потомков и современников ее воистину безграничных социальных и духовно-нравственных последствий. Cogito учило человека деятельно вырабатывать собственный Я, быть свободным и важным в мысли и действии, полагая свободным и важным и каждое второе человеческое существо.

Домашнее лечение акне: подбор и результаты косметических процедур в кабинете


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: