Публичность и частная жизнь

Если не считать различий в объекте собственной страсти (муж, любовник, призвание и т.д.), «дамы в основном, чем матери» имеют одну неспециализированную линии. Все они не только ведут себя совсем по-различному на публике и наедине с ребенком, более того, они выставляют на показ эмоциональные проявления, которых обыкновенно отнять у них дочери все другое время. («Матери в основном, чем дамы», наоборот, тяготеют скорее к демонстративным проявлениям преувеличенной предупредительности и заботы по отношению к ребенку, мешая ему существовать «как второму», как независимой личности, а не только как ребенку, принадлежащему только им).

Потому, что для «дам в основном, чем матерей» материнство само по себе – источник эмоции вины и других больных переживаний, еще в отношениях с собственной матерью они изобретают разные механизмы, благодаря которым стремятся стать неуязвимыми в собственных личных взаимоотношениях. Дама, которую возможно отнести к данной категории, ведет себя самым противоречивым образом в обстановках, каковые требуют от нее показать себя больше дамой либо больше матерью.

Кое-какие из этих дам, каковые фактически не общаются со собственными детьми, внезапно обретают в них неистощимую тему для бесед с сотрудниками по работе, предоставляя выход собственному эмоции вины, но не осознавая его таковым. Довольно часто они применяют детей в собственной профессиональной деятельности – как элемент обольщения, как предлог для шуток, объект описания и т.д.

Другие смогут совсем забыть, что они – матери и у них имеется ребенок, в случае если его нет поблизости (а время от времени, кроме того в то время, когда он рядом!) Разные измерения их судьбы разделяются объектом их одержимости, как необычным, полностью непроницаемым экраном.

И в том и в другом случае дети страдают, сталкиваясь с проявлениями этих защитных механизмов. В первом, – по причине того, что непременно, но они попытаются оправдать все, что мать сказала о них; во втором, – по причине того, что, как бы это ни было мучительно, они будут ощущать себя всецело исключенными из сферы интересов и материнского внимания.

Глава 9. Асимметричность

Мы представили «дам в основном, чем матерей» с позиций выбора объекта их страсти (муж, любовник, призвание и т.д.), в то время как «в основном матери, чем дамы» определялись нами в соответствии с возрастом их дочерей (младенчество, детство, отрочество, зрелость). Такая необычная асимметричность проистекает из различий этих двух типов.

Исключения

Первое проявление таковой асимметричности относится фактически к структуре взаимоотношений мать – дочь. Мы убедились, что «в основном матери» сконцентрированы на собственных дочерях, не подмечая ничего около, тогда как «в основном дамы» сосредотачивают внимание на внешнем объекте, не имеющем отношения к материнству, и забывают о собственной дочери.

В платоническом инцесте, к которому тяготеют «матери в основном, чем дамы», из взаимоотношений с ребенком, и в особенности, с дочерьми, из-за их похожести на маму, исключается любой третий участник. С точностью до напротив «в основном дамы, чем матери» исключают ребенка из собственных привязанностей, но чаще от этого страдают снова же девочки, по причине того, что слабо отличается от матери. Во втором случае мать самозабвенно выстраивает отношения с мужчиной, всецело отдается профессии либо страсти, но, так или иначе, для дочери не остается рядом с ней никакого места, ни единой возможности пробраться в околоматеринское пространство. Мальчики не так подвержены подобному игнорированию, без сомнений, по обстоятельству большей значимости, которую в обществе придают мужскому полу, и благодаря их изначальной непохожести на маму. Потому с мальчиком обращаются в противном случае, чем с девочкой, в которой мать видит всего лишь образ самой себя, предназначенный для применения в целях самореализации.

И в том и другом случае и «в основном матери», и «в основном дамы» совершают асимметричное, изначально разное исключение. В одном случае они исключают третьего участника и образуют замкнутую пару «мать – дочь»; в другом – исключается дочь для кого-то (чего-то) внешнего, что превращает уже ее в «третьего лишнего». В первом случае дочь делается чем-то необыкновенным и единственным в материнском мировосприятии, во втором – исключенная из материнского мира дочь лишается собственного места рядом с ней.

Тот, кто не пережил ни первого, ни второго варианта аналогичных взаимоотношений, само собой разумеется, не в состоянии представить себе их мучительность; тот, кто познал таковой опыт хотя бы частично, разумеется, не в состоянии отыскать подходящих слов, дабы выразить его кроме того на протяжении долгой психоаналитической работы. Благодаря художественному выдумке, в частности, посредством воображения эти эмоции, каковые так тяжело вынести, и вдобавок тяжелее выразить словами, обретают плоть и основу. Подобрав необходимые слова и прибегнув к достижениям теоретической науки, возможно при помощи обобщения, со своей стороны, размежеваться с мучительным опытом.

Виновность

Существует и второй, не меньше серьёзный тип асимметрии между «в основном матерями» и «в основном дамами», которая отражает отличие их позиции по отношению к обычным, другими словами к общепринятым взорам на материнство.

«В основном матери» занимают хорошую позицию «хороших матерей»: они вычисляют собственных детей самой громадной сокровищем на свете, что постоянно воспринимается как проявление материнской любви. Их самоотверженность приводит к одобрению в обществе и разрешает им смотреться как в собственных глазах, так и в глазах всего остального мира примерными матерями, даже в том случае, если дочери совершают из-за них саморазрушительные поступки. Последние чувствуют себя все более одинокими, поскольку они лишены самой возможности высказаться, но еще перед тем, как лишиться данной возможности, у них изначально забрали саму возможность заново почувствовать и именно поэтому понять тот вред, что им причинили. Кроме того если они в итоге сумеют высказать собственные жалобы, им нужно будет заплатить за это большую цену, поскольку виновными постоянно будут признаны как раз дочери.

В противоположность первым, «в основном дамы» в большинстве случаев слывут «нехорошими матерями»: они постоянно отсутствуют, в то время, когда необходимы своим детям, остаются к ним равнодушными и мало их обожают. Их дочери, само собой разумеется, страдают от данной пустоты и от того, что им нет места около матери, им не достаточно ее любви, действительно, они смогут сами обожать мать и самих себя, но разве смогут они пожаловаться на нее и, тем более, трансформировать в бешенство собственную нереализованную любовь? Окружающие в большинстве случаев готовы услышать их жалобы, и будет лучше, если они разрешат уничтожить материнскую одержимость – обличить низость адюльтера либо тупик ухода в работу. В этом случае мать подкарауливает чувство вины.

оптимальнее растолковывает легитимность (правомерность, правомерность, тут – естественность) таковой дочерней жалобы на маму – «в основном даму», история Электры, дочери «матери-любовницы». Клитемнестра убивает мужа Агемемнона руками собственного любовника Эгисфа, что после этого узурпирует место законного супруга. О том же говорит история Гамлета, но лишь в мужском варианте: ребенок делается рупором отца-жертвы и оглашает обстоятельство его смерти – материнское предательство. Единственная отличие в том, что при Электры призыв к справедливости по отношению к покойному отцу и к воздаянию по заслугам матери – виновнице его смерти находит двойной отклик. И это не только закон и коллективное осуждение, наказывающий изменниц-и женщин убийц, но и внутрипсихическое, другими словами самоосуждение в виде Эдипова комплекса, что толкает Электру в амурные объятия отца и приводит к ярости у матери. самый точный вывод из данной ситуации содержится в словах Электры в одноименной пьесе Жироду (1938): «Я – единственная вдова моего отца, вторых не существует». За счет того, что Электра обвиняет мать в том, что она не выполнила соответствующей ей роли – не была ни хорошей супругой, ни хорошей матерью, дочь избегает, по крайней мере, частично, эмоции вины за собственную неприязнь к ней.

В данной же пьесе Клитемнестра вспоминает самые первые дни с момента появления на начало формирования и свет дочери их взаимоотношений: «Ты желаешь услышать от меня, что ты была рождена не от амурной связи, что ты была зачата в холодной постели? Что ж, это так, ты довольна? […] Ни разу ты не заговорила во мне. Мы были равнодушны друг к другу с самого начала твоего появления на свет. Ты кроме того не вынудила меня ощутить, что такое родовые муки. Ты появилась маленькая, дрожащая. С поджатыми губками. Весь год ты упрямо поджимала губы – из страха, что первое слово, которое с них сорвется, может оказаться именем твоей матери – моим именем. Ни ты, ни я – никто из нас не начал плакать в тот сутки, в то время, когда ты появилась. Ни я, ни ты – мы ни при каких обстоятельствах не плакали совместно». На этом примере возможно замечать обычную клиническую картину, в то время, когда дама с первого же мгновения отвергает собственную новорожденную дочь и обращается с ней совершенно верно кроме этого, как, ощущая такое материнское отношение, будет в ответ относиться к ней самой взрослая дочь. Разумеется, дочь будет платить неприязнью за неприязнь. Кто из них двоих отвечает за обстановку? Мать ли это, не любящая и не любимая, а после этого совершающая правонарушение, либо не любимая и не любящая дочь, потом жаждущая мести? Ответ, быть может, содержится в словах бедного, что был случайным свидетелем объяснения между Электрой и Клитемнестрой: «Любая из них – права по-своему. Вот в чем истина».

«Отечественная мать, которую я обожаю, по причине того, что она такая прекрасная, которую я уважаю, поскольку этого заслуживает ее возраст, чьим голосом я восхищаюсь и чей взор ловлю с любовью. Отечественная мать, которую я ненавижу», в собственном амбивалентном (двойственном) отношении к матери дочь располагает единственным средством, дабы не быть стёртой с лица земли, – неприязнью. Но в случае если чувство неприязни к матери может стать скальпелем – действенным средством, разрешающим отделиться от нее, в один момент оно делается прорвой, беспрерывно поглощающей энергию: как каждая страсть, она испытывает недостаток в постоянной подпитке. Неприязнь, само собой разумеется, разделяет, но ни при каких обстоятельствах не насыщается.

Ни нехорошие, ни хорошие

Асимметрия как понятие появляется благодаря выработки обществом понятия нормы: без этого не было бы разделения на «хороших» и «нехороших» матерей, а лишь хаотичные случаи разных отклонений, по которым тяжело было бы выяснить, какие конкретно из них приемлемы, а какие конкретно нет. Нужно поменять подход, дабы понять, что на полюсах сконцентрированы не «хорошие» (заботливые) и «нехорошие» (равнодушные) матери, а две крайности проявления материнства, одинаково вредоносные для дочерей. Обе крайности проявляются в том, что между дочерью и матерью устанавливаются достаточно долгие и прочные связи, каковые провоцируют обычное поведение «тяжёлых» дочерей, или задыхающихся из-за отсутствия между ними и собственной матерью свободного пространства, или, напротив, раздавленных неприступностью этого пространства.

Возможно задать вопрос, стоило ли проводить такую объемную работу, дабы заключить , что существуют матери, каковые не хватает обожают собственных детей, и другие, каковые через чур их залюбливают?[22]Решительно, да! Стоило! По причине того, что слово «любовь», так довольно часто применяемое в беседах на тему детско-родительских взаимоотношений, нисколько не оказывает помощь осознать, что в них играется вправду значительную роль, и мы еще к этому возвратимся. Сейчас мы уже знаем, что общепринятые представления о том, что «любовь» – полная сокровище сама по себе и в любых ситуациях ее возможно выяснить количественными показателями (другими словами принципиально важно не то, какова она, а ее мера), ошибочны. Прекратив a priori привязывать к этому понятию только хорошие смыслы, значения, мы сможем подметить, что кое-какие формы проявления так называемых «амурных» взаимоотношений в полной мере выясняются так же деструктивными, как другие – конструктивными. Отстраненное восприятие в отличие от классического понимания слова «любовь» разрешает нам раскрыть роль третьего участника и наглядно показать ее принципиальную значимость для дочери и взаимоотношений матери, в случае если данный третий исключен либо необыкновенен. В противном случае говоря, в противоположность общепринятой концепции, дочери и отношения матери – это отношения не двух, а неизменно трех человек. Наоборот, игнорирование и, тем более, полное отрицание роли третьего в этих отношениях, в конечном счете, и ведет к самым важным и разрушительным последствиям.

Дабы изучить существующие возможности стать хорошей матерью, другими словами свойство вырастить дочь, которая сумеет, в собственный черед, вынести бремя быть дочерью собственной матери и самой присоединиться в свое время к числу матерей, для начала необходимо отстраниться от привычного понимания слова «любовь», а после этого поместить курсор между двумя полярными точками зрения, другими словами между недостатком и избытком материнской заботы. Но этого не хватает, после этого в отношения дочери и матери нужно ввести третьего участника, что разрешит каждой занять собственный место – не больше и не меньше. Это одно из основных условий для установления нужного равновесия в позиционной игре с пространством материнско-дочерних взаимоотношений. Такое равновесие подразумевает, что дочь не должна быть ни исключена из этого пространства, ни стать чем-то необыкновенным в нем, но, то же самое относится и к матери. Дабы уловить, что именно снабжает это равновесие, продолжим изучить разные подходы к проблеме материнско-дочерних взаимоотношений, опираясь на художественные произведения.

Публичность либо личная судьба ЗА и ПРОТИВ / Мой публичный опыт


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: