Прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу,

Стремясь на ужасный для разбойников и бунтовщиков предсмертный парад.

— Ты слышишь, прокуратор? — негромко повторил первосвященник, — неужто

Ты сообщишь мне, что все это, — тут первосвященник поднял руки, и чёрный

Капюшон упал с головы Каифы, — позвал жалкий разбойник Вар-равван?

Прокуратор тыльной стороной кисти руки стёр мокрый, холодный лоб,

Поглядел на землю, позже, прищурившись, в небо, заметил, что раскаленный шар

Практически над самой его головою, а тень Каифы совсем съежилась у львиного

хвоста, и сообщил негромко и равнодушно:

— Дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а в это же время нужно

Продолжать.

В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником, он попросил

Его присесть на скамейку в тени магнолии и обождать, пока он позовёт остальных

Лиц, нужных для последнего краткого заседания, и даст еще одно

Распоряжение, которое связано с казнью.

Каифа культурно поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а

Пилат возвратился на балкон. В том месте ожидавшему его секретарю он приказал пригласить в

Сад легата легиона, трибуна когорты, и двух участников Синедриона и

Начальника храмовой стражи, ожидавших вызова на следующей нижней террасе

Сада в круглой беседке с фонтаном. К этому Пилат сказал, что он в тот же час

Выйдет и сам, и удалился вовнутрь дворца.

До тех пор пока секретарь собирал заседание, прокуратор в затененной от солнца

Чёрными шторами помещении имел свидание с каким-то человеком, лицо которого

Было наполовину прикрыто капюшоном, не смотря на то, что в помещении лучи солнца и не могли

Его тревожить. Свидание это было очень коротко. Прокуратор негромко сообщил

Человеку пара слов, по окончании чего тот удалился, а Пилат через колоннаду

Состоялся в сад.

В том месте в присутствии всех, кого он хотел видеть, прокуратор празднично и

Сухо подтвердил, что он утверждает смертный решение суда Иешуа Га-Ноцри, и

Официально узнал у участников Синедриона о том, кого из преступников

Угодно покинуть в живых. Взяв ответ, что это — Вар-равван, прокуратор

сообщил:

— Отлично, — и приказал секретарю тут же занести это в протокол,

Сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и празднично сообщил: —

Пора!

Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной лестнице меж

Стен роз, источавших одуряющий запах, спускаясь все ниже и ниже к дворцовой

Стенке, к воротам, выходящим на громадную, гладко вымощенную площадь, в конце

Которой показывались статуи и колонны Ершалаимского ристалища.

Только лишь несколько, выйдя из сада на площадь, поднялась на широкий

Царящий над площадью каменный помост, Пилат, оглядываясь через прищуренные

Веки, разобрался в обстановке. То пространство, которое он только что

Прошел, другими словами пространство от дворцовой стенки до помоста, было пусто, но

Но в первых рядах себя Пилат площади уже не встретился — с ней съела масса людей. Она залила

Бы и самый помост, да и то очищенное пространство, если бы тройной последовательность

Себастийских солдат по солдат и левую руку Пилата итурейской вспомогательной

Когорты по правую — не держал ее.

Итак, Пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке ненужную

Пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза,

нет! Он не желал почему-то видеть группу осужденных, которых, как он это

Замечательно знал, на данный момент за ним возводят на помост.

Только лишь белый плащ с багровой подбивкой появился в высоте на каменном

Утесе над краем человеческого моря, незрячему Пилату в уши ударила звуковая

волна: Га-а-а… Она началась тихо, зародившись где-то далеко у

Гипподрома, позже стала громоподобной и, продержавшись пара секунд,

начала спадать. Встретились со мной, — поразмыслил прокуратор. Волна не дошла до

Низшей точки и нежданно стала снова вырастать и, качаясь, встала выше

Первой, и на второй волне, как на морском валу вскипает пена, вскипел свист

и отдельные, через гром различимые, женские стоны. Это их ввели на

Помост… — поразмыслил Пилат, — а стоны оттого, что задавили нескольких

дам, в то время, когда масса людей подалась вперед.

Он выждал некое время, зная, что никакою силой нельзя заставить

Умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не

Смолкнет сама.

И в то время, когда данный момент наступил, прокуратор выкинул вверх правую руку, и

Последний шум сдуло с толпы.

Тогда Пилат собрал, сколько имел возможность, тёплого воздуха в грудь и закричал, и

сорванный его голос понесло над тысячами голов:

— Именем кесаря императора!

Тут в уши ему ударил пара раз металлический рубленый крик — в

когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали воины:

— Да здравствует кесарь!

Разведопрос: Клим Жуков про битву при Молодях


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: