Разложение рикардианства

Произведения Джемса Милля и Мак-Куллоха представляли собой в 20-х и
30-х годах самое старательное воспроизведение и популяризацию буквы учения Рикардо. Что касается духа этого учения, то они его не осознавали и не могли развивать. Убожество ближайших последователей Рикардо согласится и современными буржуазными экономистами. Шумпетер пишет, что его учение «увяло в их руках и стало мертвым и бесплодным срочно». Но обстоятельства этого он видит, по существу, в бесплодности самого учения Рикардо.

В чем настоящая обстоятельство печальной судьбы наследия великого экономиста? Рикардо покинул глубокую совокупность идей, но вместе с тем полную пробелов и кричащих противоречий. Он сам лучше, чем кто-либо, сознавал это. Чтобы вправду развивать Рикардо, нужно было, усвоив базы его учения, отыскать научное разрешение этих противоречий.

Само собой разумеется, ответственное значение имело то, что люди, окружавшие Рикардо, были лично неспособны решать такие задачи. Но этим неприятность не ограничивается. Как ни велика роль личности в науке, она подчиняется тем же законам, что роль личности в истории по большому счету: эра, историческая необходимость порождают людей, талантливых решать назревшие задачи. Дело в том, что в тех конкретных условиях творческое развитие учения Рикардо потребовало перехода на позиции другой идеологии, оно было, по существу, нереально в рамках идеологии буржуазной. Поэтому настоящим наследником Рикардо явился марксизм.

Отыщем в памяти два основных несоответствия, на каковые натолкнулся Рикардо. Первое. Он не имел возможности растолковать, как обмен капитала на труд (несложнее говоря, наем рабочих капиталистом) совместим с его трудовой теорией цены. В случае если рабочий приобретает полную «цена собственного труда» (мы знаем, что это выражение неправомерно, но Рикардо сказал как раз так), т. е. в случае если его заработная плата равна создаваемой его трудом цены товара, то, разумеется, нереально растолковать прибыль. В случае если же рабочий приобретает неполную «цена труда», то где же тут обмен эквивалентов, закон цены? Второе. Он не имел возможности совместить трудовую цена с явлением равной прибыли на равный капитал. В случае если цена формируется лишь трудом, то товары, на каковые затрачивается равное количество труда, должны продаваться по приблизительно однообразным стоимостям, какие конкретно бы по размерам капиталы ни использовались при их производстве. Но это означало бы разную норму прибыли на капитал, что, разумеется, невероятно как долгое явление.

Мы уже знаем, как разрешил эти несоответствия Маркс. Посмотрим, каким методом пошли британские экономисты 20—30-х годов. Наряду с этим мы не начнём разбираться в тонкостях отдельных авторов, а продемонстрируем неспециализированную тенденцию. Ученики Рикардо не могли отыскать разрешения этих противоречий и постарались обойти их следующим образом.

Капитал имеется накопленный труд. От данной в полной мере рикардианской печки танцевали Милль, Мак-Куллох и др. Следовательно, в цена товара, создаваемого трудом при помощи капитала, обязана входить цена последнего. В случае если речь заходит о том, что в цена товара входит перенесенная цена автомобилей, сырья, топлива и т. д., то это правильно. Но тогда мы ни на ход не приблизились к ответу на вопрос, откуда берется прибыль. Так как не станет капиталист авансировать капитал, т. е. брать эти средства производства, лишь для того, дабы их цена была воспроизведена в готовом товаре.

Нет, говорили экономисты, мы имеем в виду не это. На фабрике трудится- рабочий, но трудится и машина. По аналогии возможно заявить, что «трудится» кроме этого хлопок, уголь и т. д. Так как все это накопленный труд. Трудясь, они создают цена. Создаваемая ими часть цены имеется прибыль, она, конечно, достается капиталисту и пропорциональна капиталу.

Это — псевдоразрешение рикардовых противоречий. По данной схеме рабочий приобретает «полную цена труда», потому что все, что он недополучил из снова созданной стоимости, создал так как не он, не его живой труд, а прошедший труд, воплощенный в капитале. Цена товара, создаваемая этим совместным трудом, при реализации товара приносит капиталисту среднюю прибыль на капитал. Такая концепция ликвидирует научную базу учения Рикардо — трудовую теорию цены, от которой остается одна видимость. Цена товара сейчас складывается из издержек капиталиста на средства производства, его затрат на заработную плату и из прибыли. В противном случае говоря, цена равна издержкам производства плюс прибыль.

Но так как это очевиднейшая вещь, сообщите вы, это трюизм. Отнюдь не будучи капиталистами, вы легко додумаетесь, что капиталист, приблизительно определяя цены собственных товаров, делает как раз так: калькулирует наки и издержкидывает на них какую-то сносную прибыль. В том-то и дело, что эта теория обрисовывает самые поверхностные, обыденные вещи и не идет глубже. А в том месте, где за видимостью явления не раскрывается его сущность, кончается наука.

И как эта схема хороша для капиталистов! В действительности, рабочий приобретает зарплату, справедливо вознаграждающую его труд. Капиталист приобретает прибыль — опять-таки законное вознаграждение за «труд» принадлежащих ему строений, автомобилей, материалов. К этому легко добавить, что обладатель почвы с полным основанием приобретает ренту: так как почва также «трудится». Антагонизм классов, что выпирал из учения Рикардо, тут провалился сквозь землю, уступив место мирному сотрудничеству труда, земли и капитала. Подобную схему во Франции еще ранее выдвинул Сэй, лишь он не затруднял себя попытками подогнать ее под трудовую теорию цены. Труд — зарплата; капитал — прибыль; почва — рента. Эта триада, соединяющая соответствующие доходы и факторы производства, утвердилась в британской политической экономии к середине XIX в.

В теории цены, которую довольно часто именуют теорией издержек производства, было очевидное не сильный место. Цена товара разъяснялась издержками, т. е. стоимостью товаров, участвующих в производстве. По существу, стоимости разъяснялись стоимостями. В действительности, ткань стоит столько-то шиллингов и пенсов за ярд вследствие того что труд стоит столько-то, автомобили — столько-то, хлопок — столько-то и т. д. Но из-за чего автомобили стоят столько, а не больше и не меньше? И без того потом. Вопрос о конечной базе стоимостей, который всегда был центральным для политэкономии, тут , а тесно связанный с ним вопрос о конечном источнике доходов решался апологетически.

Дабы как-то преодолеть эту трудность, экономисты 30—50-х годов сделали следующие шаги, все потом отходя от Рикардо и все больше прокладывая путь к концепциям Джевонса и особенно Маршалла. С одной стороны, издержки стали трактоваться не как объективные цены, в конечном итоге все же зависящие от затрат труда, а как субъективные жертвы капиталиста и рабочего. Иначе, цена все менее считалась функцией одной переменной, издержек производства, и все более — функцией многих переменных, в особенности спроса на этот его полезности и товар для клиента. На стоимость прекратили наблюдать как на естественную базу, центр колебаний стоимостей. Обращение сейчас шла о том, дабы непосредственно растолковать цены, а цены, само собой разумеется, устанавливаются и изменяются под влиянием многих факторов.

Предстоящие шаги на пути вульгаризации Рикардо были сделаны кроме этого по пути объяснения капиталистической прибыли так называемым «воздержанием» капиталистов. Эта концепция в большей мере связана с именем английского экономиста Н. У. Сениора (1790—1864). Объяснение прибыли тем, что ее порождают трудящиеся машины, строения и материалы, казалось многим экономистам неудовлетворительным. Исходя из этого была выдвинута теория о том, что прибыль порождается «воздержанием» капиталиста, что имел возможность бы затратить собственный капитал на потребление, но «воздерживается» от этого. Критика буржуазных теорий прибыли сыграла ключевую роль в становлении экономического учения Маркса.

Представим себе двух капиталистов, имеющих денежный капитал по 10 тыс. фунтов любой. Первый вкладывает капитал, скажем, в пивоваренный завод, сидит в конторе, следит за работой. Результат года: тысяча фунтов прибыли, либо 10% на капитал. Второй капиталист также имеет 10 тыс. фунтов, но он не обожает вонь пивной браги и конторскую суету. Вместе с тем он не хочет истратить собственные деньги на новый дом, экипаж и т. п. Он обращается к первому капиталисту с предложением: «Присоедини мои 10 тыс. к твоему капиталу, расширь собственный завод, а мне выплачивай 5% в год, 500 фунтов». Первый капиталист соглашается. Разумеется, чужой капитал приносит ему совершенно верно такую же норму прибыли, как и собственный: так как суткиги, как говорится, не пахнут. Но половину данной прибыли он отдает хозяину капитала.

Имел возможность бы второй капиталист истратить собственные деньги на перечисленные и каждые другие блага, хоть на посещение борделей? — задают вопросы авторы теории «воздержания». Имел возможность бы. Но он воздерживается, он предпочитает подождать год и взять проценты на собственный капитал, подождать два года и еще раз взять проценты (причем капитал-то остается цел и так же, как и прежде при жажде может быть израсходован!). Человеку по его внутренней природе характерно предпочитать настоящие блага будущим.

Соглашаясь отказаться от настоящих благ для будущих, отечественный капиталист приносит жертву и потому получает право на вознаграждение.

А первый капиталист? Он также имел возможность бы реализовать собственный пивоваренный завод и прожить деньги. Он этого не делает и потому имеет совершенно верно такое же право на .приз за воздержание. Но он выгодно отличается от собственного собрата тем, что «сам» варит пиво. За данный труд надзора, управления, управления он обязан приобретать собственного рода зарплату. Значит, на собственный личный капитал он приобретает, в сущности, не прибыль в тысячу фунтов, а два различных дохода: процент за воздержание — 500 фунтов и зарплату за управление — еще 500 фунтов.

Прибыль как экономическая категория тут по большому счету исчезает. Альфред Маршалл был по-своему логичен, в то время, когда через полсотни лет заменил триаду (труд, капитал, почва) комбинацией четырех факторов: труд — зарплата, почва — рента, капитал — процент, «организация» — предпринимательский доход. «Воздержание» (abstinence), которое звучало не совсем прилично (миллионер, видите ли, воздерживается от траты собственных денег и не всецело удовлетворяет собственные потребности!), он заменил более приличным «ожиданием» (waiting). Тогда же были сделаны попытки растолковать на базе новых, субъективно-маржиналистских теорий, как определяется размер вознаграждения каждого фактора. Другие экономисты выделили еще один элемент капитала — риск и соответственно еще одну форму вознаграждения капиталиста — собственного рода плату за ужас. До сих пор спорят, входит ли вознаграждение за риск в состав ссудного процента либо предпринимательского дохода (либо в состав того и другого).

Какое решение проблемы дал Маркс? Распределение прибыли на предпринимательский доход и процент совершенно реально, и с развитием кредита это явление приобретает все большее значение. В следствии и капиталист, применяющий личный капитал, условно разделяет прибыль на две части: плод капитала как такового (Маркс назвал его капитал-собственность) и плод капитала, непосредственно занятого в производстве (капитал-функция). Но это вовсе не означает, что в этих обеих формах капитал — воздержанием ли, трудом ли — формирует закон и стоимостьно присваивает созданную им часть. Это двуединство капитала имеется нужное условие эксплуатации капиталом труда, производства прибавочной цене. В то время, когда прибавочная цена создана и перевоплощена процессом конкуренции в среднюю прибыль, поднимается вопрос о ее дележе меожидаю капиталистами и собственниками капитала, фактически использующими его (в случае если это различные лица). Но данный вопрос серьёзен только с одной точки зрения: как два рода капиталистов дробят между собой плоды неоплаченного труда рабочих.

Тезис о том, что прибыль сводится к ссудному проценту и «зарплате управления», опровергается практикой акционерных обществ, в особенности современных монополий. Они оплачивают проценты на заемный капитал, выдают барыши акционерам (это также род ссудного процента) и платят высокие зарплаты наемным управляющим, каковые руководят производством, сбытом и т. д. Но помимо этого, они имеют нераспределенную прибыль, которая идет на накопление. Я уже не говорю о налогах, выплачиваемых стране. Растолковать с позиций буржуазных теорий прибыли, откуда берутся деньги на налоги и нераспределенную прибыль, достаточно затруднительно.

Джон Стюарт Милль

В 50—60-х годах XIX в. Англия достигла пика собственного экономического и
политического могущества в мире. Буржуазия имела возможность — и была вынуждена — легко поделиться плодами процветания с рабочим классом, тем более что эмиграция пара ослабляла давление относительного перенаселения в Англии. Это коснулось в первую очередь высших квалифицированных групп рабочего класса, так называемой «рабочей аристократии». Но к концу столетия улучшились условия труда, повысился уровень рабочего и жизни класса в целом. Росло и классовое сознание пролетариата. Но оно все более направлялось в сферу чисто экономических заинтересованностей, что в общем кроме того устраивало буржуазию. В известной мере она отправилась навстречу рабочему классу: был принят множество фабричных законов, легализованы профсоюзы, каковые не так долго осталось ждать выросли в значительную силу. Все это достигалось не без борьбы. Более предусмотрительной, либеральной буржуазии приходилось преодолевать сопротивление косных толстосумов и лендлордов. В сущности, эта борьба велась, само собой разумеется, за настоящие интересы буржуазии — лишь более перспективные, широкие, эластичные. История продемонстрировала, что с позиций английской буржуазии это был разумный курс.

В сознании многих представителей либеральной буржуазии борьба и эта идеология имели возможность смотреться совсем в противном случае. Им представлялось (причем, быть может, субъективно в полной мере честно), что речь заходит о вечных совершенствах гуманизма и прогресса, о равноправном сотрудничестве людей для этого прогресса, о терпимости и свободе как абсолютных сокровищах. Думается, так нужно растолковывать психологию и научно-публичную деятельность Джона Стюарта Милля. Мир бессердечного чистогана вовсе не был ему приятен, но он сохранял надежду, что неспешно самые мрачные стороны этого мира отойдут в прошлое. Он кроме того интересовался социализмом, очевидно, эволюционным, без потрясений, без классовой борьбы. Милль был, однако, в конечном итоге носителем идей «презренной середины», мастером компромиссов и эклектики. Он старался согласовать политическую экономию капитала с притязаниями рабочего класса, каковые уже не было возможности игнорировать.

Личность Милля не лишена интереса. Он появился в Лондоне в 1806 г. и был старшим сыном Джемса Милля, экономиста и философа, приятеля Рикардо. Человек жёсткий до жестокости, принципиальный до догматизма, Джемс Милль имел собственную совокупность воспитания и решил применить ее к сыну. «Рабочий сутки» ребенка был строго расписан. В три года папа начал учить его просматривать по-древнегречески, а в то время, когда он обучился просматривать по-английски, Милль по большому счету не имел возможности отыскать в памяти. Перечень книг, каковые мальчик прочел к восьми годам, приводит в удивление. Он не знал ни игрушек, ни сказок, ни игр со сверстниками. Прогулки с отцом, на протяжении которых он давал ему отчет о прочтённых книгах, а позднее — занятия с сёстрами и маленькими братьями заменяли все это. Ребенок преобразовывается в настоящего вундеркинда, неизменно поражая собственными познаниями знакомых Милля и друзей-отца. Привычка к чтению и умственному труду делается уже частью его натуры. Он самостоятельно занимается высшей математикой, естествознанием. Но любимым его предметом остается история. Он пишет произведения, пересказывая и иногда критически комментируя новых и древних авторов. Строгость отца не только не значительно уменьшается, но, скорее, улучшается. Джемс Милль требует от мальчика зрелого и независимого мышления, он обожает давать невыполнимые задания. Сын неизменно обязан думать, что он знает, может, осознаёт страшно мало. И сын думает так, по причине того, что он практически лишен общества детей и подростков собственного возраста. Только позднее, выйдя в широкий мир, оп познает и собственные преимущества и собственные ужасные недочёты…

В 13 лет младший Милль проходит с отцом курс политической экономии. Папа просматривает ему лекции, они подробно обсуждают непростые вопросы, сын пишет рефераты. Джон Стюарт Милль позднее говорил: «Потому, что я постоянно принимал участие в научной работе отца, я был знаком с самым родным из его друзей, Давидом Рикардо. Своим благожелательным участием, собственной добротой и снисходительностью он весьма завлекал к себе парней. По окончании того как я начал заниматься политической экономией, он приглашал меня к себе и на протяжении совместных прогулок разговаривал со мной о проблемах данной науки»[164].

В 1822 г. 16-летний Милль опубликовал собственные первые работы по политической экономии — две маленькие статьи о теории цены. Он грезил о политической карьере, но папа решил в противном случае. В следующем году он занял место самого низшего клерка в отделе Ост-Индской компании, которым управлял Джемс Милль, и начал восхождение по служебной лестнице. В первые годы работа не весьма мешала его кипучей интеллектуальной деятельности. Привыкнув трудиться по 14 часов в день, он продолжал просматривать и писать для себя и для печати, обучать братьев и сестер. Милль сам именовал себя мыслящей машиной. Но разреженная интеллектуальная воздух не имела возможности заменить 20-летнему парню всю сложность судьбы, естественный мир эмоций, жажд, впечатлений. Результат — нервный провал, разочарование, мысли о самоубийстве…

В 1830 г. он знакомится с госпожа Харриет Тэйлор, красивой и умной 22-летней женой состоятельного лондонского торговца и матерью двоих детей. дружба и Знакомство с госпожа Тэйлор излечили Милля от его тёмной меланхолии. Посредством и участием Милля около нее сложился кружок мыслящих и либерально настроенных людей. Харриет Тэйлор неспешно стала ближайшим сотрудником Милля, критиком и первым читателем его произведений.

В 30-х годах Милль издавал политический издание, который был рупором «философских радикалов» — самой левой группировки вигов в тогдашнем парламенте. В 1843 г. вышло его наиболее значимое философское произведение — «Совокупность логики», в 1844 г.— «Испытания о некоторых нерешенных вопросах политической экономии». В данной работе содержится по большей части то новое, что Милль внес в науку, в то время как его объемистые «Правила политической экономии» (1848 г.) являются искусную компиляцию. Несмотря на это — либо, лучше сообщить, как раз благодаря этому,— книга Милля имела у буржуазной публики невиданный успех, выдержала при его жизни семь изданий, была переведена на многие языки[165].

Смерть мужа разрешила X. Тэйлор и Миллю в 1851 г. вступить в брак. В течение восьми лет, каковые ей еще оставалось жить, госпожа Милль была не легко больна. Милль, сам имевший нехорошее здоровье, продемонстрировал себя примером самоотверженности и стоицизма. В то время, когда просматриваешь «Автобиогпереписку» и рафию Милля, воспоминания лично знавших его людей, то испытываешь противоречивые эмоции. Он был не сильный человеком; быть может, таким его сделало воспитание и подавляющая личность отца. В сущности, вся его жизнь в течение 20 лет была постоянным, иногда тягостным и унизительным компромиссом. Он одновременно и бросал вызов правилам света и не желал нарушать их через чур очень сильно. Это весьма характерно для личности Милля. В личной жизни, как в политике и науке, Милль не умел идти навстречу трудностям, разрубать узлы одним ударом. Он предпочитал жить, запрятав, подобно страусу, голову под крыло. Он создал себе особенный, изолированный интеллектуальный мир и умудрялся ощущать себя в нем более либо менее нормально. Как в один раз увидел Карлейль, это был несчастный человек, что сам себе казался весьма радостным.

Иначе, моральный вид Милля не имеет возможности не вызывать определенного уважения. Он был по-своему принципиален и последователен. Нужно не забывать, что Милль и Харриет Тэйлор принадлежали не к литературной богеме, а к респектабельному буржуазному обществу викторианской эры, не прощавшему нарушения «приличий».

В 1858 г. закончилась работа Милля в Ост-Индской компании, власть которой в Индии по окончании восстания сипаев взяло на себя конкретно правительство Великобитании. Компания была ликвидирована. В последующие годы Милль опубликовал пара политических и философских произведений, но политической экономией он больше, по существу, не занимался, если не считать новых изданий «Правил». Он развивал идеи буржуазной народовластии («О свободе»), поддерживал права дам («О подчинении дам»). Пара лет Милль являлся членом парламента. Потерпев поражение на очередных выборах, он уехал во Францию, и погиб в 1873 г. в Авиньоне.

Давид Рикардо и \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: