Самые красивые ноги в мире

Дабы развлечься, юная супруга доктора начала было вязать, но тут же отбросила спицы и клубок в угол дивана, позже она открыла книгу, прочла пара строчков и опять закрыла, позже налила себе виски, задумчиво осушила рюмку мелкими глотками, открыла другую книгу, закрыла и эту, набралась воздуха, сняла телефонную трубку и положила обратно: кому звонить-то?

Позже кто-то из ее детей забормотал во сне, юная дама негромко прошла через прихожую в детскую, потеплее укрыла детей, расправила простыни и одеяла на четырех детских кроватках. В прихожей она остановилась перед громадной картой страны – желтой от старости, покрытой загадочными значками и напоминавшей увеличенную карту Острова Сокровищ; кругом море, темно-коричневые – как будто бы красного дерева – горы, светло-коричневым обозначены равнины, тёмным – шоссе и дороги, зеленым – мелкие участки возделываемой почвы около маленьких сёл, и везде голубыми языками бухт вдается в остров море; мелкие крестики – церкви, часовни, кладбища; мелкие гавани, маяки, прибрежные скалы; ноготь указательного пальца, покрытый серебристым лаком, медлительно ползет на протяжении дороги, по которой два часа назад уехал супруг данной дамы; деревня, две мили болота, деревня, три мили болота, церковь – юная дама осеняет себя крестом, словно бы в самом деле проезжает мимо церкви, – пять миль болота, деревня, две мили болота, церковь – дама опять крестится; бензоколонка, бар Тедди О’Малли, лавка Беккета, три мили болота; покрытый серебристым лаком ноготь, как сверкающая модель автомобиля, медлительно ползет по карте до самого пролива, где жирная тёмная линия шоссе по мосту перебегает на жёсткую почву, а дорога, по которой проехал ее супруг, вьется тоненькой тёмной ниточкой по краю острова, иногда сливаясь с его контурами. Тут карта темно-коричневая, береговая линия зубчатая и неверная, как кардиограмма весьма неспокойного сердца, и кто-то вывел шариковой ручкой по светло синий краске моря: «200 футов», «380 футов», «300 футов», и от каждой из цифр отходит стрелка, которая растолковывает, что цифры означают не глубину моря, а высоту берега над уровнем моря, берега, что сходится тут с дорогой. Серебристый ноготь то и дело спотыкается, по причине того, что дама знает любой метр данной дороги: она неоднократно сопровождала супруга, в то время, когда он ездил к больному в единственный – на шесть миль побережья – дом. В то время, когда туристы ездят в солнечные дни по данной дороге, у них холодок пробегает по пояснице, в случае если в течении нескольких километров они прямо под собой видят лишь белые языки моря, стоит водителю чуть зазеваться – и машина разобьется о камни, о каковые разбился уже несколько корабль. Дорога мокрая, покрытая галькой и кое-где овечьим пометом – это в том месте, где ее пересекают ветхие овечьи тропы. И внезапно ноготь быстро останавливается: тут дорога сильно срывается к маленькой бухте и без того же сильно взмывает вверх, море яростно ревет на дне каньона; миллионы лет бушует эта гнев, подтачивая основание гора. Палец опять спотыкается – тут лежало мелкое кладбище для неокрещенных младенцев, сейчас тут возможно видеть только одну могилу, обложенную кусками кварца, остальные захоронения унесло море. Сейчас машина с опаской преодолевает ветхий мост без перил, поворачивает, и в свете фар видно, как машут руками заждавшиеся дамы: тут, в самом дальнем углу острова, живет Иден Мак-Намара, супруга которого обязана родить данной ночью.

Юная дама зябко вздрагивает и, покачав головой, медлительно возвращается в помещение, подбрасывает торфа в камин, перемешивает, пока его не охватит пламя, берет клубок, опять кидает его в угол дивана, поднимается, подходит к зеркалу, с полминуты задумчиво стоит перед ним, опустив голову, и внезапно вскидывает голову и наблюдает на собственный отражение: броский макияж делает ее детское лицо еще более детским, практически кукольным, не смотря на то, что у самой куклы уже четверо детей. Дублин так на большом растоянии – Графтон-стрит – О’Коннел-бридж – набережные; кино и танцы – Театр Аббатства – по будням в одиннадцать утра работа в церкви святой Терезы, куда нужно приходить заранее, в случае если желаешь отыскать свободное место. Юная дама, набравшись воздуха, опять подходит к камину. С чего это супруга Идена Мак-Намары повадилась рожать детей лишь по ночам и лишь в сентябре? Но так как на данный момент Мак-Намара с марта по декабрь трудится в Англии и только под рождество приезжает на три месяца к себе, дабы запасти торфа, покрасить дом, починить крышу, тайком половить лососей со скалистого обрыва, поискать, не вынесло ли море на берег какого именно хороша, и еще – дабы сделать очередного ребенка; вот из-за чего дети Идена Мак-Намары появляются на свет неизменно в сентябре и неизменно числа двадцать третьего – через девять месяцев по окончании рождества, в то время, когда начинаются море и большие штормы на большое количество миль захлестнуто яростной белой пеной. Иден, правильно, сидит на данный момент в Бирмингеме у стойки бара, переживает, как каждый, кто собирается стать отцом, и проклинает упрямство собственной жены, ни за что не хотящей расстаться с этим одиночеством, – строптивая черноволосая красивая женщина, все дети которой родятся в сентябре; среди развалин закинутой деревни она занимает единственный еще не заброшенный дом. В том месте побережья, красота которого причиняет боль, по причине того, что в солнечные дни из этого можно видеть за тридцать, за сорок километров и не найти никаких показателей людской жилья – только синева, призрачные островки да море. Сзади дома обнажённый склон сильно взмывает вверх на четыреста футов, а в трехстах шагах перед домом он так же сильно обрывается вниз на триста футов; тёмные обнажённые камни, ущелья, пещеры, вгрызшиеся в глубь гора на пятьдесят – семьдесят метров; в штормовую погоду из пещер грозно вырывается пена, как будто бы белый палец, на клочки раздираемый штормом.

Нуала Мак-Намара уехала из этого в Нью-Йорк реализовывать шелковые чулки у Вулворта, Джон стал преподавателем в Дублине, Томми – иезуитом в Риме, Бриджит вышла замуж в Лондоне, – но Мэри настойчиво цепляется за данный неисправимый, закинутый клочок почвы, где вот уже четвертый год подряд в сентябре она создаёт на свет по ребенку.

– Приезжайте ко мне двадцать четвертого, врач, часам к одиннадцати, и клянусь вам, вы приедете не зря.

А через десять дней она пройдет со ветхим посохом собственного отца по краю обрыва взглянуть, как в том месте ее овцы и как в том месте по поводу сокровищ, поиски которых заменяют обитателям побережья лотерею (кстати, в лотереях они также участвуют). Зоркими глазами жительницы побережья она обшарит целый берег, а в то время, когда очертания и цвет какого-нибудь предмета сообщат ее цепким глазам, что это не просто камень, возьмется за бинокль. Разве не знает она каждую гора, любой валун на шести милях этого берега, разве не знает она любой риф в любую пору отлива и прилива? В одном лишь октябре прошлого года, по окончании продолжительных штормов, она обнаружила берегу три тюка с каучуком и запрятала их выше уровня прилива в пещере – той самой, где ее предки уже за много лет до того прятали от жандармов тиковое дерево, медь, бочонки с ромом и обломки погибших судов.

Юная дама с серебристым лаком на ногтях улыбнулась: она выпила вторую рюмку виски, побольше, и уняла наконец собственную тревогу: в то время, когда выпиваешь не торопясь, с раздумьем, огненная вода действует не только вглубь, но и вширь. Разве сама она не родила уже четырех детей и разве супруг ее не возвращался уже три раза из данной ночной поездки? Дама радуется: о чем говорит Мэри Мак-Намара при встрече? О предмете, что именуется радар , ей нужен мелкий портативный радар, с его помощью она планирует выискивать в бесчисленных бухточках и между скал цинк и медь, серебро и железо.

Юная дама опять идет в прихожую, еще раз прислушивается через открытую дверь к спокойному дыханию детей, радуется и опять начинает водить по ветхой карте серебристым ногтем указательного пальца, водит и подсчитывает: полчаса по хорошей дороге до пролива, еще три четверти часа до дома Идена Мак-Намары, и в случае если младенец вправду окажется таким пунктуальным, а обе дамы из соседней деревни уже будут на месте, то приблизительно часа два на роды, еще полчаса на cup of tea (это может оказаться чем угодно – от чашки чая до грандиозной трапезы) и еще три четверти часа плюс полчаса на обратную дорогу; итого пять часов. В девять Тед выехал – значит, около двух в том месте внизу, где шоссе переваливает через гору, должны показаться фары его автомобили. Дама наблюдает на собственные часы: на данный момент добрая половина первого. Еще раз медлительно проводит она серебристым пальцем по карте: болото, деревня, церковь, болото, взорванная казарма, болото, деревня, болото.

Дама возвращается к камину, опять подкладывает торфа, помешивает его, вспоминает, берет газету. На первой странице идут частные объявления: рождения, смерти, помолвки, и еще особенный столбец, над которым заголовок «In Memoriam»: в нем информируют о годовщинах смерти, о шестинедельных заупокойных работах либо о дате смерти: «В память о горячо любимой Мойре Мак-Дермот, которая годом ранее умерла в Типперэри. Иисусе милосердный, упокой ее душу. Вознесите и вы, кто сейчас отыщет в памяти о ней, собственные молитвы к престолу Спасителя». Два столбца – сорок раз юная дама с серебристыми ногтями просматривает молитву – «Иисусе милосердный, упокой их души» – за Джойсов и Мак-Карти, за Моллоев и Галахеров.

Потом следуют серебряные свадьбы, потерянные кольца, отысканные кошельки, официальные уведомления.

Семь монахинь, направляющиеся в Австралию, и шесть – в Америку, радуются перед фоторепортером. Двадцать семь только что рукоположенных в сан священников радуются перед фоторепортером. Пятнадцать епископов, каковые обсуждали неприятности эмиграции, делают то же самое.

На третьей странице – очередной бык, продолжающий линию премированных племенных производителей, после этого Маленков, Булганин и Серов, дальше премированная овца с венком между рогами; юная женщина, занявшая первое место на конкурсе песни, демонстрирует фотографам прескверные зубы и хорошенькое личико. Тридцать выпускниц закрытого пансиона видятся через пятнадцать лет по окончании выпуска, одни раздались в ширину, другие выделяются стройностью из неспециализированной массы; кроме того на газетной бумаге возможно заметить неумеренный макияж: губы как бы жирно намазаны тушью, брови – два четких, красивых штриха; все тридцать запечатлены на протяжении обедни, за чаем с пирожными и на вечерней работе.

Три ежедневных комикса с продолжением: «Рип Кирби», «Хопалонг Кэссиди» и «Сердце Джульетты Джонс». Ну и жёсткое сердце у Джульетты Джонс!

Бегло, вскользь, в то время, когда ее глаза уже практически остановились на кинорекламе, просматривает юная дама репортаж из Западной Германии: «Как обитатели Западной Германии применяют свободу вер». «В первый раз за всю германскую историю, – просматривает дама, – в Западной Германии гарантирована полная свобода вероисповедания»… «Бедная Германия, – думает дама и завершает: – Иисусе милосердный, помилуй их».

В далеком прошлом просмотрена кинореклама, сейчас глаза дамы пристально пробегают колонку, озаглавленную «Свадебные колокола», колонка долгая, итак, Дермот О’Хара женился на Шиван О’Шонесси (с подробнейшими сведениями о месте жительства и социальном положении своих родителей жениха и невесты, шафера, подружки, свидетелей).

Глубоко набравшись воздуха и с тайной надеждой, что, возможно, уже прошел час, юная дама наблюдает на циферблат: прошло всего полчаса, и она опять склоняется над газетой. Реклама туристского агентства: путешествия в Рим, Лурд, Лизье, в Париж на рю дю Барк, к мощам Катарины Лабуре, а в том месте за пара шиллингов возможно вписать собственный имя в «Золотую книгу молитв». Открылся новый молельный дом, сияя, выстроились перед объективом его соучредители. В одном захолустном городе в Мейо – с четырьмястами пятьюдесятью обитателями – благодаря активности местного фестивального комитета состоялся настоящий фестиваль: гонки на ослах, бег в мешках, прыжки в конкурс и длину на самого медленного велосипедиста: победитель конкурса, ухмыляясь, предоставляет собственную лицо в распоряжение фоторепортера; он, тщедушный ученик в торговле продовольственными товарами, лучше вторых может пользоваться тормозами.

На дворе разыгралась буря, кроме того ко мне доносится грохот прибоя, дама кладет газету, поднимается, подходит к окну и наблюдает на бухту: гора темны, как высохшие чернила, хоть и висит над ними ясная и полная монета луны, в глубину моря также не попадает данный холодный и ясный свет, он растекается по самой поверхности, как вода по стеклу, он чуть трогает берег легкой ржавчиной и ложится плесенью на болото: внизу, у пристани, мерцает не сильный огонек, пляшут тёмные лодки…

Кстати, может, стоит еще помолиться за душу Мэри Мак-Намара – вреда не будет. Бисеринки пота выступают на бледном гордом лице, в котором страно сочетаются доброта и суровость, – лицо пастушки, лицо рыбачки. Так, должно быть, смотрелась Жанна д’Арк…

Юная дама бежит от лунного холода, зажигает сигарету, подавляет желание налить себе третью рюмку, опять берет газету, пробегает ее глазами, а в голове засело одно: «Иисусе милосердный, смилуйся над нами». Покуда глаза пробегают спортивную хронику, коммерческий раздел, расписание пароходов, она думает о Мэри Мак-Намара; на данный момент в том месте греют воду над торфяным огнем в шикарном бронзовом котле, в громадном, как детская ванночка, котле цвета червонного золота. Кто-то из предков Мэри якобы отыскал его среди обломков Великой армады; возможно, в этом котле испанские матросы варили пиво либо похлебку. свечи и Масляные лампадки горят на данный момент перед всеми ликами святых, а ноги Мэри, ища опоры, упираются в спинку кровати, соскальзывают, на данный момент они видны полностью: белые, ласковые, сильные, самые прекрасные ноги, какие конкретно когда-либо видела юная супруга доктора. А она повидала большое количество ног: в ортопедической клинике в Дублине, в одном из этих протезных складов, где она подрабатывала на протяжении каникул: жалкие, ужасные ноги, каковые ни при каких обстоятельствах уже не послужат своим хозяйкам; и на многих пляжах видела она обнажённые ноги: в Дублине, в Килини, Россбее, Сандимаунте, Малахайде, в Брее, а летом, в то время, когда приезжают купальщики, – и тут также. Но ни разу еще не видела она таких прекрасных ног, как у Мэри Мак-Намара. Необходимо бы мочь слагать баллады, со вздохом думает она, дабы достойно прославить ноги Мэри, ноги, каковые карабкаются по рифам и скалам, бродят по болотам, мерят дорожные мили, а на данный момент упираются в спинку кровати, дабы вытолкнуть ребенка из чрева, это самые прекрасные ноги в мире, белые, ласковые, сильные, подвижные, практически как руки: ноги Афины, ноги Жанны д’Арк.

Юная дама не торопясь погружается в газетные объявления. Продажа домов: семьдесят объявлений – значит, семьдесят эмигрантов, семьдесят предлогов воззвать к Иисусу Милосердному. Приобретут дом – два объявления. Ох, Кэтлин, дочь Холиэна, что же ты делаешь со собственными детьми! Продаются крестьянские дворы – девять. Желающих приобрести – ни одного. Требуются юные мужчины, каковые ощущают призвание к монашеской судьбе, юные дамы, каковые ощущают призвание к монашеской судьбе. Британские поликлиники ищут санитарок, льготные условия, оплаченный отпуск и раз в год поездка к себе за счет казны.

Еще один взор в зеркало, чуточку подкрасить губы, подправить брови щеточкой, подновить серебристый лак на указательном пальце правой руки – лак облупился на протяжении путешествия по карте. И опять в прихожую, в том месте подлакированный ноготь проделывает по карте путь до того места, где живет дама с самыми прекрасными в мире ногами, тут палец возможно задержать, дабы стать причиной этого место в памяти: шесть миль обрывистого берега, а по летним дням бескрайняя синева, и среди нее, как будто бы придуманные, плывут острова, каковые окружены гневной пеной моря; острова, в существование которых тяжело поверить, – зеленые, тёмные; мираж, наводящий грусть как раз вследствие того что это вовсе не мираж и не имеет возможности им быть, и вдобавок вследствие того что Иден Мак-Намара должен трудиться в Бирмингеме, дабы его семья имела возможность жить тут. Разве не похожи ирландцы с западной части береговой полосы на отпускников, приехавших отдохнуть, потому, что деньги на судьбу они получают где-то в другом месте? Жестка синь морской дали, острова высятся из нее, как бы изваянные из базальта, и только иногда маленькая тёмная лодка: люди.

Гул прибоя страшит молодую даму: ах, как она тоскует в осеннюю пору либо зимний период, в то время, когда семь дней не унимается шторм, семь дней ревет прибой и хлещет ливень по чёрным муниципальным стенкам. Она идет к окну и опять смотрит на часы: практически добрая половина второго, луна уже передвинулась к западному финишу бухты; и внезапно она видит два световых конуса от автомобили ее мужа – беззащитные, как руки, которым не за что ухватиться, шарят они по серым тучам, ползут вниз – значит, машина практически одолела подъем, – выскочив из-за перевала, обегают крыши деревни и, наконец, падают на дорогу: еще две мили болотом, позже сигнал и деревня – три раза и еще три, и сейчас все в деревне знают, что Мэри Мак-Намара родила мальчика, совершенно верно в ночь с 24-го на 25 сентября; на данный момент почтмейстер быстро встанет с постели и даст весточки в Бирмингем, в Рим, в Нью-Йорк, в Лондон, и еще сигнал для обитателей верхней деревни – три раза: Мэри Мак-Намара родила мальчика.

Уже слышен шум мотора, громче, ближе, вот уже лучи фар тенями веерных пальм четко ложатся на белые стенки дома, застревают в сплетении олеандровых веток, останавливаются, и в свете, падающем из ее окна, юная дама видит громадный бронзовый котел, что, должно быть, плавал на Великой армаде. Супруг, радуясь, выносит его на свет.

– Королевский гонорар, – негромко говорит он, и супруга закрывает окно и, кинув еще один взор в зеркало, до краев наполняет две рюмки – за самые прекрасные в мире ноги.

10 самых сексуальных ног


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: