Размышления по поводу ирландского дождя

Ливень тут вездесущ, грандиозен и устрашающ. Назвать данный ливень нехорошей погодой так же неуместно, как назвать палящее солнце – хорошей.

Возможно, само собой разумеется, назвать таковой ливень нехорошей погодой, что будет неверно. Это погода по большому счету, а в этом случае – непогода. Ливень упорно напоминает о том, что его стихия – вода, причем вода падающая. А вода – она жёсткая. На протяжении войны я видел в один раз, как падал над побережьем Атлантики горящий самолет. Пилот посадил его на берег и ринулся бежать, пока самолет не взорвался. Позднее я поинтересовался у него, из-за чего он не посадил горящий самолет на воду, и он ответил:

– По причине того, что вода жёстче песка.

До сих пор я не верил ему, но тут я осознал: вода жёсткая.

какое количество же воды планирует над четырехтысячекилометровыми просторами Атлантики, воды, которая радостна, что добралась наконец до людей, до домов, до жёсткой почвы, по окончании того как продолжительно падала лишь выводу, лишь в самое себя. Громадна ли радость дождю все время падать лишь в воду?

А позже, в то время, когда меркнет первая лужа и свет очень тихо просовывает под дверь собственный язык, ровный, поблескивающий в свете камина, в то время, когда игрушки, конечно же не убранные детьми, в то время, когда всякие деревяшки и пробки неожиданно обретают язык и плавучесть лужи увлекает их вперед, в то время, когда напуганные дети спускаются по лестнице и устраиваются перед камином (но, они больше поражены, чем напуганы, потому, что и они сознают, до чего весело видятся между собой дождь и ветер, и они сознают, что данный гул – гул восхищения), – тогда осознаёшь, что никто не был так хорош ковчега, как Ной…

У обитателей материка имеется дурная привычка: открывать дверь, дабы взглянуть, что в том месте стряслось. Стряслось все: черепица, водосточный желоб, кроме того каменные стенки и те не внушают доверия (потому что строят тут на время, а живут в этих времянках – в случае если лишь не эмигрируют – вечность; у нас же, наоборот, строят на столетия, не зная толком, пригодится ли следующему поколению такая основательность).

Прекрасно иметь дома свечи, Библию и мало виски, как у моряков, неизменно готовых к бурям, ну и еще карты, табак, шерсть и вязальные спицы для дам, потому что у бури большое количество воздуха, у дождя большое количество воды, а ночь долга. И позже, в то время, когда из-под окна высунется второй язык воды и сольется с первым, в то время, когда по узкому языку игрушки медлительно подплывут к окну, тогда прекрасно проверить в Библии, совершенно верно ли всевышний давал обещание не устраивать второго потопа. Совершенно верно, давал. Значит, возможно зажечь очередную свечу, закурить очередную сигарету, опять перетасовать колоду, опять разлить виски по рюмкам и целиком и полностью довериться шуму дождя, вою ветра и постукиванию спиц. Обещание-то дано.

Через чур поздно услышали мы стук в дверь – вначале мы поразмыслили, что это постукивает ненадетая цепочка, позже – что это неистовствует буря, и только позже додумались, что данный звук создаёт людская рука, а до какой глупости может дойти континентальный обитатель, видно хотя бы из высказанного мной предположения, уж не монтер ли это с электростанции. Никак не умней, чем ожидать в открытом море судебного исполнителя.

Мы скоро отворили дверь и втащили в дом полностью промокшего современника; дверь закрыли опять, и вот он был перед нами: раскисший фибровый чемодан, вода ручьями бежала из рукавов, из башмаков, со шляпы, и нечайно казалось, словно бы из глаз его также бежит вода – так выглядят одетые участники соревнований по спасению утопающих, но, отечественному гостю было чуждо спортивное честолюбие, он просто-напросто пришел с автобусной остановки – пятьдесят шагов под дождем, перепутал отечественный дом со своей гостиницей и был, он утвержает, что клерком у одного дублинского юриста.

– Неужто автобус ходит в такую погоду?

– Да, ходит, лишь опоздал мало. Но, он больше плыл, чем ехал… А тут и в действительности не отель?

– Нет, но…

Он – кликали его Дермот, – пообсохнув, был изрядным знатоком Библии, изрядным игроком в карты, изрядным рассказчиком, изрядным любителем виски, и еще он научил нас, как скоро вскипятить чай в камине на тагане, как на том же старом тагане приготовить баранью отбивную, как поджарить тосты на долгих вилках, назначение которых мы сами открыть не сумели, – но только утром он согласился, что мало знает германский – он был в плену в Германии, и он поведал отечественным детям то, чего они ни при каких обстоятельствах не смогут забыть и ни при каких обстоятельствах не должны забывать: как он хоронил мелких цыганят, каковые погибли, в то время, когда эвакуировали концлагерь Штутхоф, они были вот такие мелкие – он продемонстрировал какие конкретно, – и он копал могилы в мерзлой почва, дабы их похоронить.

– А из-за чего они погибли? – задал вопрос кто-то из детей.

– По причине того, что они были цыгане.

– Но так как это же не обстоятельство, от этого же не умирают.

– Да, – сообщил Дермот, – это не обстоятельство, от этого не умирают.

Мы поднялись. Уже совсем рассвело, и на улице внезапно стихло. дождь и Ветер ушли, солнце встало над горизонтом, и огромная радуга перекинулась через море. Она была так близко, что казалось, возможно рассмотреть, из чего она сделана: оболочка радуги была узкой, словно бы у мыльного пузыря.

И в то время, когда мы пошли наверх, в спальню, деревяшки и пробки все еще качались в лужице под окном.

Эксклюзив. Хабиб Нурмагомедов: «Имеется правила игры, а имеется правила чести». Выпуск от 13.10.2018


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: