Рассуждение о методе для хорошего направления разума и отыскания истины в науках

ГЛАВНЫЕ ПРАВИЛА Способа

В юности из философских наук я мало изучал логику, а из математических — геометрический анализ и алгебру — три искусства, либо науки, каковые, казалось бы, должны дать кое-что для осуществления моего намерения; Но, изучая их, я увидел, что в логике ее большая часть и силлогизмы вторых ее наставлений скорее оказывают помощь растолковывать вторым то, что нам известно, либо кроме того, как в мастерстве Луллия4, бестолково рассуждать о том, чего не знаешь, вместо того дабы изучать это. И не смотря на то, что логика вправду со-

держит большое количество весьма верных и хороших предписаний, к ним, но, примешано столько вторых — или вредных, или ненужных, — что отделить их практически так же тяжело, как рассмотреть Диану либо Минерву в необделанной глыбе мрамора. […]

Подобно тому как обилие законов довольно часто является оправданием для пороков — из-за чего национальный порядок значительно лучше, в то время, когда законов мало, но они строго соблюдаются, — так вместо солидного количества правил, образующих логику, я счел достаточным жёсткое и непоколебимое соблюдение четырех следующих.

Первое — ни при каких обстоятельствах не принимать за подлинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, в противном случае говоря, шепетильно избегать опрометчивости и предвзятости и включать в собственные суждения лишь то, что представляется моему уму столь светло и столь четко, что не дает мне никакого предлога подвергать их соточке зрения.

Второе — дробить каждое из исследуемых мною затруднений на столько частей, сколько это вероятно и необходимо для лучшего их преодоления.

Третье — придерживаться определенного порядка мышления, начиная с предметов самые простых и самый легко познаваемых и восходя неспешно к познанию самый сложного, предполагая порядок кроме того и в том месте, где объекты мышления вовсе не даны в их естественной связи.

И последнее — составлять неизменно списки столь полные и обзоры столь неспециализированные, дабы была уверенность в отсутствии упущений.

Долгие цепи аргументов, совсем несложных и доступных, коими имеют обыкновение пользоваться геометры в собственных тяжёлых доказательствах, натолкнули меня на идея, что все дешёвое людской познанию одинаково вытекает одно из другого. Остерегаясь, так, принимать за подлинное то, что таковым не есть, и неизменно выполняя должный порядок в выводах, возможно убедиться, что нет ничего ни столь далекого, чего не было возможности бы достигнуть, ни столь сокровенного, чего не было возможности бы открыть. Мне

не стоило громадного труда отыскание того, с чего сле| дует затевать, поскольку я уже знал, что затевать над^ с самого несложного и дешёвого пониманию; учитывая! что среди всех, кто ранее изучил истину в науках! лишь математики смогли отыскать кое-какие доказа·^ тельства, другими словами представить аргументы несомненные e очевидные, я уже не сомневался, что затевать надм как раз с тех, каковые изучили они (стр. 268—273) |

[…] ПОРЯДОК ФИЗИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ

[…] Я не только […] подметил кое-какие законы^ каковые всевышний установил в природе так и по-; нятия о которых он запечатлел в отечественных душах тай ярко, что при надлежащем размышлении о них мы не можем сомневаться в том, что они в точности соблюдаются во всем, что существует либо что совершается в мире (стр. 289).

f…] Если бы всевышний сначала не дал миру никакой дру
гой формы, не считая хаоса, но, установив законы приро
ды, предоставил ее собственному течению, дабы она дейст
вовала простым образом, возможно думать, без ущерба
для чуда сотворения мира, что уже в силу лишь это
го все чисто материальные вещи имели возможность бы со време
нем стать такими, какими мы их видим в настоящее;
время. Природу их значительно легче познать, видя их по-‘
степенное происхождение, чем разглядывая их как
совсем готовые. I

От описаний тел неодушевленных и растений я| перешел к описанию животных и особенно людей. Но,] так как я не имел еще достаточных познаний, дабы; сказать об этом таким же образом, как об остальном, 1 другими словами логически, выводя следствия из обстоятельств и по-! именуя, из каких зачатков и как именно обязана создавать их природа, я ограничился предположением, что всевышний создал тело человека в полной мере подобным отечественному как по внешнему виду его участников, так и по внутреннему строению его органов, образовав его из той же самой материи, какую я обрисовал, и не положив; в него сначала ни разумной души, ничего другого, что имело возможность бы служить для него растительной либо чувст-

вующей душой, а лишь возбудив в его сердце один из тех огней без света, о которых я уже сказал и природа которых, по моему точке зрения, та же, что и огня, от которого перегорает сложенное непросушенным сено либо что приводит к брожению молодого вина, в то время, когда ему позволяют бродить совместно со стеблями. Потому что, ис&не;следуя те функц-ии, какие конкретно имели возможность благодаря этого иметь место в данном теле, я в том месте отыскал в точности все то, что может происходить в нас, не сопровождаясь мыслями и, следовательно, без участия души, другими словами той хорошей от тела части, природа которой, как сказано выше, состоит лишь в мышлении. Это именно те проявления, в которых лишенные разума животные, возможно сообщить, подобны нам. Но я не имел возможности отыскать в таком человеке ни одной из функций, зависящих от мышления и принадлежащих лишь нам как людям, но я отыскал их в том месте потом, предположив, что всевышний создал разумную душу и что он соединил ее с этим телом в некотором роде, как я обрисовал (стр. 292-293).

При помощи тех же двух средств возможно познать кроме этого различие, существующее между людьми и животными. Потому что очень превосходно, что нет на свете людей столь тупых и столь глупых, не кроме и безумных, дабы они были не могут связать совместно разные слова и составить из них обращение, передающую их мысли, и, наоборот, нет другого животного, как бы оно ни было совсем и как бы ни было счастливо одарено от рождения, которое сделало бы что-то подобное. Это происходит не от недочёта органов, потому что мы видим,« что сороки и попугаи смогут произносить слова равно как и мы, и однако не смогут сказать, как мы, другими словами свидетельствуя, что они думают то, что говорят; в это же время люди, рожденные немыми и глухими и в той же либо в большей мере, чем пузоные, лишенные органов, служащих вторым для речи, в большинстве случаев самостоятельно изобретают какие-либо символы, благодаря которым они переговариваются с теми, кто, пребывав неизменно с ними, имеет время изучить их язык. И это свидетельствует не только о том, что у животных меньше разума, чем у людей, но и о том, что

10 Антология, т. 2 289

у них его вовсе нет. Потому что мы видим, что его необходимо мало, дабы мочь сказать; и потому, что отмечается неравенство между животными одного и того же вида, как и между людьми, причем одних легче выдрессировать, чем вторых, поразительно, дабы мартышка либо попугай, самые совершенные в данном виде, не могли сравняться в этом с самым отсталым ребенком либо хотя бы с ребенком, имеющим поврежденный мозг, если бы душа их не была совсем второй природы, чем отечественная. И не нужно ни смешивать речи с естественными перемещениями, каковые высказывают страсти и которым автомобили смогут подражать так же прекрасно, как и животные, ни думать, как кое-какие древние, что пузоные говорят, не смотря на то, что мы и не понимаем их языка: если бы это было вправду так, то, владея многими органами, соответствующими отечественным, они имели возможность бы объясняться с нами с таким же успехом, как и с себе подобными. Очень достопримечательно да и то, что, не смотря на то, что кое-какие животные и проявляют в иных собственных действиях больше ловкости, чем мы, но мы видим, что те же животные вовсе не проявляют ловкости во многих вторых действиях. Так, то обстоятельство, что они порою искуснее нас, не обосновывает наличия у них ума, поскольку в этом случае они были бы умнее любого из нас и лучше делали бы все другое. Скорее это говорит о том, что ума у них вовсе нет и что природа действует тут сообразно расположению их органов: видим же мы, что часы, состоящие лишь из пружин и колёс, смогут отсчитывать и измерять время вернее, чем мы со всем отечественным умом.

Затем я обрисовал разумную душу и продемонстрировал, что она никоим образом не может быть продуктом материальной силы наподобие вторых вещей, о которых я сказал, но что она обязательно должна быть сотворена; и не хватает, дабы она пребывала в теле человека, как кормчий на своем корабле, хотя бы только после этого, дабы двигать его члены, а нужно, дабы она была с ним теснее связана и соединена, дабы иметь, помимо этого, желания и чувствования, подобные отечественным, и, так, составить настоящего человека. […]

[…] ЧТО НУЖНО, ЧТОВЫ ПОДВИНУТЬСЯ ВПЕРЕД В ИЗУЧЕНИИ ПРИРОДЫ

[…] Когда я купил кое-какие неспециализированные понятия из области физики и, начав их контролировать на различных частных трудностях, увидел, куда они смогут повести и как они отличаются от правил, которых люди придерживались до этого времени, я посчитал, что не могу хранить эти понятия втайне, не греша очень сильно против закона, требующего от нас, чтобы мы, как быть может, содействовали неспециализированному благу всех людей. Потому что эти понятия продемонстрировали мне, что возможно достигнуть познаний, весьма полезных в жизни, и вместо той умозрительной философии, которую преподают в школах, возможно отыскать практическую философию, при помощи которой, зная силу и воздействие огня, воды, воздуха, звезд, небес и всех других окружающих нас тел так же четко, как мы знаем разиндивидуальные занятия отечественных ремесленников, мы имели возможность бы совершенно верно таким же методом применять их для всевозможных применений и тем самым сделаться хозяевами и господами природы. А это нужно не только в интересах изобретения нескончаемого количества приспособлений, благодаря которым мы без всякого труда наслаждались бы всеми удобствами и плодами земли, какие конкретно на ней имеются, но, основное, для сохранения здоровья, которое, без сомнений, есть первым благом и основанием всех других благ данной жизни. Потому что кроме того дух так во многом зависит от темперамента и от расположения органов тела, что в случае если возможно отыскать какое-нибудь средство, которое сделало бы людей, как неспециализированное правило, более умными и более талантливыми, чем они были до сих пор, то его нужно искать, я уверен, в медицине. […]

Что касается опытов, то я увидел, что они тем более нужны, чем дальше мы продвигаемся в познании. […] Так, в зависимости от большей либо меньшей возможности создавать испытания я буду стремительнее либо медленнее продвигаться вперед в деле познания природы (стр. 300—307).

[…] В случае если я пишу охотнее по-французски, на языке собственной страны, чем по-латыни, другими словами на языке моих преподавателей, так это вследствие того что я надеюсь, что о моих взорах будут лучше делать выводы те, кто пользуется только своим естественным разумом, чем те, кто верит лишь книгам древних. Что же касается тех, кто соединяет здравый суть с ученостью и кого я лишь и хочу иметь собственными судьями, то, я уверен, они не будут так пристрастны к латыни, дабы отказаться выслушать мои аргументы лишь вследствие того что я излагаю их на общераспространенном языке (стр. 316).

Naomi Oreskes: Why we should trust scientists


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: