Разрушение ада и восстановление его. л.н. толстой. легенда

  • 16.02.10, 12:26
  • Эзотерическое сообщество
  • лев толстой, легенда, многа букафф


Мало кто знает, что Лев Николаевич Толстой прекрасно был знаком с буддизмом, более того, его идеи ненасилия были во многом следствием того духовного влияния, которое имело на него Учение Будды.

Одно из первых упоминаний об этом видится в его статье Так что же нам делать?, в будущем упоминание о буддизме довольно часто видится в его ежедневниках. В 1905 году появляется очерк Будда, за которым автор собирается написать целую книгу (22 главы!) на эту же тему. И не смотря на то, что смерть не разрешила закончить эту работу, автор успел выпустить пара переводов буддийских сказаний-джатак и жизнеописание Будды.

Что искал один великий гуманист в Учении другого великого гуманиста, жившего за две с половиной тысячи лет до него? Заглавия статей-призывов Толстого отвечают сами на данный вопрос: Тоска о страданиях людей, Ищи истину, Проповедь равенства всех, Сострадание к животным, вегетарианство и др.

И сейчас, в то время, когда кое-какие не в меру чиновники и ретивые политики ратуют о запрете зарубежных и нетрадиционных религий, им нелишне было бы прочесть то, о чем около сотни лет тому назад писал великий классик и осознать, что нет духовности национальной и зарубежной, а имеется только мракобесие и духовность.

—————————————————————————————
——————————————————-

Легенда

I
Это было в то время, в то время, когда Христос открывал людям собственное учение.

Учение это было так светло, и следование ему было так легко и без того разумеется избавляло людей от зла, что не было возможности не принять его, и ничто не имело возможности удержать его распространения по всему свету. И Вельзевул, повелитель и отец всех дьяволов, был встревожен. Он светло видел, что власть его над людьми кончится окончательно, в случае если лишь Христос не отречётся от собственной проповеди. Он был встревожен, но не унывал и подстрекал покорных ему книжников и фарисеев как возможно посильнее оскорблять и мучить Христа, а ученикам Христа рекомендовал бежать и покинуть его одного. Он сохранял надежду, что решение суда к позорной казни, поругание, оставление его всеми учениками и, наконец, казнь и самые страдания сделают то, что Христос отречётся от собственного учения. А отречение сотрёт с лица земли и всю силу учения.

Дело решалось на кресте. И в то время, когда Христос возгласил: Боже мой, боже мой, для чего ты меня покинул, — Вельзевул возликовал. Он схватил приготовленные для Христа оковы и, одев их себе на ноги, прилаживал их так, дабы они не могли быть расторгнуты, в то время, когда будут одеты на Христа.

Но внезапно с креста раздались слова: Отче, забудь обиду им, потому что не знают, что делают, и за тем Христос возгласил: Свершилось! — и умер. Вельзевул осознал, что всё для него пропало. Он желал снять со собственных ног оковы и бежать, но не смог сдвинуться с места. Оковы скипелись на нём и держали его ноги. Он желал подняться на крыльях, но не имел возможности расправить их. И Вельзевул видел, как Христос, в ярком сиянии остановился во вратах ада, видел, как безбожники от Адама до Иуды вышли из ада, видел, как разбежались все сатаны, видел, как самые стенки ада беззвучно распались на все четыре стороны. Он не имел возможности более переносить этого и, пронзительно завизжав, провалился через треснувший пол ада в преисподнюю.

II

Прошло 100 лет, 200, 300 лет. Вельзевул не считал времени. Он лежал без движений в мёртвой тишине и чёрном мраке, и старался не думать о том, что было, и всё-таки думал и бессильно ненавидел виновника собственной погибели.

Но внезапно, — он не помнил и не знал, сколько лет прошло с того времени, — он услыхал над собой звуки, похожие на топот ног, стоны, крики, скрежет зубовный.

Вельзевул немного поднял голову и начал прислушиваться.

То, что преисподняя имел возможность восстановиться по окончании победы Христа, Вельзевул не имел возможности верить, а в это же время топот, стоны, скрежет и крики зубов становились всё яснее и яснее.

Вельзевул поднял туловище, подобрал под себя мохнатые, с отросшими копытами ноги (оковы, к удивлению его, сами собой соскочили с них) и, затрепав вольно раскрывшимися крыльями, засвистал тем призывным свистом, которым он в прошлые времена призывал к себе помощников и своих слуг.

Опоздал он перевести дыхание, как над головой его разверзлось отверстие, блеснул красный пламя, и масса людей дьяволов, давя друг друга, высыпались из отверстия в преисподнюю и, как вороны около падали, расселись кругом Вельзевула.

Сатаны были громадные и мелкие, и толстые и дистрофичные, и с долгими маленькими хвостами, и с острыми, кривыми и прямыми рогами.

Один из дьяволов, в накинутой на плече пелеринке, целый обнажённый и глянцевито-тёмный, с круглым безбородым, безусым лицом и огромным отвисшим животом, сидел на корточках перед самым лицом Вельзевула и, то закатывая, то снова выкатывая собственные огненные глаза, постоянно улыбаясь , равномерно из стороны в сторону помахивая долгим, узким хвостом.

III

— Что означает данный шум? — сообщил Вельзевул, показывая наверх. — Что в том месте?
— Всё то же, что было неизменно, — отвечал глянцевитый сатана в пелеринке.
— Да разве имеется безбожники? — задал вопрос Вельзевул.
— Большое количество, — отвечал глянцевитый.
— А как же учение того, кого я не желаю именовать? — задал вопрос Вельзевул.

Сатана в пелеринке оскалился, так что открылись его острые зубы, и между всеми сатанами послышался сдерживающийся смех.

— Учение это не мешает нам. Они не верят в него, — сообщил сатана в пелеринке.
— Да так как учение это очевидно выручает их от нас, и он подтверждал его собственной смертью, — сообщил Вельзевул.
— Я переделал его, — сообщил сатана в пелеринке, скоро трепля хвостом по полу.
— Как переделал?
— Так переделал, что люди верят не в его учение, а в моё, которое они именуют его именем.
— Как ты сделал это? — задал вопрос Вельзевул.
— Сделалось это само собой. Я лишь помогал.
— Поведай кратко, — сообщил Вельзевул.

Сатана в пелеринке, опустив голову, помолчал как бы соображая, не спеша, а позже начал говорить:

— В то время, когда произошло то ужасное дело, что преисподняя был уничтожен и повелитель и отец отечественный удалился от нас, — сообщил он: — я отправился в те места, где проповедовалось то самое учение, которое чуть не погубило нас. Мне хотелось увидать, как живут люди, выполняющие его. И я увидал, что люди, живущие по этому учению, были совсем радостны и недоступны нам. Они не злились друг на друга, не предавались женской красоте и либо не женились, либо, женившись, имели одну жену, не имели имущества, всё вычисляли неспециализированным достоянием, не защищались силою от нападавших и платили добром за зло. И жизнь их была так хороша, что другие люди все более и более привлекались к ним. Увидав это, я поразмыслил, что всё пропало, и желал уже уходить. Но тут произошло событие, само по себе ничтожное, но оно мне показалось заслуживающим внимания, и я остался. Произошло то, что между этими людьми одни думали, что нужно всем обрезываться и не нужно имеется идоложертвенное, а другие думали, что этого не требуется и что возможно не обрезываться и имеется всё. И я начал внушать и тем и вторым, что разногласие это крайне важно и что ни той, ни второй стороне никак не нужно уступать, поскольку дело касается служения Всевышнему. И они поверили мне, и споры ожесточились. И те, и другие стали сердиться друг на друга, и тогда я начал внушать и тем, и вторым, что они смогут доказать истинность собственного Учения чудесами. Как ни разумеется было, что чудеса не смогут доказать истинности учения, им так хотелось быть правыми, что они поверили мне, и я устроил им чудеса. Устроить это было не тяжело. Они всему верили, что подтверждало их желание быть одними в истине.

Одни говорили, что на них сошли огненные языки, другие говорили, что они видели самого погибшего преподавателя и другое. Они выдумывали то, чего ни при каких обстоятельствах не было, и лгали во имя того, кто назвал нас лжецами, не хуже нас, сами не подмечая этого. Одни говорили про вторых: ваши чудеса не настоящие — отечественные настоящие, а те говорили про этих: нет, ваши не настоящие, отечественные настоящие.

Дело шло прекрасно, но я опасался, как бы они не заметили через чур очевидного обмана, и тогда я придумал церковь. И в то время, когда они поверили в церковь, я успокоился: я осознал, что мы спасены и преисподняя восстановлен.

IV

— Что такое церковь? — строго задал вопрос Вельзевул, не желавший верить тому, дабы слуги его были умнее его.
— А церковь — это то, что в то время, когда люди лгут и ощущают, что им не верят, они неизменно, ссылаясь на Всевышнего, говорят: ей всевышнему правда то, что я говорю. Это, фактически, и имеется церковь, но лишь с тою изюминкой, что люди, признавшие себя церковью, уверяются, что они уже не смогут заблуждаться, и потому, какую бы они глупость не сообщили, уже не смогут от неё отречься. Делается же церковь так: люди уверяют себя и других, что преподаватель их, Всевышний, чтобы не было того, дабы открытый им людям закон не был ложно перетолкован, избрал особых людей, каковые одни они либо те, кому они передадут эту власть, смогут верно толковать его учение. Так что люди, вычисляющие себя церковью, считают, что они в истине не вследствие того что то, что они проповедуют, имеется истина, а вследствие того что они вычисляют себя едиными законными приемниками учеников учеников учеников и, наконец учеников самого учителя Всевышнего. Не смотря на то, что в этом приёме было то же неудобство, как и в чудесах, в частности то, что люди имели возможность утверждать любой про себя, что они члены единой подлинной церкви (что неизменно и бывало), но польза этого приёма та, что, как не так долго осталось ждать люди сообщили про себя, что они — церковь, и на этом утверждении выстроили собственное учение, то они уже не смогут отречься от того, что они сообщили, как бы нелепо ни было сообщённое и дабы не говорили другие люди.

— Но отчего же церкви перетолковали учение в отечественную пользу? — сообщил Вельзевул.
— А сделали это они потому, — продолжил сатана в пелеринке, — что, признав себя едиными толкователями закона Всевышнего и убедив в этом вторых, люди эти сделались высшими вершителями судеб людей и потому взяли высшую власть над ними. Взяв же эту власть, они конечно, возгордились и большей частью развратились и тем позвали против себя негодование и неприязнь людей. Для борьбы же с собственными неприятелями они, не имея другого орудия, не считая насилия, стали гнать, казнить, жечь всех тех, кто не признавал их власти. Так что они самым своим положением были поставлены в необходимость перетолковывать учение в таком смысле, дабы оно оправдывало и их плохую судьбу, и те жестокости, каковые они употребляли против собственных неприятелей. Они так и сделали.

V

— Но так как учение было так легко и светло, — сообщил Вельзевул, все ещё не хотя верить тому, дабы слуги его сделали то, чего он не додумался сделать, — что не было возможности перетолковать его. Поступай с другим, как желаешь, дабы поступали с тобой. Как же перетолковать это?
— А на это они, по моему совету, употребляли самые разные методы, — сообщил сатана в пелеринке.
— У людей имеется сказка о том, как хороший колдун, выручая человека от злого, превращает его в зёрнышко пшена и как не добрый колдун, превратившись в петуха, готов уже было склевать это зёрнышко, но хороший колдун высыпал на зернышко меру зёрен. И не добрый колдун не имел возможности съесть всех зёрен и не имел возможности отыскать то, какое ему было необходимо. То же сделали и они, по моему совету, с учением того, кто учил, что целый закон в том, дабы делать второму то, что желаешь, дабы делали тебе, они признали священным изложением закона Всевышнего 49 книг и в этих книгах признали всякое слово произведением Всевышнего — святого духа. Они высыпали на несложную, понятную истину такую кучу мнимых священных истин, что стало нереально ни принять их все, ни отыскать в них ту, которая одна нужна людям. Это их первый метод. Второй метод, что они употребляли с успехом свыше тысячи лет, пребывает в том, что они просто убивают, сжигают всех тех, кто желает открыть истину. Сейчас данный метод уже выходит из потребления, но они, не бросают его и, не смотря на то, что не сжигают уже людей, пробующих открыть истину, но клевещут на них, так отравляют им жизнь, что лишь весьма редкие решаются обличать их. Это второй метод. Третий же метод в том, что, признавая себя церковью, следовательно, непогрешимыми, они прямо учат, в то время, когда им это необходимо, противоположному тому, что сообщено в писании, предоставляя своим ученикам самим, как они желают и могут выпутываться из этих противоречий. Так, к примеру, сообщено в писании: один преподаватель у вас Христос, и отцом себе не именуйте никого на земле, потому что один у вас папа, что на небесах, и не именуйтесь наставником, потому что один у вас наставник — Христоскакое количество;, а они говорят: мы одни отцы и мы одни наставники людей. Либо сообщено: в случае если желаешь молиться, то молись одни в тайне, и Всевышний услышит тебя, а они учат, что нужно молиться в храмах всем совместно, под песни и музыку. Либо сообщено в писании: не клянитесь никак, а они учат, что всем нужно клясться в беспрекословном повиновении влияниям, чего бы не потребовали эти власти. Либо сообщено: не убий, а они учат, что возможно и должно убивать на войне и по суду. Либо ещё сообщено: учение моё жизнь и дух, питайтесь им, как хлебом. А они учат тому, что в случае если положить кусочки хлеба в вино и сообщить над этими кусочками узнаваемые слова, то хлеб делается телом, а вино — кровью, и что имеется данный хлеб и выпивать это вино крайне полезно для спасения души. Люди верят в это и усердно едят эту похлёбку и позже, попадая к нам, весьма удивляются, что похлёбка эта не помогла им, — закончил сатана в пелеринке, закатил глаза и осклабился до самых ушей.

— Это отлично, — сообщил Вельзевул и улыбнулся. И все сатаны разразились громким смехом.
VI

— Неужто у вас по-ветхому блудники, преступники, убийцы? — уже радостно задал вопрос Вельзевул.

Сатаны, также развеселившись, заговорили все внезапно, хотя высказаться перед Вельзевулом.
— Не по-ветхому, а больше, чем прежде, — кричал один.
— Блудники не помещаются в прошлых отделениях, — визжал второй.
— Губители теперешние злее прошлых, — выкрикивал третий.
— Не наготовимся топлива для убийц — плакал четвёртый.
— Не рассказываете все внезапно. А пускай отвечает тот, кого я буду задавать вопросы. Кто управляет блудом, выходи и поведай, как ты делаешь это сейчас с учениками того, кто запретил переменять жён и заявил, что не должно смотреть на дам с похотью. Кто управляет блудом?
— Я, — отвечал, подползая на заду ближе к Вельзевулу, бурый женоподобный сатана с обрюзгшим лицом и слюнявым, постоянно жующим ртом.

Сатана данный выполз вперёд из счастлива вторых, сел на корточки, склонил набок голову и, просунув между ног хвост с кисточкой, начал, помахивая им, певучим голосом сказать так:

— Делаем мы это по ветхому приёму, употреблённому тобой, повелителем и нашим отцом, ещё в раю и предавшему в отечественную власть целый род человеческий, и по новому церковному методу. По новому церковному методу мы делаем так: мы уверяем людей, что настоящий брак состоит не в том, в чём он вправду состоит, в соединении мужчины с дамой, а в том, дабы нарядиться в самые лучшие платья, пойти в громадное устроенное для этого строение и в том месте, надевши на головы особые, приготовленные для этого шапки, под звуки различных песен обойти три раза около столика. Мы внушаем людям, что лишь это имеется настоящий брак. И люди, уверившись в этом, считают, что всякое вне этих условий соединение мужчины с дамой имеется простое, ни к чему не обязывающее наслаждение либо удовлетворение гигиенической потребности, и потому не стесняясь, предаются этому наслаждению.

Женоподобный сатана склонил обрюзгшую голову на другую сторону и помолчал, как бы ожидая действия собственных слов на Вельзевула.

Вельзевул кивнул головой в знак одобрения, и женоподобный сатана продолжал так:

— Этим методом, не оставляя наряду с этим и прошлого, употреблённого в раю метода запрещённого любопытства и плода, — продолжал он, разумеется хотя польстить Вельзевулу, — мы достигаем самых лучших удач. Мня себе, что они смогут устроить себе честный церковный брак и по окончании соединения со многими дамами, люди переменяют много жён и без того наряду с этим привыкают к распутству, что делают также и по окончании церковного брака. В случае если же им покажутся почему-либо стеснительными кое-какие требования, которые связаны с этим церковным браком, то они устраивают так, что совершается второе хождение около столика, первое же считается недействительным.

Женоподобный сатана замолчал и, утерев кончиком хвоста слюни, наполнявшие ему рот, склонил на другой бок голову и без звучно уставился на Вельзевула.

VII

— Легко и прекрасно, — сообщил Вельзевул. — Одобряю. Кто управляет преступниками?
— Я, — отвечал, выступая, большой сатана с громадными кривыми рогами, с усами, загнутыми кверху, и огромными, криво приставленными лапами.

Сатана данный, выползши, как и прежде, вперёд и по-армейскому обеими лапами оправляя усы, ждал вопроса.

— Тот, кто уничтожил преисподняя, — сообщил Вельзевул, — учил людей жить, как птицы небесные, и повелевал давать просящему и желающему ваять рубаху отдавать кафтан, и заявил, что чтобы спастись, нужно раздать именье. Как же вы вовлекаете в грабёж людей, каковые слышали это?

— А мы делаем это, — сообщил сатана с усами, величественно откидывая назад голову, — совершенно верно так же, как это делал повелитель и наш отец при избрании Саула на царство. Совершенно верно так же, как это было внушено тогда, мы внушаем людям, что, вместо того, дабы им прекратить грабить друг друга, им удачнее разрешить грабить себя одному человеку, предоставив ему власть нужно всем. Нового в отечественном методе лишь то, что для утверждения права грабежа этого одного человека мы ведём этого человека в храм, надеваем на него особую шапку, сажаем на высокое кресло, даём ему в руки шарик и палочку, мажем постным маслом и во его сына и имя Бога провозглашаем особу этого помазанного маслом человека священною. Так что грабёж, создаваемый данной особенной, считающийся священной, уже ничем не может быть ограничен. И священные особы, и их ассистенты, и ассистенты ассистентов — все, постоянно, нормально и безопасно грабят народ. Наряду с этим устанавливают обыкновенно порядки и такие законы, при которых кроме того без помазания праздное меньшинство неизменно может без всяких последствий грабить трудящееся большая часть. Так что сейчас в некоторых странах грабёж длится и без помазанников равно как и в том месте, где они имеется. Как видит повелитель и наш отец, в сущности, метод, употребляемый нами, имеется ветхий метод. Ново в нём лишь то, что мы сделали данный метод более неспециализированным, более скрытым, более распространённым по пространству и времени и более прочным. Более неспециализированным мы сделали данный метод тем, что люди в первую очередь подчинялись по собственной воле тому, кого выбирали, мы же сделали так, что они сейчас независимо от собственного жажды подчиняются не тем, кого выбирают, а кому попало. Более скрытым мы сделали данный метод тем, что сейчас уже ограбливаемые, благодаря устройству податей особых, косвенных, не видят собственных грабителей. Более распространён же по пространству данный метод тем, что так именуемые христианские народы, не ограничиваясь грабежом собственных, грабят под различными самыми необычными предлогами, в основном под предлогом распространения христианства, и все те чуждые им народы, у которых имеется что ограбить. По времени же новый метод данный более распространён, чем прежде, благодаря устройству займов, публичных и национальных: ограбляются сейчас не одни живущие, а и будущие поколения. Метод же данный более прочным мы сделали тем, что главные преступники считаются сейчас особами священными, и люди не решаются противодействовать им. Стоит лишь главному грабителю успеть помазаться маслом, и уже он может нормально грабить того, кого и какое количество он желает. Так, одно время в Российской Федерации я, для опыта, сажал на царство одну за другою самых гнусных баб, глупых, безграмотных и распутных и не имеющих, по их же законам, никаких прав. Последнюю, же, не только распутницу, но преступницу, убившую законного наследника и мужа. И люди лишь вследствие того что она была помазана, не оторвали ей ноздри и не секли кнутом, как они делали это со всеми мужеубийцами, но в продолжении 30 лет рабски покорялись ей, предоставляя ей и её бесчисленным любовникам грабить не только их имущество, но и свободу людей. Так что в наши дни грабежи явные, т.е., отнятие силою кошелька, лошади, одежды, составляют чуть ли одну миллионную часть всех тех грабежей законных, каковые совершаются неизменно людьми, имеющими возможность это делать. В наши дни грабежи безнаказанные, скрытые и по большому счету готовность к грабежу установилась между людьми такая, что основная цель судьбе практически всех людей имеется грабеж, умеряемый лишь борьбою грабителей между собою.

VIII

— Что ж, это прекрасно, — сообщил Вельзевул. — Но убийства? Кто управляет убийством?
— Я, — отвечал, выступая из толпы, красного кровяного цвета сатана с торчащими изо рта клыками, острыми рогами и поднятым кверху толстым, неподвижным хвостом.
— Как же ты заставляешь быть убийцами учеников того, кто сообщил: не воздавай злом на зло, обожай неприятелей? Как же ты делаешь убийц из этих людей?
— Делаем это мы и по ветхому методу, — отвечал красный сатана оглушающим, трещащим голосом, — возбуждая в людях корысть, задор, неприязнь, месть, гордость. И кроме этого по ветхому методу внушаем преподавателям людей, что лучшее средство отучить людей от убийства пребывает в том, дабы самим преподавателям публично убивать тех, каковые убили. Данный метод не столько даёт нам убийц, сколько приготовляет их для нас. Большее же количество давало и даёт нам новое учение о непогрешимости церкви, о христианском браке и о христианском равенстве. Учение о непогрешимости церкви давало нам в прошлое время самое много убийц. Люди, признавшие себя участниками непогрешимой церкви, думали, что разрешить фальшивым толкователям учения развращать людей имеется правонарушение, и что исходя из этого убийство таких людей имеется угодное Всевышнему дело. И они убивали целые населения и казнили, жгли много тысяч людей. Наряду с этим смешно то, что те, каковые казнили и жгли людей, начинавших осознавать подлинное учение, вычисляли этих самых страшных для вас людей вашими слугами, т.е. слугами дьяволов. Сами же казнившие и жёгшие на кострах, вправду бывшие отечественными покорными слугами, вычисляли себя святыми исполнителями воли Всевышнего. Так это было в старину. В отечественное же время очень много убийц даёт нам учение о христианском браке и о равенстве. Учение о браке дает нам, во-первых, убийства супругов приятель втором и матерями детей. Мужья и жёны убивают друг друга, в то время, когда им кажутся стеснительными кое-какие обычая и требования закона церковного брака. Матери же убивают детей большей частью тогда, в то время, когда соединения, от которых случились дети, не будут считаться браком. Такие убийства совершаются неизменно и равномерно. Убийства же, вызванные христианским учением о равенстве, совершаются иногда, но в то время, когда совершаются, то совершаются крайне много. По учению этому людям внушается, что они все равны перед законом. Люди же ограбленные ощущают, что это неправда. Они видят, что равенство это перед законом состоит лишь в том, что грабителям комфортно грабить , им же это некомфортно делать, и они возмущаются и нападают на собственных грабителей. И тогда начинаются обоюдные убийства, каковые дают нам сходу время от времени десятки тысяч убийц.

IX

— Но убийства на войне? Как вы приводите к ним учеников того, кто признал всех людей сынами одного Отца и приказал обожать неприятелей?

Красный сатана оскалился, выпустив изо рта струю дыма и огня, и весело ударил себя по пояснице толстым хвостом.

— Делаем мы так: мы внушаем каждому народу, что он, данный народ, имеется наилучший из всех на свете. Deutschland ueber alles (Германия — выше всех), Франция, Англия, Российская Федерация выше всех, и что этому народу (имярек) нужно властвовать над всеми вторыми народами. А так как всем народам мы внушали то же самое, то они, неизменно ощущая себя в опасности от своих соседей, постоянно готовятся к защите и озлобляются друг на друга. А чем больше готовится к защите одна сторона и озлобляется за это на собственных соседей, тем больше подготавливаются к защите все остальные и озлобляются друг на друга. Так что сейчас все люди, принявшие учение того, кто назвал нас убийцами, все неизменно и в основном заняты приготовлениями к убийству и самыми убийствами.

— Что ж, это остроумно, — сообщил Вельзевул по окончании недолгого молчания. — Но как же свободные от обмана учёные люди не увидали того, что церковь извратила учение, и не вернули его?

— А они не смогут этого сделать, — самоуверенным голосом сообщил, выползая вперёд, матово-тёмный сатана в мантии, с плоским покатым лбом, безмускульными участниками и оттопыренными громадными ушами.

— Из-за чего? — строго задал вопрос Вельзевул, обиженный самоуверенным тоном сатаны в мантии.

Не смущаясь окриком Вельзевула, сатана в мантии не спеша покойно уселся не на корточки, как другие, а по-восточному, скрестив безмускульные ноги, и начал сказать гладко негромким, размеренным голосом:

— Не смогут они делать этого, оттого что я всегда отвлекаю их внимание от того, что они смогут и что им необходимо знать, и направляю его на то, что им не требуется знать и чего они ни при каких обстоятельствах не определят.
— Как же ты сделал это?
— Делал и делаю я различно по времени, — отвечал сатана в мантии. — В старину я внушал людям, что самое серьёзное для них — это знать подробности об отношении между собою лиц Троицы, о происхождении Христа, об естествах его, о свойстве Всевышнего и т.п. И они большое количество и длинно рассуждали, обосновывали, спорили и злились. И эти рассуждения так занимали их, что они вовсе не думали о том, как им жить. А не думая о том, как им жить, им не требуется было знать того, что сказал им их преподаватель о жизни.

Позже, в то время, когда они уже так запутались в рассуждениях, что сами прекратили осознавать то, о чём говорили, я внушал одним, что самое серьёзное для них — это изучить и разъяснить всё то, что написал человек по имени Аристотель, живший тысячи лет тому назад в Греции; вторым внушал, что самое ответственное для них — это отыскать таковой камень, при помощи которого возможно было бы делать золото, и таковой эликсир, что излечивал бы от всех заболеваний и делал людей бессмертными. И самые умные и ученые из них все собственные умственные силы направили на это.

Тем же, каковые не интересовались этим, я внушал, что самое серьёзное это знать: Почва ли крутится около Солнца либо Солнце около Почвы? И в то время, когда они выяснили, что Почва крутится, а не Солнце, и выяснили, сколько миллионов верст от Солнца до Почвы, то были весьма рады, и с того времени ещё усерднее изучают до сих пор расстояния от звёзд, не смотря на то, что они знают, что финиша этим расстояниям нет и не может быть, и что самое число звезд вечно, и знать им это совсем не требуется. Помимо этого, я внушил им ещё да и то, что им весьма необходимо и принципиально важно знать, как случились все животные, все червяки, все растения, все бесконечно малые животные. И не смотря на то, что им это совершенно верно так же совсем не ну необходимо знать, и совсем ясно, что определить не быть может, по причине того, что животных так же вечно большое количество, как и звезд, они на эти и подобные этим изучения явлений материального мира направляют все собственные умственные силы и весьма удивляются тому, что, чем больше они определят того, что им не требуется знать, тем больше остаётся не определённого ими. И не смотря на то, что разумеется, что, по мере их изучений, область того, что им удалось определить делается всё шире и шире, предметы изучения всё сложнее в сложнее и самые получаемые ими знания всё неприложимее и неприложимее к судьбе, это нисколько не смущает их, и они, в полной мере уверенные в важности собственных занятий, исследуют , проповедовать, писать и печатать и переводить с одного языка на другой все собственные большей частью ни на что не пригодные изучения, а вдруг иногда и пригодные, то на потеху меньшинству богатых либо на ухудшение положения большинства бедных.

Для того же, дабы они ни при каких обстоятельствах уже не додумались, что единое необходимое для них — это установление законов судьбы, которое указанно в учении Христа, я внушаю им, что законов духовной судьбы они знать не смогут и что всякое религиозное учение, среди них и учения Христа, имеется суеверие и заблуждение, и что определить о том, как им нужно жить, они смогут из придуманной мною для них науки, именуемой социологией, пребывающее в изучении того, как различно дурно жили прошлые люди. Так что, вместо того, дабы им самим, по учению Христа попытаться жить лучше, они считаюм, что им нужно будет лишь изучить жизнь прошлых людей, и что они из этого изучения выведут неспециализированные законы судьбы, и чтобы жить прекрасно, им нужно будет лишь сообразоваться в собственной жизни с этими придуманными ими законами.

Для того же, дабы ещё больше укрепить их в обмане, я внушаю им что-то подобное учению церкви, в частности то, что существует некая преемственность знаний, которая именуется наукой, в что утверждения данной науки так же непогрешимы, как и утверждения церкви.

А когда те, каковые считаются деятелями науки, уверяются в собственной непогрешимости, так они, конечно, провозглашают за несомненные истины самые не только ненужные, но и довольно часто нелепые глупости, от которых они, раз сообщив их, уже не смогут отречься.

Вот от этого-то я и говорю, что , пока я буду внушать им уважение, подобострастие к той науке, которую я придумал для них, они ни при каких обстоятельствах не осознают того учения, которое чуть было не погубило нас.

Х

— Отлично. Благодарю, — сообщил Вельзевул, и лицо его просияло. — Вы стоите награды, и я достойно награжу вас.
— А нас вы забыли, — закричали в пара голосов остальные разношерстные, мелкие, громадные, кривоногие, толстые, дистрофичные, сатаны.
— Вы что делаете? — задал вопрос Вельзевул.
— Я — сатана технических усовершенствований.
— Я — разделения труда.
— Я — путей сообщения.
— Я — книгопечатания.
— Я — искусства.
— Я — медицины.
— Я — культуры.
— Я — воспитания.
— Я — исправления людей.
— Я — одурманивания.
— Я — благотворительности.
— Я — социализма.
— Я — феминизма, — закричали они все внезапно, теснясь вперёд перед лицом Вельзевула.

— Рассказываете порознь и кратко, — закричал Вельзевул. — Ты, — обратился он к сатане технических усовершенствований. — Что ты делаешь?

— Я внушаю людям, что чем больше они сделают вещей и чем скорее они будут делать их, тем это для них будет лучше. И люди, портя собственные жизни для произведения вещей, делают их всё больше и больше, не обращая внимания на то, что вещи эти не необходимы тем, каковые заставляют их делать, и недоступны тем, каковые их делают.

— Прекрасно. Ну а ты? — обратился Вельзевул к сатане разделения труда.

— Я внушаю людям, что, поскольку делать вещи возможно скорее автомобилями, чем людьми, то нужно людей перевоплотить в автомобили, и они делают это, и люди, перевоплощённые в автомобили, ненавидят тех, каковые сделали это над ними.

— И это прекрасно. Ты? — обратился Вельзевул к сатане путей сообщения.

— Я внушаю людям, что для их блага им необходимо как возможно скорее переезжать с места на место. И люди вместо того, дабы улучшать собственную жизнь каждому на собственных местах, выполняют солидную часть её в переездах с места на место и весьма гордятся тем, что они в час смогут проехать 50 вёрст и больше.

Вельзевул похвалил и этого. Выступил сатана книгопечатания. Его дело, как он растолковал, пребывает в том, дабы как возможно большему числу людей сказать все те мерзости, каковые делаются к пишутся на свете. Сатана мастерства растолковал, что он, под видом возбуждения и утешения возвышенных эмоций в людях, потворствует их порокам, изображая их в привлекательном виде.

Сатана медицины растолковал, что их дело обстоит в том, дабы внушать людям, что самое ответственное для них дело — это забота о собственном теле. А так как забота о собственном теле не имеет финиша, то люди, заботящиеся посредством медицины о собственном теле, не только забывают о жизни вторых людей, но и о собственной.

Сатана культуры растолковал, что внушает людям то, что пользование всеми теми делами, которыми управляют сатаны технических усовершенствований, разделения труда, путей сообщения, книгопечатания, искусства, медицины, имеется что-то наподобие добродетели и что человек, пользующийся всем этим, возможно в полной мере доволен собой и не стараться быть лучше.

Сатана воспитания растолковал, что он внушает людям, что они смогут, живя дурно а также не зная того, в чем состоит хорошая судьба, учить детей хорошей судьбе.

Сатана исправления растолковал, что он учит людей тому, что, будучи сами порочны, они смогут исправлять порочных людей.

Сатана одурманивания заявил, что он научает людей тому, что, вместо того, дабы избавиться от страданий, создаваемых плохой судьбой, стараясь жить лучше, им лучше забыться под влиянием одурения вином, табаком, опиумом, морфином.

Сатана благотворительности заявил, что он, внушая людям то, что, грабя пудами и давая ограбленным золотниками, они добродетельны и не нуждаются в усовершенствовании, — он делает их недоступными к добру.

Сатана социализма хвастался тем, что, во имя самого большого публичного устройства судьбы, он, не считая неприязни сословий, возбуждает ещё и неприязнь между полами.

— Я — комфорт, я — моды! — кричали и пищали ещё другие сатаны, подползая к Вельзевулу.

— Неужто вы думаете, что я так стар и глуп, что не осознаю того, что, как не так долго осталось ждать учение о жизни ложно, то всё, что могло быть вредно нам, всё делается нам нужным, — закричал Вельзевул и звучно расхохотался. — Достаточно. Благодарю всех, — и, всплеснув крыльями, он быстро встал на ноги. Сатаны окружили Вельзевула. На одном финише сцепившихся дьяволов был сатана в пелеринке — изобретатель церкви, на втором финише — сатана в мантии, изобретатель науки. Сатаны эти подали друг другу лапы, и круг замкнулся.

И все сатаны, смеясь, визжа, свистя и порхая, начали, махая и трепля хвостами, кружить и плясать около Вельзевула. Вельзевул же, расправив крылья и трепля ими, плясал в середине, высоко задирая ноги. Вверху же слышались крики, плач, стоны скрежет зубов.

Л.Н. Толстой

Толстой Л.Н. \


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: