Психологическая революция

Джидду Кришнамурти

Вне насилия

Часть первая

СУЩЕСТВОВАНИЕ

«И не смотря на то, что в области разработки человек неимоверно продвинулся вперёд, но однако он остаётся всё таким же, каким он и был тысячи лет — всегда вести войну, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью»

Мне хотелось бы поболтать о проблеме существования во всей её полноте. Вы, как и ведущий беседу, возможно, понимаете, что в действительности происходит в мире — полнейший хаос, беспорядок, принуждение, мятежи и крайние формы жестокости, переходящие в войну. Отечественные жизни очень сложны, запутаны и противоречивы, и не только в нас самих — так сообщить, в отечественной скорлупы, — но и вовне. Идёт полное разрушение. Все сокровища изменяются сутки ото дня, не существует ни уважения, ни авторитета, и никто ни во что не верит — ни в церковь, ни в существующий порядок, ни в какую?или философию. Так, любой предоставлен всецело самому себе при выяснении того, что ему делать в этом хаотичном мире. Что такое верное воздействие? — в случае если по большому счету существует такая вещь, как верное воздействие.

Я уверен, любой из нас задаётся вопросом, что такое верное поведение. Это весьма важный вопрос, и я надеюсь, что пришедшие ко мне настроены вправду серьёзно, по причине того, что это не собрание с целью философского либо религиозного развлечения. Мы не тешим себя какой?нибудь теорией либо философской совокупностью, мы не проповедуем никаких экзотических восточных идей. Мы планируем совместно изучить факты, как они имеется, — весьма пристально, объективно, без сентиментальности и эмоций. Дабы Такое изучение произошло, должна быть свобода от предубеждений, свобода от всякой обусловленности, свобода от всякой философии, свобода от всякого верования; мы будем вести это совместное изучение весьма неспешно, терпеливо, сомневаясь, дабы разобраться, узнать. Это подобно действиям хороших учёных, каковые, глядя в микроскоп, видят полностью одно да и то же. Так как если вы учёный и трудитесь в лаборатории с микроскопом, вы должны продемонстрировать то, что видите, второму учёному, так дабы вы оба видели то, что имеется в действительности. Как раз этим мы и будем заниматься. Не существует ни вашего микроскопа, ни микроскопа ведущего беседу: имеется лишь один правильный инструмент, благодаря которому мы и будем замечать и учиться на протяжении наблюдения, обучаться не в соответствии с вашим темпераментом либо обусловленностью либо конкретной формой вашей веры — то, что имеется в действительности, и тем самым обучаться. В учёбе — воздействие; она не отделена от действия.

Исходя из этого первое, что мы планируем сделать, это осознать, что свидетельствует общение. Нам неизбежно приходится применять слова — но значительно серьёзнее пробраться за слова. Это значит, что вы и ведущий беседу примете участие в совместной исследовательской экспедиции, где любой находится в постоянном общении с другими, другими словами делится с другими, совместно исследует, совместно замечает. Потому что само слово «общение» свидетельствует «совместно принимать участие, делиться между собой». Так что тут нет ни учителя, ни ученика; тут кроме этого нет и лектора, которого вы слушаете, соглашаясь либо не соглашаясь — что было бы нелепо. В случае если мы общаемся, неприятности согласия либо несогласия нет, поскольку мы наблюдаем совместно, совместно исследуем — не с позиций ведущего беседу либо вашей. Вот из-за чего крайне важно узнать, как замечать, наблюдать ясными глазами, как слушать, дабы не было искажения. Ответственность за участие лежит и на вас и на ведущем беседу — мы планируем работать совместно. Нужно весьма светло осознать сначала: мы не тешим себя эмоциональности и никакой формой сентиментальности. В случае если нам ясно, что и вы, и ведущий беседу, будучи свободными от отечественных предрассудков, от отечественных вер, от знания и нашей обусловленности, готовы к свободному изучению — тогда мы можем продвигаться дальше; не забывая, что мы используем правильный инструмент — микроскоп, и что и вы, и ведущий беседу должны заметить одно да и то же; в неприятном же случае общение станет неосуществимым. Так как это весьма важное дело, вы должны быть свободны не только для изучения, но и для применения замеченного, для проверки его в повседневной судьбе; не нужно относиться к этому только как к теории либо принципу, для разработки которых вы трудитесь.

Сейчас давайте посмотрим, что же вправду происходит в мире; существует принуждение в самых разных формах, не только внешнее, вместе с тем и в отечественных отношениях между собой. Существуют бессчётные националистические, религиозные преграды между людьми, один человек противостоит второму как на политическом, так и на личном уровне. Видя общее смятение, эту огромную скорбь, что вы должны делать? Имеете возможность ли вы рассчитывать на кого?то, кто сообщит вам, что делать? — на священника, на эксперта, на психоаналитика. Они не принесли ни мира, ни счастья, ни эйфории, ни свободы в нашу жизнь. Так куда вам обращаться? Если вы как индивид возьмёте на себя ответственность быть своим собственным авторитетом, потому, что у вас больше нет веры в авторитет внешний — слово «авторитет» мы намеренно используем в его особенном смысле, — станете ли вы как индивид искать себе авторитет в себя?

Слово «индивидуальность» свидетельствует «что-то неразделимое», не разбитое на части. Индивидуальность свидетельствует полноту, целостность, а слово «цельный» значит здоровый, непорочный. Но вы не индивид, вы не здоровы — так как вы разбиты, поделены на части в себя; вы находитесь в несоответствии с самим собой, поделены — так что вы вовсе не индивид. Как при таком состоянии раздробленности возможно сказать, что один фрагмент имеется авторитет для других фрагментов?

Прошу вас, осознайте это весьма отчётливо — это то, что мы исследуем; по причине того, что мы видим, что образование, наука, организованная религия, пропаганда, политика потерпели неудачу. Они не стали причиной миру — и не смотря на то, что в области разработки человек неимоверно продвинулся вперёд, но однако он остаётся таким же, каким он и был тысячи лет — сражающимся, жадным, завистливым, полным насилия, отягощённым великой скорбью. Это факт; это не предположение.

Итак, дабы узнать, что делать в мире, таком запутанном, таком ожесточённом, таком беспредельно несчастном, мы должны изучить не только что такое жизнь, такая, какой она в конечном итоге есть, мы должны кроме этого осознать, что такое любовь; и что свидетельствует погибнуть. Нам кроме этого нужно осознать то, что человек пробует узнать уже тысячи лет: существует ли действительность, которая выходит за пределы всякой мысли. До тех пор пока вы не осознаете данной картины в целом, во всей её сложности, задавать вопросы: «Что мне делать с этим конкретным фрагментом?» не имеет никакого смысла. Вы должны осознать всё существование полностью, а не только его часть; как бы изнурительна, мучительна и ожесточённа эта часть ни была, вам нужно заметить всю целостную картину — что такое любовь, что такое медитация, существует ли Всевышний, и что свидетельствует «жить». Мы должны осознать данный феномен существования как целое. Лишь затем вы имеете возможность задавать вопрос: «Что мне делать?» Если вы заметите всю эту картину полностью, вы, возможно, ни при каких обстоятельствах не зададите таковой вопрос, — тогда вы станете жить, и тогда жизнь — это верное воздействие.

Так что в первую очередь мы посмотрим, что есть судьбой, а что — нет. Нам нужно осознать, что свидетельствует слово «замечать». Видеть, слышать и обучаться, — что означает «видеть»? В то время, когда мы совместно на что?то наблюдаем, это не свидетельствует «единения». Это указывает, что и вы, и ведущий беседу решили наблюдать. Что свидетельствует слово «наблюдать»? Это достаточно сложно — наблюдать; необходимо владеть этим мастерством. Вы, возможно, ни разу не наблюдали на дерево — в то время, когда вы на него смотрите, в уме всплывают все ваши познания в ботанике, каковые мешают вам заметить дерево таким, каково оно имеется в конечном итоге. Возможно, вы ни при каких обстоятельствах не наблюдали на собственную жену либо мужа, приятеля либо собственную подругу, по причине того, что у вас имеется образ её либо его. Данный созданный вами образ её, его либо самого себя не даёт вам наблюдать. Исходя из этого в то время, когда вы смотрите, присутствует искажение, присутствует несоответствие. Так что в то время, когда вы смотрите, должна быть связь между замечающим и замечаемым. Прошу вас, прислушайтесь к этому, поскольку тут нужны интерес и особое внимание. Как мы знаем, что в то время, когда у вас имеется к чему?или заботливый интерес, вы замечаете весьма пристально; это значит, что у вас имеется громадная страсть, любовь; тогда вы способны замечать.

Итак, наблюдать совместно — значит замечать с заинтересованностью, с любовью, дабы совместно видеть одно да и то же. Но в первую очередь должна быть свобода от образа, что у вас имеется в отношении самого себя. Прошу вас, делайте то, о чём говорится; ведущий беседу — легко зеркало, исходя из этого то, что вы видите, это вы сами в зеркале. Так что ведущий беседу по большому счету не имеет значения; принципиально важно то, что вы видите в этом зеркале. А дабы видеть светло, совершенно верно, без искажения, нужно избавиться от образа в любой форме — от представления, что вы американец либо католик, богатый либо бедный; должны уйти все ваши предрассудки. Всё это исчезает в тот момент, в то время, когда вы светло видите то, что находится перед вами, потому что замечаемое вами значительно серьёзнее того, что вам «направляться делать», исходя из замеченного. Когда вы видите что?то весьма светло, из данной ясности рождается воздействие. Только хаотичный, находящийся в смятении, выбирающий ум задаёт вопросы: «Что мне делать?» Существует опасность национализма, разделение между народами; это разделение есть величайшей угрозой, поскольку оно приносит с собой ненадёжность, войну, неуверенность. Но в то время, когда ум эту опасность разделения видит весьма светло — не интеллектуально либо эмоционально, но в действительности видит это, — появляется совсем другой вид действия.

Исходя из этого крайне важно обучиться видеть, замечать. Что именно мы замечаем? Не только внешние проявления, вместе с тем внутреннее состояние человека. Потому что пока не случится коренной, радикальной революции в душе, в самой базе отечественного существа, одно лишь поверхностное наведение порядка, законодательная деятельность на периферии имеют мало смысла. Исходя из этого предмет отечественной озабоченности — это вопрос, может ли человек, таковой, какой он имеется, произвести коренную изменение в себе самом; не в соответствии с какой?то особенной теорией, особенной философией, а при помощи видения того, чем он вправду есть. Само это восприятие того, чем он есть, и приведёт к радикальной перемене. Это очень принципиально важно — видеть, что он такое, в противном случае, чем он сам себя вычисляет, не то, что о нём говорится.

Имеется отличие в это же время, в то время, когда вам говорят, что вы голодны, и настоящим голодом. Эти два состояния совсем разны; в одном из них вы в действительности понимаете, что вы голодны, через ваше собственное чувство и прямое восприятие, и тогда вы действуете. Но в то время, когда вам кто?то говорит, что вы, должно быть, голодны, воздействие ваше не редкость совсем иным. Подобным образом, человек обязан замечать, видеть сам, наделе, что он такое. Как раз этим мы и будем заниматься — познавать себя. Уже говорилось, что познание себя — высочайшая мудрость, но только весьма немногие из нас вправду осуществили это. У нас нет терпения, нет силы либо страсти, дабы узнать, что мы такое. Мы владеем энергией, но мы передали её вторым; мы нуждаемся в том, дабы нам заявили, что мы такое имеется.

Мы планируем выяснить это, замечая самих себя, потому что в момент радикальной перемены в том, чем мы являемся, мы принесём покой в мир. Мы будем жить вольно — не делать всё, что мы захотим, но жить счастливо, весело. В человеке с великой эйфорией в сердце нет неприязни, нет насилия, он не будет содействовать уничтожению другого. Свобода свидетельствует отсутствие осуждения, что бы вы в себе ни заметили. Большая часть из нас осуждают, либо растолковывают и оправдывают, мы ни при каких обстоятельствах не наблюдаем на вещи без оправдания либо осуждения. Исходя из этого первое — а быть может, и единственное, — что необходимо осуществить, это замечать, не допуская осуждения ни в какой форме. Это будет весьма тяжело, поскольку вся отечественная культура, отечественная традиция, направлена на сравнивание, оправдание либо осуждение того, какие конкретно мы имеется. Мы говорим «это верно», «это неправильно», «это правда», «это неправда», «это замечательно», — и это мешает нам в действительности замечать, какие конкретно мы имеется.

Прошу вас, послушайте: то, какие конкретно вы имеется, — что-то живое, а в то время, когда вы осуждаете замеченное в себе, вы осуждаете это исходя из памяти, которая мертва, которая имеется прошлое. Следовательно, имеется несоответствие между живым и прошлым. Для того чтобы выяснить живое, прошлое должно уйти, так, дабы вы имели возможность наблюдать. Вы делаете это на данный момент, пока мы говорим; вы не ожидаете возвращения к себе, дабы всё это обдумать. По причине того, что когда вы начнёте обдумывать, всё закончится. Это не групповая терапия, и это не неспециализированная исповедь — подобные вещи говорят о незрелости. Мы занимаемся изучением себя, подобно учёным, независимо от кого бы то ни было. Если вы надеетесь на кого?нибудь либо на что?нибудь, всё пропало, будь то ваш психоаналитик, священник либо ваша личная память, ваш личный опыт, потому что всё это — прошлое. И если вы смотрите на настоящее глазами прошлого, вы ни при каких обстоятельствах не осознаете живого.

Итак, мы совместно исследуем это живое, другими словами вас, жизнь, чем бы это ни выяснилось; это указывает, что мы разглядываем явление насилия — в первую очередь принуждение в нас самих, после этого принуждение во внешнем мире. В случае если мы осознаем принуждение в себе, возможно и не потребуется разглядывать принуждение внешнее, потому что всё, чем мы являемся внутри, мы проецируем вовне. По природе, через наследственность, через так именуемую эволюцию мы развили в себе это принуждение. Это факт: мы, люди, склонны к насилию. Имеется тысячи объяснений этому отечественному свойству. Мы не будем вдаваться в объяснения, поскольку возможно совсем запутаться, в то время, когда любой эксперт заявляет: «Вот обстоятельство насилия». Нам думается, чем больше существует объяснений, тем лучше мы всё понимаем, — но наряду с этим всё остаётся так, как имеется. Так что, прошу вас, всё время не забывайте: описание не есть тем, что описывается; то, что растолковано, — это не то же самое, что имеется. Существует множество достаточно несложных и очевидных объяснений — и переполненные города, и перенаселение, и наследственность — да и всё другое; мы можем всё это отбросить. Остаётся факт: мы, люди, склонны к насилию. С детства воспитывают нас так, дабы мы готовься к насилию, к соперничеству — к жестокости по отношению друг к другу. Мы ни разу не посмотрели данному факту в лицо. Мы лишь задавали вопросы: «Что нам делать с насилием?»

Прошу вас, слушайте вдумчиво — другими словами с эмоцией, с вниманием. Когда вы задаёте вопрос: «Что нам с этим делать?», — ваш ответ на него предопределяется прошлым. По причине того, что это единственное, что вы понимаете: всё ваше существование основано на прошлом — ваша жизнь и имеется прошлое. Если бы вы хоть один раз взглянуть на себя подобающим образом, вы бы заметили, до какой степени вы живёте в прошлом. Всё мышление — к рассмотрению которого мы скоро перейдём — имеется реакция прошлого, это реакция памяти, опыта и знания. Исходя из этого мышление ни при каких обстоятельствах не ново, оно ни при каких обстоятельствах не вольно. Пользуясь процессом мышления, вы смотрите ни жизнь, и исходя из этого в то время, когда вы задаёте вопросы: «Что мне делать с насилием?», вы уже ушли от факта

Итак, можем ли мы изучать, замечать, что такое принуждение? Как вы на данный момент смотрите на него? Осуждаете его? Оправдываете его? В случае если нет — в то время как вы смотрите на принуждение? Прошу вас, займитесь этим, пока мы об этом говорим — это поразительно принципиально важно. Смотрите ли вы на это явление, которое и имеется вы как склонное к насилию человеческое существо, смотрите ли вы на него как внешний наблюдатель, заглядывающий вовнутрь? Либо вы смотрите не с позиции постороннего, без присутствия цензора? Смотрите ли вы как замечающий, что отличается от замечаемого, как человек, что говорит: «Я не склонен к насилию, но мне хочется избавиться от насилия»? Но в то время, когда вы смотрите так, вы полагаете, что один фрагмент ответственнее вторых фрагментов.

В то время, когда вы смотрите в качестве одного фрагмента, рассматривающего другие, данный фрагмент присваивает себе авторитетные полномочия, чем и делается обстоятельством несоответствия, соответственно и конфликта. Но если вы способны наблюдать без какого именно бы то ни было фрагмента, вы замечаете целое без замечающего. Вы смотрите за всем этим? Так сделайте это, господин! И вы заметите, как происходит необычное: у вас не будет больше по большому счету никакого конфликта. Конфликт — это то, что мы имеется, то, с чем мы живём. Дома, на работе, во сне — всё время мы находимся в конфликте, в противоречиях и непрекращающейся борьбе

До тех пор пока вы сами не осознаете корень этого несоответствия — не в соответствии со словами ведущего беседу либо кого?или ещё, — у вас не может быть жизни в мире, радости и счастье. Исходя из этого крайне важно, дабы вы осознали, что именно приводит к конфликту и тем самым несоответствие, что есть корнем всего этого? Корень — это разделение между замечающим и замечаемым. Замечающий говорит: «Я обязан избавиться от насилия» либо «Я живу судьбой ненасилия», в то время как он есть насилием, так что это — обман, лицемерие. Исходя из этого узнать, что вызывает это разделение, очень принципиально важно.

Вы слушаете человека, что не владеет никаким авторитетом, что не есть вашим преподавателем, по причине того, что тут нет гуру и тут нет ученика; имеется лишь людские существа, пробующие отыскать жизнь без конфликта, жить мирно, в достатке любви. Но если вы следуете за кем?то, тогда вы разрушаете и себя, и других. [Аплодисменты.] Прошу вас, не рукоплещите. Я не пробую развлекать вас, не ищу ваших аплодисментов. Принципиально важно, дабы вы и я осознавали — и жили судьбой иного рода, не той глупой судьбой, какой мы живём. И ваши аплодисменты, согласие ваше либо несогласие не меняют этого факта.

Крайне важно осознать самому, заметить собственным наблюдением, что конфликт будет существовать неизменно , пока существует разделение между замечающим и замечаемым. В вас имеется это разделение в виде «я», в виде вашего «эго», старающегося обязательно различаться от кого?то ещё. Это светло? Ясность свидетельствует, что вы видите это сами. Не просто словесная ясность, прослушивание комплекта слов либо идей; ясность свидетельствует, что вы сами видите весьма отчётливо — и потому без всякого выбора, — как разделение между замечающим и предметом наблюдения порождает зло, скорбь и смятение. Исходя из этого в то время, когда в вас проявляется принуждение, имеете возможность ли вы наблюдать на него в себе не прибегая к памяти, утверждениям и оправданиям, что не должны носить в себе принуждение, — ? Это указывает, что вам направляться быть свободными от прошлого. Дабы наблюдать, вам необходимо большое количество энергии, вам нужна интенсивность. В вас должна быть страсть, в противном случае вы не сможете наблюдать. До тех пор пока в вас не покажется великая страсть и интенсивность, вы не имеете возможность наблюдать на красоту облака либо этих красивых холмов. И совершенно верно так же, дабы наблюдать на себя не с позиции замечающего, нужна огромная энергия и страсть. Эта страсть, эта интенсивность разрушаются, в то время, когда вы начинаете осуждать либо оправдывать, в то время, когда вы рассказываете: «Я обязан», «Я не должен», либо в то время, когда вы рассказываете: «Я живу судьбой, в которой нет насилия», — либо притворяетесь, что ведёте такую жизнь.

И как раз исходя из этого все идеологии разрушительны в высшей степени. В Индии о ненасилии говорят с незапамятных времён. Они говорят: «Мы практикуем ненасилие», — не смотря на то, что насилия в них не меньше, чем во всех других. Идеал снабжает их некоторым видом лицемерного ухода от факта. Если вы имеете возможность отодвинуть в сторону все идеологии и правила и просто взглянуть в лицо факту, тогда вы имеете дело с чем?то настоящим, а не с мифическим либо теоретическим.

Итак, это первое — замечать без замечающего; наблюдать на собственную жену, детей, не прибегая к образу. Данный образ может носить поверхностный темперамент либо прятаться глубоко в подсознании. Человеку направляться замечать не только образы, созданные им вовне, но и образы, заложенные глубоко в него, — образы расы, культуры, историческую возможность образа, сложившегося у человека в отношении самого себя. Исходя из этого он обязан замечать не только на сознательном уровне, но и на скрытом уровне, в глубинах и тайниках собственного ума.

Не знаю, замечали ли вы в то время, когда?нибудь бессознательное. Весьма интересно ли вам всё это? Понимаете ли вы, как всё это тяжело? Легко цитировать кого?нибудь, либо повторять, что сообщил вам ваш психоаналитик, либо доктор наук, — это детская игра. Но если вы не просто читаете книги о аналогичных вещах, тогда это требует громадного труда. Частью вашей медитации есть выяснение того, как следить за бессознательным, — не посредством сновидений, не через интуицию, которая может оказаться только вашим жаждой, рвением, вашей скрытой надеждой. Так что вы должны обучиться и наблюдать на собственный внешний образ, созданный вами, — на знак, — и заглядывать глубоко вовнутрь самого себя. Необходимо осознавать не только внешние явления, но и внутреннее перемещение судьбы — внутреннее перемещение жажд, мотивов, тревог, страхов, печали. Осознавать без выбора — значит осознавать цвет чьей?то одежды, не говоря наряду с этим: «Мне нравится» либо «Мне не нравится», — но легко замечая; замечая, в то время, когда вы сидите в автобусе, за перемещением собственной мысли, не осуждая, не оправдывая, не выбирая. Если вы посмотрите как раз так, то заметите, что «замечающего» нет.

Замечающий — цензор, американец, католик, протестант; он — итог пропаганды; он — это прошлое. А в то время, когда наблюдает прошлое, оно обязательно разделяет, осуждает либо оправдывает. Человек, испытывающий голод, либо по?настоящему скорбящий, разве он задаёт вопросы: «В случае если я так сделаю, возьму ли я это?»? Он желает избавиться от скорби, либо наполнить желудок, он ни при каких обстоятельствах не говорит о теориях. Исходя из этого, господин, с вашего позволения, в первую очередь избавьтесь от идеи «в случае если». Не живите где?то в будущем; будущее — это то, что вы проецируете на данный момент. на данный момент — это прошлое, это то, чем вы являетесь, в то время, когда рассказываете: «Я живу на данный момент». Вы живёте в прошлом, потому, что это прошлое направляет и формирует вас; воспоминания о прошлом заставляют вас поступать так или иначе. Так, «жить» — значит быть свободным от времени; и в то время, когда вы рассказываете «в случае если», вы вводите время. А время — величайшая скорбь.

Участник беседы: Как мы можем быть самими собой в отношении между собой?

Кришнамурти: Послушайте вопрос — «быть самими собой». Возможно задать вопрос, это что может значить «самим собой»? В то время, когда вы рассказываете «самими собой с другими», — что такое это «вы сами»? Ваш бешенство, ваша ожесточённость, ваши разочарования, ваше отчаяние, ваше принуждение, полное отсутствие и ваши надежды в вас любви — являетесь ли вы всем этим? Нет, господин, не задавайте вопросы: «Как мы можем быть самим собой с другими?» — вы не понимаете себя. Вы — всё это, как и второй кроме этого есть всем этим: собственными страданиями, проблемами, настроениями, разочарованиями, амбициями; любой живёт в изоляции, обособленно. И лишь в то время, когда эти преграды, эти сопротивления провалятся сквозь землю, вы имеете возможность жить с другим счастливо.

Участник беседы: Из-за чего вы разделяете сознательное и бессознательное, если не верите в разделение?

Кришнамурти: Это вы разделяете, не я! [Смех.] Последние десятилетия вас учили, что у вас имеется бессознательное, и об этом написано множество книг, а психоаналитики сколачивают себе на этом состояния. Вода — неизменно вода, налейте её хоть в золотой кувшин, хоть в глиняный горшок. Совершенно верно так же: нужно не разделять, но видеть целое; в этом отечественная задача: заметить всё сознание полностью, не отдельные фрагменты, такие как сознательное либо бессознательное. Заметить сознание полностью весьма сложно, заметить же фрагмент достаточно легко. Дабы заметить что?то целое — это значит встретиться с ним трезво, разумно, всецело, — вы не должны иметь центра, что именуется «я», «ты», «они», «мы».

Это не доклад, не беседа, не лекция, которую вы прослушали вскользь и ушли. Вы слушаете самих себя; и в случае если у вас имеется уши, дабы услышать сообщённое, вы не имеете возможность соглашаться либо не соглашаться — это имеется. Исходя из этого мы совместно это видим, мы находимся в общении, трудимся совместно. В этом заключена величайшая свобода, величайшая любовь, и в конечном счете из этого появляется познание.

Санта?Моника, Калифорния, 1 марта 1970

СВОБОДА

«До тех пор пока ум не свободен всецело от страха, воздействие в любой форме будет порождать всё больше зла, всё больше страдания, всё больше смятения».

Мы уже говорили, как принципиально важно, дабы случилось коренное изменение в людской душе, и что такое изменение вероятно только через полную свободу. Слово «свобода» — самое страшное из слов, пока мы всецело, до самого финиша не осознаем его значение; и мы должны изучить все оттенки его смысла, а не только его словарное значение. Большая часть из нас применяет слово «свобода» в зависимости от отечественных особенных склонностей либо фантазии либо в политическом смысле. Мы не будем применять это слово ни в политическом смысле, ни в каком?или втором случайном либо внешнем смысле — мы разглядим, скорее, его внутреннее, психотерапевтическое значение.

Но прежде нам нужно осознать значение слова «обучаться». Как уже говорилось сравнительно не так давно, мы собираются общаться — другими словами совместно принимать участие, делиться между собой, — и учёба есть именно частью этого. Вы станете обучаться не у ведущего беседу, а замечая и применяя его как зеркало, в котором отражается перемещение вашей собственной мысли, эмоций, вашей собственной психики, души, психологии. Никакой авторитет никоим образом не участвует в этом; не смотря на то, что ведущему беседу и приходится сидеть на сцене, поскольку это эргономичнее, такое положение не придаёт ему никакого авторитета. Исходя из этого мы можем всецело это отбросить и заняться вопросом учёбы — не у другого человека, а применяя ведущего беседу для познания себя. Вы учитесь наблюдением за собственной душой, за своим «я», чем бы это ни было. Дабы обучаться, нужна свобода, нужна изрядная любознательность, нужна энергия, страсть и неотложная непосредственность действия. Запрещено обучаться, не владея ни страстью, ни энергией для открытия. В случае если имеется какое?или предубеждение, предвзятость, которая связана с эмоцией одобрения либо неодобрения, с осуждением, человек в любом случае не имеет возможности обучаться — он лишь искажает то, что замечает.

Слово «дисциплина» используется, в то время, когда вы учитесь у человека, что знает; предполагается, что вы не понимаете и потому учитесь у другого. Слово «дисциплина» подразумевает это. Но тут мы используем это слово не в смысле обучения у другого, а в смысле наблюдения самого себя, что требует дисциплины, являющейся не подавлением, не подражанием, не подчинением, кроме того не приспособлением, а настоящим наблюдением; само это наблюдение и имеется акт дисциплины — другими словами учёбы при помощи наблюдения. Сам акт учёбы имеется собственная дисциплина, в том смысле, что от вас требуется огромное внимание, огромная энергия, безотлагательная непосредственность и интенсивность действия.

Мы планируем говорить о страхе, и занимаясь этим, мы должны разглядеть очень много вещей, поскольку ужас представляет собой весьма непростую проблему. До тех пор пока ум не свободен всецело от страха, воздействие в любой форме будет порождать всё больше зла, всё больше страдания, всё больше смятения. Исходя из этого мы совместно будем изучить всё, связанное испуганно, и вероятно ли по большому счету всецело избавиться от него — не на следующий день, не в какой?то момент будущего, а так, дабы в то время, когда вы выйдете из этого зала, тяжесть, мрак, искажение и страдание, каковые несёт ужас, больше не существовали.

Чтобы выяснить это, направляться кроме этого разглядеть имеющуюся у нас идею постепенности, другими словами идею постепенного спасения от страха. Постепенного спасения от страха быть не имеет возможности. Либо вы всецело свободны от него, либо не свободны совсем; не существует постепенности, подразумевающей вовлечённость времени — времени не только в хронологическом, но и в психотерапевтическом смысле этого слова. Время образовывает саму сущность страха, как мы продемонстрируем скоро. Исходя из этого в деле освобождения и понимания от страха и от обусловленности, в которой человек вежлив, мысль о том, что это возможно сделать неспешно, со временем, должна быть всецело изжита. Это будет отечественной первой трудностью.

С вашего позволения, снова напоминаю вам, что это — не лекция; это скорее обстановка, в то время, когда двое дружески расположенных друг к другу, любящих людей совместно исследуют весьма тяжёлую проблему. Человек живёт испуганно, приняв его как часть собственной жизни, и мы исследуем возможность либо скорее «невозможность» покончить испуганно. Вы понимаете — то, что быть может, уже сделано, закончено, не так ли? В случае если это быть может, вы имеете возможность это сделать. Но неосуществимое делается вероятным, лишь в то время, когда вы осознаёте, что никакого «на следующий день» по большому счету нет — в психотерапевтическом смысле. Мы столкнулись с большой проблемой страха, и разумеется, что человек так и не сумел избавиться от страха всецело. Не только физически, вместе с тем и внутренне, психологически, он ни при каких обстоятельствах не был избавлен от него; человек постоянно отделывался от страха, придумывая разные формы развлечения, религиозного и другого. Это были попытки убежать от «того, что имеется». Исходя из этого мы занимаемся «невозможностью» быть свободным от него всецело — тем самым «неосуществимое» делается вероятным.

Так что же такое, в конечном итоге, ужас? Физические страхи можно понять относительно легко. Но психотерапевтические страхи значительно сложнее, и для понимания их должна быть свобода изучить — не вырабатывать вывод, не диалектически изучить возможность положить страху финиш. Сперва давайте углубимся в вопрос о страхах физических, каковые, само собой разумеется, воздействуют на душу. В то время, когда вы сталкиваетесь с какой?нибудь опасностью, постоянно возникает немедленная физическая реакция. Ужас ли это?

(Вы не учитесь у меня — мы обучаемся совместно; исходя из этого от вас требуется много внимания, поскольку нет ничего хорошего в том, дабы приходить на подобные собрания и покидать их с неким комплектом идей либо формул — это не освобождает ум от страха. Но дабы сделать ум всецело свободным от страха, нужно осознать целый данный ужас полностью как раз на данный момент , не на следующий день. Это всё равняется что заметить что?то целиком и полностью; да и то, что вы видите, вы осознаёте. Тогда это ваше и больше ничьё.)

Итак, существует физический ужас, как, к примеру, при виде пропасти, при встрече с диким животным. есть ли реакция на встречу аналогичной опасности физическим страхом, либо это разумная реакция? Вы подмечаете змею — реакция ваша немедленна. Эта реакция — обусловленность прошлым, говорящая: «Будь осмотрителен», — и вся ваша психосоматическая реакция ярка, не смотря на то, что и обусловлена; это итог прошлого, потому что вам говорили, что это животное страшно. При встрече с любой формой физической опасности — существует ли ужас? Либо это реакция разумности на необходимость самосохранения?

Помимо этого, существует ужас повторения пережитой ранее боли либо болезни. Что происходит в этом случае? Это проявление разумности? Либо это воздействие мысли, которая есть реакцией памяти, опасающейся, что в прошлом испытанная боль может повториться снова? светло ли вам, что это как раз идея порождает ужас? Существуют кроме этого разнообразные формы психотерапевтических страхов — ужас смерти, ужас перед обществом, ужас появляться нереспектабельным, ужас перед людским мнением, ужас темноты — и без того потом.

Перед тем как перейти к вопросу о психотерапевтических страхах, нам нужно осознать кое?что весьма светло: мы не разбираем. Анализ не имеет ничего общего с наблюдением, с видением. Так как в анализе постоянно присутствуют и тот, кто разбирает, да и то, что анализируется. Разбирающий — всего лишь один из многих фрагментов, из которых мы составлены. Один фрагмент присваивает себе авторитетные полномочия разбирающего и начинает разбирать. Это что может значить? Разбирающий есть цензором, некой сущностью, которая заявляет, что владеет знанием и потому авторитетом, дающим возможность разбирать. Если он не разбирает всецело, совершенно верно, без всякого искажения, тогда его анализ по большому счету не имеет никакой ценности. Прошу вас, осознайте это весьма светло, поскольку ведущий беседу не поддерживает идею о необходимости какого именно?или анализа по большому счету, в то время, когда бы то ни было. Это достаточно неприятная пилюля, которую приходится проглотить, поскольку большая часть из вас либо подвергалось психоанализу, либо планирует ему подвергнуться, либо изучало, что такое психоанализ. Анализ предполагает не только отделение разбирающего от того, что анализируется, но ещё и время. Вам приходится разбирать неспешно — ход за шагом — множество фрагментов, из которых вы состоите, — и на это уходят годы. И в то время, когда вы разбираете, ум должен быть полностью ясным и свободным.

Итак, в анализ вовлечено пара элементов: разбирающий — тот фрагмент, что отделяет себя от вторых фрагментов и говорит: «Я планирую анализировать», — и время, сутки за днём, рассматривание, критика, осуждение, суждение, оценка, воспоминание. И ко мне же входит кроме этого вся драма снов; никто не задаётся вопросом, в обязательном порядке ли по большому счету видеть сны — не смотря на то, что все психологи говорят, что вы должны их видеть, в противном случае сойдёте с ума.

Так кто таковой разбирающий? Он — часть вас самих, вашего ума, и он планирует исследовать другие части; он — итог прошлого опыта, прошлого знания, прошлых оценок; он — тот центр, из которого он и планирует исследовать. Имеется ли у этого центра какая?нибудь истинность, какая?нибудь достоверность? Все мы действуем из центра — но что такое данный центр? Это центр страха, тревоги, жадности, наслаждения, отчаяния, надежды, зависимости, амбиции, сравнения — как раз из него мы думаем, действуем. Это не предположение, не теория — это абсолютный, дешёвый наблюдению повседневный факт. Данный центр складывается из множества фрагментов, и один из них делается разбирающим — что в действительности нелепо, поскольку разбирающий и имеется разбираемое. Вы должны осознать это, в противном случае вы не станете способны следить, в то время, когда мы войдём в проблему страха более глубоко. Вам нужно осознать это полностью, поскольку покидая данный зал вы должны быть свободны от страха, дабы вы имели возможность жить, радоваться и наблюдать на мир вторыми глазами; дабы ваши отношения не были более обременены страхом, ревностью, отчаянием; дабы вы стали людской существом, а не склонным к насилию, всё разрушающим животным.

Итак, разбирающий имеется разбираемое, и в их разделении — целый процесс конфликта. Анализ включает кроме этого время: к моменту, в то время, когда вы всё проанализируете, вы станете одной ногой в могиле — и окажется, что вы совсем и не жили. [Смех.] Нет, не смейтесь; это не развлечение, это очень серьёзно. Лишь важный, искренний человек знает, что такое жизнь, что такое жить — не человек, ищущий увеселений. Исходя из этого требуется по?настоящему важное изучение.

Ум обязан всецело освободиться от идеи анализа, поскольку она не имеет смысла. Вам необходимо осознать это, и не по причине того, что ведущий беседу так сообщил, а заметив истину всего процесса анализа полностью. И истина даст вам познание; истина имеется познание — ложности анализа. Исходя из этого в то время, когда вы заметите ложность чего?то, вы сможете отбросить это целиком и полностью. Лишь в то время, когда мы не видим, появляется смятение.

Так можем ли мы посмотреть на ужас в целом, не на бессчётные психотерапевтические страхи, а на сам ужас? — существует лишь один ужас. Не смотря на то, что у него смогут быть разные обстоятельства, обусловленные самыми влияниями и разнообразными реакциями, существует лишь один ужас. И ужас не существует сам по себе, он связан с чем?то; это достаточно легко и разумеется. Человек опасается чего?то — будущего, прошлого, не быть талантливым реализовать себя, быть нелюбимым, вести одинокую, несчастную жизнь, он опасается смерти и старости.

Революция глазами психологии!


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: