Разделение труда и его значение

Сделаем сейчас выводы из изложенных данных и раснаблюдаем, характеризуют ли они вправду особенную стадию развития капитализма в отечественной индустрии.

Неспециализированной чертой всех рассмотренных нами промыслов есть сохранение ручного производства и совокупностьтическое, обширно совершённое разделение труда. Процесс производства распадается на пара детальных операций, исполняемых разными экспертами-мастерами. Подготовка таких экспертов требует достаточно продолжительного обучения, и потому естественным спутником мануфактуры есть ученичество. Как мы знаем, что в общей обстановке капитализма и товарного хозяйства это явление ведет к самым нехорошим видам личной зависимости и эксплуатации[451]. Исчезновение ученичества связано с более высоким развитием мануфактуры и с образованием большой машинной индустрии, в то время, когда автомобили уменьшают до minimum’а период обучения либо в то время, когда выделяются столь простые детальные операции, что они дешёвы и детям (см. выше пример Загарья).

Сохранение ручного производства, как базиса мануфактуры, растолковывает ее сравнительную неподвижность, которая особенно кидается в глаза при опоставлении ее с фабрикой. Развитие и углубление разделения труда происходит очень медлительно, так что мануфактура целыми десятилетиями (а также столетиями) сохраняет раз принятую форму: мы видели, что очень многие из рассмотренных нами промыслов — очень старого происхождения, и однако в большинстве их не наблюдалось до последнего времени никаких больших переворотов в методах производства.

Что касается до разделения труда, то мы не начнём повторять тут общеизвестных положений теоретической экономии об его роли в ходе развития производительных сил труда. На базисе ручного производства иного прогресса техники, не считая как в форме разделения труда, и быть не могло[452]. Отметим лишь два самые важных события, выясняющих необходимость разделения труда, как подготовительной стадии к большой машинной индустрии. Во-первых, лишь расчленение процесса производства на последовательность самых несложных чисто механических операций позволяет вводить автомобили, каковые используются сперва к несложным операциям и только неспешно овладевают более сложными операциями. Напр., в ткацком деле механический станок уже давно подчинил себе производство несложных тканей, в то время как шелковое ткачество ведётся в основном ручным методом; в слесарном деле машина используется в первую очередь к одной из несложных операций — шлифовке и т. п. Но это разделение производства на простейшие операции, — будучи нужным подготовительным шагом к введению большого машинного производства, — ведет одновременно с этим к росту небольших промыслов. Окрестное население производит такие детальные операции у себя на дому, или по заказу мануфактуристов из их материала (посадка щетины в щеточной мануфактуре, шитье овчин, шуб, рукавиц, обуви и пр. в кожевенном производстве, правка гребней в гребенной мануфактуре, “наводка” самоваров и пр.), или кроме того “самостоятельно” беря материал, изготовляя отдельные части продукта и реализовывая их мануфактуристам (шляпный, экипажный, гармонный промысел и т. д.). Это думается парадоксом: рост небольших (время от времени кроме того “самостоятельных”) промыслов, как выражение роста капиталистической мануфактуры, и однако это — факт. “Самостоятельность” таких “кустарей” совсем фиктивная. Их работа не имела возможности бы производиться, их продукт не имел бы кроме того время от времени никакой потребительной стоимости вне связи с другими детальными работами, с другими частичками продукта. А эту сообщение имел возможность создать[453] и создал лишь большой капитал, господствующий (в той либо другой форме) над массой детальных рабочих. Одна из главных неточностей народнической экономии пребывает в игнорировании либо затушевывании того факта, что детальщик-“кустарь” есть составной частью капиталистической мануфактуры.

Второе событие, которое нужно особенно выделить, это — подготовление искусных рабочих мануфактурой. Большая машинная индустрия не имела возможности бы так скоро развиться в пореформенный период, если бы сзади нее не стояла продолжительная эра подготовки рабочих мануфактурой. Напр., исследователи “кустарного” ткачества Покровского уезда Владимирской губ. отмечают превосходную “опытность ткачей и техническую” умелость Кудыкинской волости (в ней находится село Орехово и узнаваемые фабрики Морозовых): “нигде… мы не встречаем таковой напряженности в труде… тут постоянно практикуется строгое разделение труда между шпульником и ткачом… Прошлое… выработало в кудыкинцах… идеальные технические приемы производства… умение ориентироваться при всевозможных затруднениях”[454]. “Запрещено строить фабрик в любом селении и в каком угодно числе”, — читаем о шелкоткачестве: “фабрика обязана идти за ткачом в те селения, где появился методом отхода” (либо, добавим, методом домашней работы) “конгингент привычных с делом работников”[455]. Такие заведения, как петербургская фабрика обуви[lxxxix],[456] не могли бы так скоро развиться, если бы, скажем, в районе села Кимры не выработались столетиями искусные рабочие, каковые сейчас ударились в отход; и т. д. Исходя из этого, кстати, крайне важное значение имеет образование мануфактурой многих больших районов, специализировавшихся на известном производстве и выработавших веса искусных рабочих[457].

Разделение труда в капиталистической мануфактуре ведет к уродованию и калечению рабочего, — среди них и детальщика-“кустаря”. Появляются калеки и виртуозы разделения труда, первые—как редкостные единицы, возбуждающие удивление исследователей[458]; вторые — как массовое появление “кустарей” слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с “односторонней горбатостью”[459] и т. д., и т. д.

Экономика труда. кооперация и Разделение труда.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: