Разрушение ада и восстановление его

Л. Н. Толстой

Это было в то время, в то время, когда Христос открывал людям Собственное Учение.

Учение это было так светло и следование Ему было так легко и без того разумеется избавляло людей от зла, что не было возможности не принять Его, и ничто не имело возможности удержать Его распространения по всему свету. И Вельзевул, повелитель и отец всех дьяволов, был встревожен. Он видел, что власть его над людьми кончится, в случае если лишь Христос не отречётся от Собственной проповеди. Он был встревожен, но не унывал и подстрекал покорных ему книжников и фарисеев как возможно посильнее оскорблять и мучить Христа, а ученикам Христа советовал бежать и покинуть Его одного. Он сохранял надежду, что решение суда к позорной казни, поругания, оставление Его всеми учениками и, наконец, страдания и казнь сделают то, что Христос в последнюю 60 секунд отречётся от Собственного Учения. А отречение сотрёт с лица земли силу Учения.

Дело решалось на кресте. И в то время, когда Христос возгласил: «Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня покинул», – Вельзевул возликовал. Он схватил приготовленные для Христа оковы и, одев их себе на ноги, прилаживал их так, дабы они не могли быть расторгнуты, в то время, когда будут надеты на Христа.

Но внезапно послышались с креста слова: «Отче, забудь обиду им, потому что не знают, что делают», и за тем Христос возгласил: «Свершилось!» – и умер.

Вельзевул осознал, что всё для него пропало. Он желал снять со собственных ног оковы и бежать, но не имел возможности двинуться с места. Оковы скипелись и держали его ноги. Он желал подняться на крыльях, но не имел возможности расправить их. Вельзевул видел, как Христос в сиянии остановился во вратах ада, как безбожники от Адама до Иуды вышли из ада, как разбежались все сатаны, как стенки ада распались на четыре стороны. Он не имел возможности более переносить это и, завизжав, провалился через треснувший пол ада в преисподнюю.

Прошло 100, 200, 300 лет…

Вельзевул не считал времени. Он лежал без движений во тишине и мраке и старался не думать о том, что было, и всё-таки думал и ненавидел Виновника собственной погибели.

Но внезапно он услыхал над собой звуки, похожие на топот ног, стоны, крики, скрежет зубовный.

Вельзевул немного поднял голову и начал прислушиваться.

В то, дабы преисподняя имел возможность восстановиться по окончании победы Христа, Вельзевул не имел возможности верить, а в это же время топот, стоны, скрежет и крики зубов становились всё яснее.

Вельзевул поднял туловище, подобрал под себя мохнатые, с отросшими копытами ноги (оковы, к удивлению его, соскочили с них) и, затрепав раскрывшимися крыльями, засвистал тем свистом, которым он в прошлые времена призывал к себе помощников и своих слуг.

Опоздал он перевести дыхание, как над головой его разверзлось отверстие, блеснул красный толпа и огонь дьяволов, давя друг друга, высыпалась из отверстия в преисподнюю и, как вороны около падали, расселись во круг Вельзевула.

Сатаны были громадные и мелкие, толстые и дистрофичные, с долгими и маленькими хвостами, с острыми, кривыми и прямыми рогами.

Один из дьяволов, в накинутой на плечи пелеринке, целый обнажённый и глянцевито-тёмный, с круглым безбородым, безусым лицом и огромным отвисшим животом, сидел на корточках перед лицом Вельзевула и, то закатывая, то выкатывая собственные огненные глаза, постоянно улыбаясь , из стороны в сторону помахивал долгим, узким хвостом.

– Что означает данный шум? – сообщил Вельзевул, показывая наверх. – Что в том месте?

– Всё то же, что было неизменно, – отвечал сатана в пелеринке.

– Да разве имеется безбожники? – задал вопрос Вельзевул.

– Большое количество, – отвечал глянцевитый.

– А как же Учение Того, Кого я не желаю именовать? – задал вопрос Вельзевул.

Сатана в пелеринке оскалился так, что открылись его зубы, и между сатанами послышался смех.

– Учение Это не мешает нам. Они не верят в Него, – сообщил сатана в пелеринке.

– Да так как Учение Это выручает их от нас, и Он засвидетельствовал Его Собственной смертью, – сообщил Вельзевул.

– Я переделал Его, – сообщил сатана в пелеринке, трепля хвостом по полу.

– Как переделал? – задал вопрос Вельзевул.

– Так переделал, что люди верят не в Его Учение, а в мое, которое они именуют Его именем.

– Как ты сделал это? – задал вопрос Вельзевул.

– Сделалось это само. Я лишь помогал.

– Поведай, – сообщил Вельзевул.

Сатана в пелеринке, опустив голову, помолчал, а позже начал говорить:

– В то время, когда преисподняя был разрушен и повелитель и отец отечественный удалился от нас, – сообщил он, – я отправился в те места, где проповедовалось То Учение, Которое чуть не погубило нас. Мне хотелось увидать, как живут люди, выполняющие Его. И я увидал, что люди, жившие по Этому Учению, были радостны и недоступны нам. Они не злились друг на друга, не предавались женской красоте и либо не женились, либо, женившись, имели одну жену, не имели имущества, всё вычисляли неспециализированным достоянием, не защищались силой от нападавших и платили добром за зло. И жизнь их была так хороша, что люди всё более привлекались к ним. Увидав это, я поразмыслил, что всё пропало, и желал уже уходить. Но тут произошло то, что между этими людьми одни думали, что нужно всем обрезываться и не нужно имеется идоложертвенное, а другие думали, что этого не требуется и что возможно и не обрезываться и имеется всё. И я начал внушать и тем и вторым, что разногласие это крайне важно и что ни той, ни второй стороне не нужно уступать, поскольку дело касается служения Всевышнему. И они поверили мне, и споры ожесточились. И те и другие стали сердиться друг на друга, и тогда я начал внушать и тем и вторым, что они смогут доказать истинность собственного учения чудесами. Как ни разумеется было, что чудеса не смогут доказать истинность учения, им так хотелось быть правыми, что они поверили мне, и я устроил им чудеса. Устроить это было нетрудно. Они всему верили, что подтверждало их желание быть одним в Истине.

Одни говорили, что на них сошли огненные языки, другие говорили, что они видели погибшего Преподавателя и другое. Они выдумывали то, чего не было, и лгали во имя Того, Кто назвал нас лжецами, не хуже нас, не подмечая этого. Одни говорили про вторых: ваши чудеса ненастоящие, отечественные настоящие, а те говорили про этих: нет, ваши ненастоящие, отечественные настоящие.

Дело шло прекрасно, но я опасался, как бы они не увидали обмана, и тогда я придумал церковь. И в то время, когда они поверили в церковь, я успокоился. Я осознал, что мы спасены и преисподняя – восстановлен.

– Что такое – церковь? – задал вопрос Вельзевул, не желавший верить тому, дабы слуги его были умнее его.

– А церковь – это то, что, в то время, когда люди лгут и ощущают, что им не верят, они, ссылаясь на Всевышнего, говорят: ей-Всевышнему, правда то, что я говорю. Это и имеется церковь, но лишь с той изюминкой, что люди, признавшие себя церковью, уверяются, что они уже не смогут заблуждаться, и потому, какую бы глупость они ни сообщили, уже не смогут от неё отречься. Делается же церковь так: люди уверяют себя и других, что Преподаватель их, Всевышний, чтобы не было того, дабы открытый им, людям, закон не был ложно перетолкован, избрал особых людей, каковые одни они либо те, кому они передадут эту власть, смогут верно толковать его учение. Так что люди, именующие себя церковью, считают, что они в Истине не вследствие того что то, что они проповедуют, Истина, а вследствие того что они вычисляют себя законными преемниками учеников учеников учеников и, наконец, учеников Преподавателя, Всевышнего. Не смотря на то, что и в этом приёме было то же неудобство, как и в чудесах; в частности то, что люди имели возможность утверждать любой про себя, что они – члены единой подлинной церкви (что неизменно и бывало), но польза этого приёма та, что, коль люди сообщили про себя, что они – церковь, и на этом утверждении построили собственное учение, то они уже не смогут отречься от того, что они сообщили, как бы нелепо ни было сообщённое и что бы ни говорили другие.

– Но отчего же церкви перетолковали Учение в отечественную пользу? – сообщил Вельзевул.

– А сделали они это потому, – продолжал сатана в пелеринке, – что, признав себя едиными толкователями закона Всевышнего и убедив в этом вторых, люди эти сделались высшими верешителями судеб людей и потому взяли высшую власть над ними. Взяв же эту власть, они возгордились и большей частью развратились и тем позвали против себя негодование и неприязнь людей. Для борьбы же со собственными неприятелями они, не имея другого орудия, не считая насилия, стали гнать, казнить, жечь тех, кто не признавал их власть. Так что они своим положением были поставлены в необходимость перетолковывать Учение так, дабы Оно оправдывало и их плохую судьбу, и те жестокости, каковые они употребляли против собственных неприятелей. Они так и сделали.

– Но так как Учение было и без того легко и светло, – сообщил Вельзевул, всё ещё не хотя верить тому, дабы его слуги сделали то, чего он не додумался сделать, – что не было возможности перетолковать Его. «Поступай с другим так, как желаешь, дабы они поступали с тобой». Как же перетолковать это?

– А на это они, по моему совету, употребляли различные методы, – сообщил сатана в пелеринке. – У людей имеется сказка о том, как хороший колдун, выручая человека от злого, превращает его в зёрнышко пшена и как не добрый волшебник, превратившись в петуха, готов уже был склевать это зёрнышко, но хороший колдун высыпал на зёрнышко меру зёрен. И не добрый колдун не имел возможности съесть всех зёрен и не имел возможности отыскать то, какое ему было необходимо. То же сделали и они, по моему совету, с Учением Того, Кто учил, что целый закон в том, дабы делать второму то, что желаешь, дабы делали тебе, они признали священным изложением закона Всевышнего 49 книг и в этих книгах признали всякое слово произведением Всевышнего – Святого Духа. Они высыпали на Истину такую кучу мнимых истин, что стало нереально ни принять их все, ни отыскать в них Ту, Которая одна нужна людям. Это – их первый метод. Второй метод, что они употребляли с успехом свыше тысячи лет, пребывает в том, что они убивают, сжигают тех, кто желает открыть Истину. Сейчас данный метод уже выходит из потребления, но они не бросают его, и не смотря на то, что и не сжигают уже людей, пытающихся открыть Истину, но так клевещут на них, так отравляют им жизнь, что лишь весьма редкие решаются обличать их. Это – второй метод. Третий же метод – в том, что, признавая себя церковью, следовательно непогрешимыми, они учат, в то время, когда им это необходимо, противоположно тому, что сообщено в Писании, предоставляя своим ученикам, как они желают и могут, выпутываться из этих противоречий. Так, к примеру, сообщено в Писании: один Преподаватель у вас – Христос, и отцом себе не именуйте никого на Земле, потому что один у вас Папа, Что на Небесах, и не именуйтесь наставниками, потому что один у вас Наставник – Христос, а они говорят: мы – одни отцы и мы – одни наставники людей. Либо сообщено: в случае если желаешь молиться, то молись один втайне, и Всевышний услышит тебя, а они учат, что нужно молиться в храмах всем совместно, под песни и музыку. Либо сообщено в Писании: не клянитесь никак, а они учат, что всем нужно клясться в беспрекословном повиновении влияниям, чего бы ни потребовали власти. Либо сообщено: не убий, а они учат, что возможно и должно убивать на войне и по суду. Либо ещё сообщено: Учение Моё – Жизнь и Дух, питайтесь Им, как хлебом. А они учат тому, что в случае если положить кусочки хлеба в вино и сообщить над этими кусочками узнаваемые слова, то хлеб делается телом, а вино – кровью, и что имеется данный хлеб и выпивать это вино полезно для спасения души. Люди верят в это и едят эту похлебку и позже, попадая к нам, удивляются, что похлебка эта не помогла им, – закончил сатана в пелеринке, закатил глаза и осклабился до ушей.

– Это отлично, – сообщил Вельзевул и улыбнулся. И все сатаны разразились смехом.

– Неужто у вас всё по–ветхому: блудники, преступники, убийцы, – уже радостно задал вопрос Вельзевул.

Сатаны, также развеселившись, заговорили все внезапно, желая высказаться перед Вельзевулом.

– Не по-ветхому, а больше, чем прежде, – кричал один.

– Блудники не помещаются в прошлых отделениях, – визжал второй.

– Преступники теперешние злее прошлых, – выкрикивал третий.

– Не наготовимся топлива для убийц, – плакал четвёртый.

– Не рассказываете все. А пускай отвечает тот, кого я буду задавать вопросы. Кто управляет блудом, выходи и поведай, как ты делаешь это сейчас с учениками Того, Кто запретил переменять жён и заявил, что не должно смотреть на даму с похотью. Кто управляет блудом?

– Я, – отвечал, подползая на заду ближе к Вельзевулу, женоподобный бурый сатана с обрюзгшим лицом и слюнявым, постоянно жующим ртом.

Сатана данный выполз вперёд из последовательности вторых, сел на корточки, склонил набок голову и, просунув между ног хвост с кисточкой, начал, помахивая им, певучим голосом сказать так:

– Делаем мы это и по ветхому приёму, употреблённому тобой, повелителем и нашим отцом, ещё в раю и предавшему в отечественную власть род человеческий, и по новому, церковному методу. По новому, церковному методу мы делаем так: мы уверяем людей, что брак состоит не в том, в соединении мужчины с дамой, а в том, дабы нарядиться в лучшие платья, пойти в громадное устроенное для этого строение и в том месте, одев на головы особенные, приготовленные для этого шапки, под звуки песен обойти три раза около столика. Мы внушаем людям, что только это имеется брак. И люди, уверившись в этом, считают, что всякое вне этих условий соединение мужчины с дамой имеется ни к чему не обязывающее наслаждение либо удовлетворение гигиенической потребности, и потому, не стесняясь, предаются этому наслаждению.

Женоподобный сатана склонил обрюзгшую голову на другую сторону и помолчал, ожидая действия собственных слов на Вельзевула.

Вельзевул кивнул головой в знак одобрения, и женоподобный сатана продолжал так:

– Этим методом, не оставляя наряду с этим и прошлого, употреблённого в раю метода запрещённого любопытства и плода, – продолжал он, хотя польстить Вельзевулу, – мы достигаем лучших удач. Мня себе, что они смогут устроить себе честный церковный брак и по окончании соединения со многими дамами, люди переменяют много жён и без того наряду с этим привыкают к распутству, что делают то же и по окончании церковного брака. В случае если же им покажутся почему-либо стеснительными кое-какие требования, которые связаны с церковным браком, то они устраивают так, что совершается второе хождение около столика, первое же считается недействительным.

Женоподобный сатана замолчал и, утерев кончиком хвоста слюни, наполнявшие ему рот, склонил на другой бок голову и уставился на Вельзевула.

– Легко и прекрасно, – сообщил Вельзевул. – Одобряю. Кто управляет преступниками?

– Я, – отвечал, выступая, большой сатана с громадными кривыми рогами, с усами, загнутыми кверху, и огромными, криво приставленными лапами.

Сатана данный выполз вперёд и по-военному обеими лапами оправляя усы, ждал вопроса.

– Тот, Кто уничтожил преисподняя, – сообщил Вельзевул, – учил людей жить, как птицы небесные, и повелевал давать просящему и желающему забрать рубаху отдавать кафтан, и заявил, что чтобы спастись, нужно раздать именье. Как же вы вовлекаете в грабёж людей, каковые слышали это?

– А мы делаем это, – сообщил сатана с усами, величественно откидывая назад голову, – совершенно верно так же, как делал это повелитель и наш отец при избрании Саула на царство. Совершенно верно так же, как это было внушено тогда, мы внушаем людям, что вместо того, дабы им прекратить грабить друг друга, им удачнее разрешить грабить себя одному человеку, предоставив ему полную власть нужно всем. Нового в отечественном методе лишь то, что для утверждения права грабежа этого одного человека, мы ведём этого человека в храм, надеваем на него особую шапку, сажаем на высокое кресло, даём ему в руки шарик и палочку, мажем постным маслом и во Его Сына и имя Бога провозглашаем особу, помазанного маслом человека, священной. Так что грабёж, создаваемый данной особенной, считающейся священной, уже ничем не может быть ограничен. И священные особы, и их ассистенты, и ассистенты ассистентов, все, постоянно, нормально и безопасно грабят народ. Наряду с этим устанавливают порядки и такие законы, при которых кроме того и без помазания праздное меньшинство неизменно может без всяких последствий грабить трудящееся большая часть. Так что сейчас в некоторых государствах грабёж длится и без помазанников равно как и в том месте, где они имеется. Как видит повелитель и наш отец, метод, употребляемый нами, ветхий метод. Ново в нём лишь то, что мы сделали данный метод более неспециализированным, более скрытым, более распространённым по пространству и времени и более прочным. Более неспециализированным мы сделали данный метод тем, что люди подчинялись по собственной воле тому, кого выбирали, мы же сделали так, что они сейчас независимо от собственного жажды подчиняются не тем, кого выбирают, а кому попало. Более скрытым мы сделали данный метод тем, что сейчас уже ограбливаемые, благодаря устройству податей особых, косвенных, не видят собственных грабителей. Более распространён же по пространству данный метод тем, что так именуемые христианские народы, не ограничиваясь грабежом собственных, грабят под различными предлогами, в основном под предлогом распространения христианства, и все те чуждые им народы, у которых имеется, что ограбить. По времени же новый метод данный более распространён, чем прежде, благодаря устройству займов: ограбляются сейчас не одни живущие, а и будущие поколения. Метод же данный более прочным мы сделали тем, что главные преступники считаются сейчас особами священными, и люди не решаются противодействовать им. Стоит лишь главному грабителю успеть помазаться маслом, и уже он может нормально грабить того, кого и какое количество он желает. Так, одно время в Российской Федерации я, для опыта, сажал на царство, одну за второй, самых гнусных баб, глупых, безграмотных и распутных, не имеющих, по их же законам, никаких прав. Последнюю же, не только распутницу, но преступницу, убившую законного наследника и мужа. И люди лишь вследствие того что она была помазана, не оторвали ей ноздри и не секли кнутом, как они делали это со всеми мужеубийцами, но в продолжение 30 лет рабски покорялись ей, предоставляя ей и её любовникам грабить не только их имущество, но и свободу людей. Так что в наши дни грабежи явные, т. е. отнятие силой кошелька, лошади, одежды, составляют чуть ли одну миллионную часть тех грабежей законных, каковые совершаются неизменно людьми, имеющими возможность это делать. В наши дни грабежи безнаказанные, скрытые и готовность к грабежу установилась между людьми такая, что основная цель судьбе практически всех людей имеется грабёж, умеряемый лишь борьбой грабителей между собой.

– Что ж, это – прекрасно, – сообщил Вельзевул. – Но убийства? Кто управляет убийством?

– Я, – отвечал, выступая из толпы, красного, кровяного цвета сатана с торчащими изо рта клыками, острыми рогами и поднятым кверху толстым, неподвижным хвостом.

– Как же ты заставляешь быть убийцами учеников Того, Кто сообщил: не воздавай злом за зло, обожай неприятелей? Как же ты делаешь убийц из этих людей?

– Делаем мы это и по ветхому методу, – отвечал красный сатана оглушающим, трещащим голосом, – возбуждая в людях корысть, раздор, неприязнь, месть, гордость. И кроме этого по ветхому методу внушаем преподавателям людей, что лучшее средство отучить людей от убийства пребывает в том, дабы преподавателям публично убивать тех, каковые убили. Данный метод не столько даёт нам убийц, сколько приготовляет их для нас.

Большее же количество давало и даёт нам учение о непогрешимости церкви, о христианском браке и о христианском равенстве. Учение о непогрешимости церкви давало нам в прошлое время самое много убийц. Люди, признававшие себя участниками непогрешимой церкви, думали, что разрешить фальшивым толкователям Учения развращать людей имеется правонарушение и что исходя из этого убийство таких людей имеется угодное Всевышнему дело. И они убивали целые населения и казнили, жгли много тысяч людей. Наряду с этим смешно то, что те, каковые казнили и жгли людей, начинавших осознавать Учение, вычисляли этих страшных для нас людей отечественными слугами, т. е. слугами дьяволов. Сами же казнившие и жегшие на кострах, бывшие отечественными покорными слугами, вычисляли себя исполнителями воли Всевышнего. Так это было в старину. В отечественное же время много убийц даёт нам учение о христианском браке и о равенстве. Учение о браке даёт нам, во-первых, убийства супругов приятель втором и матерями детей. Мужья и жёны убивают друг друга, в то время, когда им кажутся стеснительными кое-какие обычая и требования закона церковного брака. Матери же убивают детей большей частью тогда, в то время, когда соединения, от которых случились дети, не признаются браком. Такие убийства совершаются неизменно. Убийства же, вызванные христианским учением о равенстве, совершаются иногда, но в то время, когда совершаются, то совершаются много. По учению этому людям внушается, что они – равны перед законом. Люди же, ограбленные, ощущают, что это неправда. Они видят, что равенство это перед законом состоит лишь в том, что грабителям комфортно грабить , им же это некомфортно делать, и они возмущаются и нападают на собственных грабителей. И тогда начинаются обоюдные убийства, каковые дают нам сходу время от времени десятки тысяч убийц.

– Но убийства на войне? Как вы приводите к ним ученаправляться;ников Того, Кто признал всех людей сынами одного Отца и приказал обожать неприятелей?

Красный сатана оскалился, выпустив изо рта струю дыма и огня, и весело ударил себя по пояснице толстым хвостом.

– Мы внушаем каждому народу, что он, данный народ, лучший из всех на свете. Германия – выше всех. Франция, Англия, Российская Федерация – выше всех, и что этому народу нужно властвовать над вторыми народами. А так как всем народам мы внушали то же, то они, неизменно ощущая себя в опасности от своих соседей, постоянно готовятся к защите и озлобляются друг на друга. А чем больше готовится к защите одна сторона и озлобляется за это на собственных соседей, тем больше готовятся к защите остальные и озлобляются друг на друга. Так что сейчас все люди, принявшие Учение Того, Кто назвал нас убийцами, все неизменно заняты приготовлениями к убийству и убийствами.

– Что ж, это – остроумно, – сообщил Вельзевул. – Но как же свободные от обмана учёные люди не увидали того, что церковь извратила Учение, и не вернули Его?

– А они не смогут это сделать, – сообщил, выползая вперёд, матово-тёмный сатана в мантии, с плоским покатым лбом, безмускульными участниками и оттопыренными громадными ушами.

– Из-за чего? – задал вопрос Вельзевул, обиженный самоуверенным тоном сатаны в мантии.

Не смущаясь окриком Вельзевула, сатана в мантии не спеша уселся не на корточки, как другие, а по-восточному, скрестив безмускульные ноги, и начал сказать негромким, размеренным голосом:

– Не смогут они делать это, оттого, что я всегда отвлекаю их внимание от того, что они смогут и что им необходимо знать, и направляю его на то, что им не требуется знать и чего они ни при каких обстоятельствах не определят.

– Как же ты сделал это?

– Делал и делаю я различно по времени, – отвечал дьявол в мантии. – В старину я внушал людям, что самое серьёзное для них – знать подробности об отношении между Собой лиц Троицы, о происхождении Христа, об естествах Его, о собственныйстве Всевышнего и т. п. И они рассуждали, обосновывали, спорили и злились. И эти рассуждения так занимали их, что они не думали о том, как им жить. А не думая о том, как им жить, им не требуется было знать то, что сказал им их Преподаватель о жизни.

Позже, в то время, когда они уже так запутались в этих рассуждениях, что прекратили осознавать то, о чём говорили, я внушал одним, что самое серьёзное для них – это изучить и разъяснить всё то, что написал человек по фамилии Аристотель, живший тысячи лет тому назад в Греции; вторым внушал, что самое серьёзное для них – это отыскать таковой камень, при помощи которого возможно бы было делать золото, и таковой эликсир, что излечивал бы от всех заболеваний и делал людей бессмертными. И самые умные и учёные из них все собственные умственные силы направили на это.

Тем же, каковые не интересовались этим, я внушал, что самое серьёзное – это знать: Почва ли крутится около Солнца либо Солнце около Почвы? И в то время, когда они выяснили, что Почва крутится, а не Солнце, и выяснили, сколько миллионов вёрст от Солнца до Почвы, то были счастливы и с того времени ещё усерднее изучают расстояния до звёзд, не смотря на то, что они знают, что финиша этим расстояниям нет и не может быть, и что число звёзд – вечно, и что знать им это не требуется. Помимо этого, я внушил им ещё да и то, что им необходимо и принципиально важно знать, как случились животные, червяки, растения, все бесконечно малые животные. И не смотря на то, что им это так же не требуется знать и ясно, что определить нереально, по причине того, что животных так же большое количество, как и звёзд, они на эти и подобные этим изучения явлений материального мира направляют все собственные умственные силы и удивляются тому, что, чем больше они определят то, что им не требуется знать, тем больше остаётся неузнанного ими. И не смотря на то, что разумеется, что по мере их изучений область того, что им удалось определить, становится всё шире, предметы изучения всё сложнее и получаемые ими знания всё неприложимее к судьбе, это не смущает их, и они, уверенные в важности собственных занятий, продолжают иснаправляться, проповедовать, писать, печатать и переводить с одного языка на другой все собственные, большей частью ни на что не пригодные, изучения, а вдруг иногда и пригодные, то лишь на потеху меньшинству богатых либо на ухудшение положения большинства бедных.

Для того же, дабы они ни при каких обстоятельствах уже не додумались, что единое необходимое для них – это установление законов судьбы, которое указано в Учении Христа, я внушаю им, что законов судьбы они знать не смогут и что всякое религиозное учение, среди них и Учение Христа, суеверие и заблуждение, и что определить о том, как им нужно жить, они смогут из придуманной мной для них науки, именуемой социологией, пребывающей в изучении того, как жили прежние люди. Так что вместо того, дабы им, по учению Христа, попытаться жить лучше, они считаюм, что им нужно лишь изучить жизнь прошлых людей, и что они из этого изучения выведут законы судьбы, и чтобы жить прекрасно, им нужно будет лишь сообразоваться в собственной жизни с этими, придуманными ими, законами.

Для того же, дабы ещё больше укрепить их в обмане, я внушаю им, что существует преемственность знаний, которая называется наукой, и что утверждения данной науки так же непогрешимы, как и утверждения церкви.

А когда те, каковые считаются деятелями науки, уверяются в собственной непогрешимости, так они провозглашают за истины глупости, от которых они, раз сообщив их, уже не смогут отречься.

, пока я буду внушать им уважение, подобострастие к той науке, которую я придумал для них, они ни при каких обстоятельствах не осознают Того Учения, Которое чуть было не погубило нас.

– Прекрасно. Благодарю, – сообщил Вельзевул, и лицо его просияло. – Вы стоите награды, и я награжу вас.

– А нас вы забыли, – закричали в пара голосов остальные разношёрстные, мелкие, громадные, кривоногие, толстые, дистрофичные сатаны.

– Вы что делаете? – задал вопрос Вельзевул.

– Я – сатана технических усовершенствований.

– Я – разделения труда.

– Я – путей сообщения.

– Я – книгопечатания.

– Я – искусства.

– Я – медицины.

– Я – культуры.

– Я – воспитания.

– Я – исправления людей.

– Я – одурманивания.

– Я – благотворительности.

– Я – социализма.

– Я – феминизма, – закричали они, теснясь перед лицом Вельзевула.

– Рассказываете порознь и кратко, – закричал Вельзевул. – Ты, – обратился он к сатане технических усовершенствований. – Что ты делаешь?

– Я внушаю людям, что чем больше они сделают вещей и чем скорее они будут делать их, тем это будет для них лучше. И люди, портя собственные жизни для произведения вещей, делают их всё больше, не обращая внимания на то, что вещи эти не необходимы тем, каковые заставляют их делать, и недоступны тем, каковые их делают.

– Прекрасно. Ну, а ты? – обратился Вельзевул к сатане разделения труда.

– Я внушаю людям, что так как делать вещи возможно скорее автомобилями, чем людьми, то нужно людей перевоплотить в автомобили, и они делают это, и люди, перевоплощённые в автомобили, ненавидят тех, каковые сделали это над ними.

– И это – прекрасно. Ты? – обратился Вельзевул к сатане путей сообщения.

– Я внушаю людям, что для их блага им необходимо как возможно скорее переезжать с места на место. И люди, вместо того, дабы улучшать собственную жизнь каждому на своём месте, выполняют солидную часть её в переездах с места на место и гордятся тем, что они в час смогут проехать 50 вёрст и больше.

Вельзевул похвалил и этого.

Выступил сатана книгопечатания. Его дело, как он объяснил, пребывает в том, дабы как возможно большему числу людей сказать все те мерзости, каковые делаются и пишутся на свете.

Сатана мастерства растолковал, что он, под видом возбуждения и утешения возвышенных эмоций в людях, потворствует их порокам, изображая их в привлекательном виде.

Сатана медицины растолковал, что их дело пребывает в том, дабы внушать людям, что самое необходимое для них дело – забота о собственном теле. А так как забота о собственном теле не имеет финиша, то люди, заботящиеся посредством медицины о собственном теле, не только забывают о жизни вторых, но и о собственной.

Сатана культуры растолковал, что внушает людям то, что пользование теми делами, которыми управляют дьяволы технических усовершенствований, разделения труда, путей сообщения, книгопечатания, искусства, медицины, имеется что-то наподобие добродетели и что человек, пользующийся этим, возможно доволен собой и не стараться быть лучше.

Сатана воспитания растолковал, что он внушает людям, что они смогут, живя дурно а также не зная того, в чём состоит хорошая судьба, учить детей хорошей судьбе.

Сатана исправления людей растолковал, что он учит людей тому, что, будучи сами порочными, они смогут исправлять порочных людей.

Сатана одурманивания заявил, что он научает людей тому, что вместо того, дабы избавиться от страданий, создаваемых плохой судьбой, стараясь жить лучше, им лучше забыться под влиянием одурения вином, табаком, опиумом, морфином.

Сатана благотворительности заявил, что он, внушая людям то, что, грабя пудами и давая ограбленным золотниками, они – добродетельны и не нуждаются в усовершенствовании, он делает их недоступными к добру.

Сатана социализма хвастался тем, что во имя самого высокого публичного устройства судьбы людей он возбуждает неприязнь сословий.

Сатана феминизма хвастался тем, что для ещё более усовершенствованного устройства судьбы он, не считая неприязни сословий, возбуждает ещё и неприязнь между полами.

– Я – комфорта, я – моды! – кричали и пищали ещё другие сатаны, подползая к Вельзевулу.

– Неужто вы думаете, что я – так стар и глуп, что не осознаю того, что коль не так долго осталось ждать учение о жизни ложно, то всё, что могло быть вредно нам, всё делается нам нужным, – закричал Вельзевул и расхохотался. – Достаточно. Благодарю всех, – и, всплеснув крыльями, он быстро встал на ноги. Сатаны окружили Вельзевула. На одном финише сцепившихся дьяволов был сатана в пелеринке – изобретатель церкви, на втором финише – сатана в мантии, изобретатель науки. Сатаны эти подали друг другу лапы, и круг замкнулся.

И все сатаны, смеясь, визжа, свистя и порская, начали, махая и трепля хвостами, кружиться и плясать около Вельзевула. Вельзевул же, расправив крылья и трепля ими, плясал в середине, высоко задирая ноги. Вверху же слышались крики, плач, скрежет и стоны зубов.

восстановление и Разрушение ада его / Лев Николаевич Толстой / Аудиокнига


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: