Самый богатый человек на земле

Через собственных суфийских друзей я был приглашен посетить эмира Кувейта, шейха Абдаллаха ал-Салема ал-Сабаха, чьё маленькое королевство у Персидского залива расположено над одним из величайших месторождений нефти в мире. Я слышал, что шейх Абдаллах был чем-то наподобие современного Харуна ал-Рашида, что он перевоплотил собственную страну в подобие рая на земле, и что он оказывает помощь людям во всём мире через сеть собственных агентов, каковые занимаются поисками вправду нуждающихся. Частично по причине того, что мне внесли предложение быть представленным ему, частично из любопытства, и частично из-за жажды знать его вывод о суфиях, я ухватился за эту возможность посетить Кувейт.

Когда я попал в зал ожидания для отбывающих Бейрутского аэропорта, иранец и иракец, мои будущие товарищи по путешествию, начали разговор. Оба были крайними соперниками шейха Абдаллаха. Говорят, — негодуя, утверждал иракец, — что он оказывает помощь кроме того иудеям собственными деньгами. Вам, само собой разумеется, как мы знаем, что Кувейт по совести в собственности Ираку, а не этим неграмотным бедуинам.

О нет, мой дорогой друг, — отозвался колокольным звоном иранец, — Кувейт — персидская почва, и недалёк тот час, в то время, когда он формально станет иранским. Посмотрите на количество персов, каковые вливаются в том направлении. Их станет не так долго осталось ждать больше, чем арабов.

Это кратко и было ядром столь многих антикувейтских бесед, каковые возможно было услышать по всему Ближнему Востоку. Говорят, необходимо лишь одолжить человеку деньги, дабы сделать его своим неприятелем. В случае если это так, у Кувейта должно быть множество неприятелей, по причине того, что в начале шестидесятых годов Кувейт ссудил арабским государствам большие суммы.

Из Кувейтского аэропорта, через аккуратные последовательности домов с кондиционерами на месте прошлой пустыни, меня скоро доставили к непретенциозному дому Правителя. Большой, плотный человек, он вышел, дабы лично встретить меня, и продемонстрировал мне три помещения, обставленные в арабском стиле, каковые он предоставил в моё распоряжение.

Я подчернул, что шейх был одет как простой бедуин и не носил золотого головного убора, на что имел полное право. На улице, если бы не его царственная фигура, его возможно было бы принять за простого сына пустыни.

Прошу вас, пообедайте с нами, — сообщил шейх и покинул меня с переводчиком. В моём распоряжении был холодильник, полный охлажденных безалкогольных напитков.

На обед была подана простая арабская еда, главное блюдо — жареный барашек с рисом, с пряными тефтелями и разнообразными соусами. Правитель и приблизительно двадцать его друзей сидели около продолговатой белой скатерти, расстеленной на полу робко обставленной помещения. В соответствии с арабским обычаем на протяжении еды не было сказано ни слова.

Позже, в то время, когда отечественные руки были вымыты и подавали чашки кофе, шейх неожиданно повернулся ко мне.

Я араб, и мы приветствуем Вас, — сообщил он. — Но вспомните, мы стали свободны лишь в первой половине 60-ых годов XX века. За многие годы, прошедшие до этого события, мы привыкли иметь дело с англичанами. Они нам весьма нравятся. Мы знаем, они сходу переходят к делу, когда представляется возможность. И я желал бы так же общаться с Вами, в случае если это то, чего Вы желаете. В случае если желаете узнать мой доход, он превышает двести миллионов фунтов в год. В случае если желаете узнать, что я с ним делаю, я, с Божьей помощью, дал данной стране лучшую совокупность соцзащиты в мире. Если Вы желаете о чём-то просить, вычисляйте, что это я прошу вашего позволения оказать помощь Вам.

Я был пара обескуражен его прямотой.

— Если бы я желал выпросить денег, пробормотал я по-персидски, таковой подход совсем выбил бы меня из колеи.

Шейх засмеялся и ответил мне на том же языке.

— Так Вы предпочитаете персидский? Либо Ваш арабский не сильный? Не волнуйтесь. Будьте уверены, если бы Вы приехали за деньгами и вправду нуждались в них, мы знали бы об этом заблаговременно и не смущали Вас таковой манерой обращения.

Я задал вопрос Его Высочество, как он относится к суфиям — предполагая, что он не есть одним из них.

— Настоящие суфии, — сообщил он, — редко видны. Обстоятельство в том, что они заняты, они трудятся. Другие заняты тем, что стараются быть суфиями, и как раз они видны и создают большое количество шума.

— Не могли ли бы Вы что-нибудь сообщить о них, и о том, как они воздействуют на события?

— Я имел возможность бы сообщить Вам довольно много. Единственная трудность в том, что Вы не поверите и десятой части этого. Вот пара вещей, которым Вы, возможно, сможете поверить, не смотря на то, что они идут значительно вразрез с Вашим западным образом мысли.

— Среди них младший довольно часто ответственнее старшего, по причине того, что ранг зависит от годов и возраста учения лишь в слепом учении либо в мирских вещах: как, например, иерархия в племенах. Мы кроме этого должны различать титулованных реальных правителей и вождей. Нация постоянно имеет номинального главу. Сейчас правитель возможно публичной фигурой, поддерживаемой парламентом. В древние времена было совершенно верно так же — кто-то, имеющий власть стоял за титулованным царём и вправду правил. При суфиев существует совместное правление, управляющее всей организацией. Эта организация именуется Му’ассисса (Основание). Иногда Му’ассисса выбирает публичного главу. Ваш приятель ал-Сейид Идрис ал-Шах и есть таковым.

Я ни при каких обстоятельствах прежде не слышал об этом Основании, и попросил Правителя поведать мне ещё что-нибудь о нём. Считается, сообщил он, что оно было создано пара тысяч лет назад. В соответствии с вторым предположениям, оно существовало неизменно. Кое-какие говорят, что оно будет постоянно существовать. Его задача – заботиться об интересах всех людей в мире.

— Кроме того в немусульманских государствах?

— Само собой разумеется. Все люди значит все люди мира. Вас не должен сбивать с толку тот факт, что люди собраны в нации, организации и церкви того либо другого типа. Му’ассисса действует через каждую из них, не смотря на то, что высокой администрации это не известно.

— Я полагаю, Ваше Высочество даёт им деньги для их работы?

— Лишь если они просят меня об этом. Они не просили у меня через чур много. Я желал бы, дабы это было так, но мне доверена задача сделать жизнь как возможно лучше для моего собственного народа.

— Но у Вас имеется громадный избыток капитала?

— Само собой разумеется, имеется. Отечественные инвестиции в Лондоне сейчас составляют что-то около шестисот миллионов долларов. Многие говорят, что Сити обанкротится, в случае если мы изымем их, и как раз по данной причине столь многие нападают на нас. Они говорят, что мы имели возможность бы манипулировать английской политикой, если бы захотели, именно поэтому оружию.

— Но Вы не станете это делать?

— Я мусульманин, а не ростовщик.

— Довольно суфиев. Как они передают инструкции в собственного Основания?

— Любой суфий, являющийся старшим участником Му’ассисса, находится в духовном контакте со всеми вторыми. Они трудятся, основываясь на понимании того, что требуется, а не на распоряжениях.

— Так что, это вправду духовное перемещение?

— Да, это так.

Я задал вопрос Правителя, большое количество ли суфийской деятельности на Западе. Казалось, он не через чур расположен отвечать, но, в итоге, сообщил:

— Достаточно. Она имеется везде.

Было разумеется, что он одобряет суфиев. Возможно ли его вычислять одним из серьёзных участников Му’ассисса?

— Нет, я легко покровитель.

Если бы суфии попросили его что-то сделать, сделал ли бы он это, чем бы это ни было?

— То, что должно быть сделано, будет сделано. О том, что нереально сделать либо не должно делать, не будут просить. Может , что о чём-то просят, либо что это не должно либо нереально сделать.

— Не имел возможности бы Шейх назвать мне имена любых серьёзных участников Му’ассисса, на Востоке либо на Западе?

— Нет, брат, этого я не могу. Сегодняшний глава — единственный, кто активен. Нам нужен только один деятельный глава в любое данное время. До тех пор пока он не станет неактивным, другие остаются инертными. Вам, возможно, тяжело это осознать, но это лучшее объяснение, которое я могу дать.

— Не поведает ли Шейх что-нибудь о собственной деятельности в области тайной благотворительности, потому, что эта концепция незнакома нам на Западе. Мы, в итоге, не видим вреда в том, что о благотворительности делается известно, хотя бы лишь вследствие того что это оказывает помощь вторым быть щедрыми. В действительности, в случае если я не очень сильно ошибаюсь, в большинстве западных государств раздача денег без ведения учёта считалась бы противозаконной. Благотворительность, по крайней мере, в Британии, имеется учреждение, собирающее деньги и после этого отдающее их под присмотром правительства.

— Вы удивляете меня, — сообщил шейх и после этого сам начал удивлять меня ещё больше.

— Мне неоднократно говорили об одном из ваших святых покровителях, св. Николае. Вы отмечаете его сутки тогда же, в то время, когда и рождение благословенного Иисуса. Святитель Николай известен христианам как человек, что давал милостыню в тайне. Поступая так, он не допускал развращения некоторых получателей.

Я не через чур много знал о св. Николае и настаивал, дабы Шейх сказал мне больше информации.

— Видите ли, в то время, когда Вы даёте милостыню и понимаете, что человек, которому Вы её даёте, знает о Вас, имеется риск, что он будет ощущать себя обязанным Вам. Достаточно не хорошо, очевидно, по большому счету быть в положении дающего и осознавать, что вы даёте легко вследствие того что это делает вас радостным. Вы приобретаете приз за Ваше воздействие, вместо того дабы помогать вторым людям бесплатно. Я именую публичную помощь, или кроме того такую помощь, которая где-либо отмечена, постыдным делом и деградацией. Давая, человек получает репутацию хорошего. Никакой человек не хорош в этом смысле. В случае если желаете быть хорошим, выясните сперва, имеете возможность ли Вы быть хорошим без чувств. После этого осознайте, имеете возможность ли Вы быть хорошим, в случае если другие не знают, что Вы хороши. В случае если люди считаюм, что Вы хороши, они делают выводы, Вы заставляете их делать выводы себя. Это само по себе неправильно.

Трактовка, эта Шейхом, произвела на меня глубокое чувство. На самолёт до Каира, где я должен был встретить его агента, я сел в значительно более смиренном состоянии духа.

Глава тринадцатая

СУЛЕЙМАН БЕЙ

Не смотря на то, что у шейха Сабаха был посол в Египте, своим агентом он именовал Сулеймана Бея, что встретил меня в аэропорту в такси, с безалкогольными напитками в особом холодильнике.

Сулейману было не более тридцати лет. Он был низок и склонен к полноте, на нём был двубортный суфийские чётки и европейский костюм из слоновой кости около шеи. На его левой руке было массивное серебряное кольцо с ромбовидной бирюзой. Он больше был похожим турка-черкеса, чем на египтянина. Его черты были строго европейскими, а цвет кожи бледно-розовым.

Он задал вопрос, что может сделать для меня, зная, разумеется, только о моём прибытии и о том, что меня необходимо принять. Я заявил, что интересуюсь суфиями и желаю определить о них как возможно больше, перед тем как цивилизация сотрёт практически все их следы.

Он засмеялся.

— Ветхие следы уже практически все стёрты — в случае если под ними Вы подразумеваете странствующих религиозных нищих, шейхов Орденов, проезжающих на собственных колесницах по простёртым телам дервишей, и другое в том же духе.

До тех пор пока машина мчала нас к загородному дому Сулеймана, я задал вопрос, какое отношение эти следы смогут иметь к суфизму либо к его сущности.

— Для сегодняшнего дня — совсем никакого, — сообщил он, — когда-то эти практики имели сокровище, и как раз исходя из этого они совершались. Но кто сейчас потребует железное ведро, в то время, когда пластиковое дешевле и эргономичнее в потреблении?

Но так как всё ещё возможно найти древние монастыри и тому подобное?

— какое количество угодно, — имеется монастырь Хаджи Бекташи в Кайгазазе, имеется религиозные братства Рифа’и, Кадири, Саади и другие. Но большинство и эти места их людей сущность пережитки. Пережитки имеют собственную сокровище: кое-какие пережитки…

Мимо нас пронеслись три грузовика с Высотной Плотины, украшенные лозунгами и полные рабочих, кричащих об арабском социализме.

— Что Вы думаете о Египте Гамаль Абдель Насера? — задал вопрос я Бея.

— Нас не интересует политика, если Вы это имели в виду, — сообщил он, — но мы трудимся совместно с любой конструктивной и желательной тенденцией, где бы её ни нашли. Разве Вы поступаете в противном случае?

Дом Сулеймана был весьма прекрасным викторианским строением, он стоял у ручья и был обнесен высокой стеной, с внутренним садом, что занимал, должно быть, пара акров. Бессчётные садовники следили за поливкой ровного, как бильярдный стол, газона, в то время, когда мы проезжали через кованые металлические ворота.

Сулейман совершил меня в собственную библиотеку — огромную помещение, три стенки которой были полностью уставлены книгами, большая часть из которых было на восточных языках. Четвёртая стенки состояла практически сплошь из стекла, через которое был виден розовый сад с фонтаном.

На своём пара робком, но в полной мере верном британском мой хозяин начал растолковывать мне кое-какие особенности суфийской судьбе. Его образованность и эрудиция покорили меня, и не обращая внимания на то, что у него был более академичный подход, чем у большинства суфиев, я почувствовал, что могу положиться на его данные, и записывал всё, что имел возможность.

— Я унаследовал этот интерес и эту библиотеку, в случае если его возможно так назвать, от собственного отца, Хусейна Камил Бея. Меня возможно было бы назвать историком суфиев, если бы не то событие, что мы пользуемся историей лишь для иллюстрации смысла, а не для политических движений.

Я задал вопрос его о происхождении суфизма.

— За всеми суфийскими проявлениями стоит школа, именуемая Мастера (ал-Ходжаган). Из неё появились в историческое время организации, каковые были названы Орденами. Они подобны западным монашеским общинам. Одним из величайших преподавателей данной школы был Бахауддин Накшбанд из Бухары. Он погиб во второй половине 80-ых годов XIV века. Именно он вернул основополагающее учение Заман — Макан — Ихван (Время, Братство и Место). По окончании его смерти часть известных людям Мастеров назвали себя Накшбанди, по фамилии Бахауддина. Это указывает Мастера диаграммы, но в большинстве случаев переводится как Живописцы либо Дизайнеры, наподобие того, как на Западе имеется Масоны (Каменщики); у нас они также имеется, их основал Строитель, Дху’нун Египтянин.

Какие конкретно книги у данной полутайной группы?

— Вдобавок к самая известной книге — Капли из Источника Судьбы — имеется ещё то, что возможно назвать справочником наставлений, называющиеся Книга Мудрости, изданная частями.

Я задал вопрос Сулеймана о Му’ассисса, о которой сказал шейх Кувейта, Суфийском Основании.

Он посмотрел на меня весьма прямо, как словно бы я сообщил что-то неподобающее.

— Это сверхсложный вопрос. Видите ли, историю писали различные люди, время от времени подходящие, чаще нет. Это значит, что люди смогут думать не хорошо о хороших вещах, о которых мы говорим, из-за пристрастного отношения историка к тому либо иному событию.

Я умолял его поведать мне больше.

Прекрасно, это Вы имеете возможность знать, по причине того, что это не секрет, а просто, в большинстве случаев, неизвестно людям. Му’ассисса была основана в Египте Фатимидами, наследниками и потомками Пророка внутреннего учения, Илм ал-Батини.

То была школа, вместе с тем и хранилище высшего знания, знания о человеке.

Египетские Фатимиды пришли к упадку и, в итоге, были побеждены Саладином. Но прежде они создали тайную организацию, Имамат, которая должна была уйти в тень и направлять работу высшего знания тайно.

Дабы сохранить организацию, ее штаб-квартиры изображались местом кошмаров, и намеренно распространялись изощрённые истории о том, что это было перемещение тайных убийц. Таково было начало секты, известной под именем Ассассины, либо Гашишин.

Они избрали это наименование, по причине того, что оно было похожим настоящее — Асасийин (Те, что от источника), и по причине того, что они были весьма близки к тем, кого вы на Западе именуете Ессеями Палестины.

Само собой разумеется, я слышал о вгонявших в страх Ассассинах, от заглавия секты которых происходит слово в английском, означающее убийство, и настаивал, дабы Сулейман поведал мне всё более детально.

Он продолжал:

— Хасан, сын Сабаха, так называемый Старик с Горы, вёл двойную игру. Создав ауру террора, он смог удержать власть и сохранить собственное сообщество в те времена, в то время, когда ему угрожали со всех сторон — и в Персии, и в Сирии. Никаких убийств в действительности не совершалось.

— Но как же это перемещение взяло столь страшную славу, что все в то время и по окончании верили, что это была политическая и экстремисткая организация?

— Весьма легко. Слухи возможно распространять за деньги. То же возможно делать посредством страха. Любой раз, в то время, когда на Ближнем Востоке происходило убийство кого-то достаточно серьёзного, а убивали довольно часто, люди Хасана распускали слух, что это дело рук Ассассинов.

В случае если это действительно, думал я, то она проливает свет на таинственную страницу истории Востока. Я сообщил:

— Если бы Вы сообщили это практически всем людей, они бы сделали вывод, что Вы исмаилит, пробующий улучшить имидж собственных предшественников.

Сулейман засмеялся.

— Вы имеете возможность верить во все, во что желаете. Настоящий факт пребывает в том, что эта совокупность, именуйте её как Вам нравится, была, в первую очередь, озабочена спасением самоё важного знания, дешёвого человечеству. Данный способ был мастерским ходом.

Но, возразил я, сообщество ассассинской веры всё ещё существует. У них имеется собственные фавориты, собственные последователи. Знают ли об этом они? Он улыбнулся.

— Немногие из них знают. Имеется что-то ещё более серьёзное, о чём знает ещё меньше людей. Это вот что: Ага-ханы, главы данной секты, те, что были общеизвестны в прошлом, выбираются, и они являются теми, кого вы по-английски именуете управляющими. Они являются центрами сосредоточения, около которых сплачиваются силы; они известны как Хиджаб (завеса), ожидающая возвращения настоящего имама. Но настоящий имам неизменно имеется. Это трудящийся имам, наследник и потомок пророка Мухаммада.

Тогда, желал я знать, каково было назначение организации исмаилитов? Сотрудничала ли она в тайне с суфийским имамом, поскольку я осознал, что трудящийся имам — дервиш?

— Вы вправду думаете в утомительно западной манере, — пожаловался Сулейман, — замысел Му’ассисса простирается за пределы простого времени. Это значит, что это сообщество, его главы, его деятельность остаются существовать. Но это сообщество, его ресурсы, его фавориты находятся как бы в резерве. Они ожидают, пока Имам не заявит им о себе, дабы они имели возможность делать его распоряжения.

— Вы имеете в виду, что суфии знают, кто таковой данный Имам, а его собственное сообщество, люди, почитающие его помощника, не знают?

— Именно это я и имею в виду. Кто заявил, что сообщество должно всё время знать, кто их настоящий вождь? Разве не ответственнее для них знать, кто он таковой, в то время, когда они пригодятся ему, в то время, когда он заявит им о себе? Какой суть в том, дабы быть публично известным? Купаться в известности?

Сулейман был прав. Это была через чур восточная концепция, дабы мой ум воспринял её скоро.

— Но, — запротестовал я, — в случае если данный процесс длился некое время, и в случае если допустить, что всё сообщество исмаилитов на целые поколения было проложено нафталином, то как, во имя всего святого, можем мы верить в том, что они, либо кое-какие из них, либо их вожди, в действительности признают настоящего имама, в то время, когда он вправду покажется им?

— Для этого подготовлены условия, — сообщил Сулейман, — первое условие в том, что в их писания была засунута легенда о том, что существуют Хиджабы. Она может отмереть, быть может и нет. Во-вторых, имеется устное слово, которому один Хиджаб учит другого. Это также может отмереть, по причине того, что Хиджаб-узурпатор может не захотеть передать собственный трон. Имеется, наконец, наставление. Это метод, которым все вожди и имамы исмаилитов должны молиться – так сообщить, на определённой длине волны – чтобы получить руководство в спорных вопросах. В то время, когда настоящий имам захочет представить себя исмаилитам, он сделает это сперва непрямо, но с вызовом их невозмутимости, что вынудит их молиться определённым образом чтобы получить наставление. Это настроит их на нужную волну. Они возьмут послание, покинутое им много лет назад, послание о настоящем имаме.

Мне было любопытно определить побольше об данной длине волны, преодолевающей пространство и время и содержащей хранилище информации, которое возможно было позвать фактически в то время, когда угодно.

— Я ничего не могу сообщить Вам, — растолковал Сулейман, — За исключением того, что один учит другого, как молиться чтобы получить наставление. В то время, когда у человека, кем бы он ни был, появляется вопрос, он молится. Неспешно факт существования настоящего имама станет ему ясен. Тогда он войдёт в контакт с ним.

Я должен был признать, что из всех превосходных вещей, о которых я слышал с того времени, как вступил в контакт с суфиями, это больше всего напоминала чудесную сказку.

— Чудесные сказки подлинны, в случае если знаешь их суть.

Перед тем как я распрощался с ним, Сулейман дал мне три предмета. Первый был громадной бухарской вышивкой, с цветами о девяти лепестках любой, на темно-красном фоне. Второй был маленьким кольцом, возможно серебряным, с бирюзой, засунутой в его гнездо. Третим был флакон желтоватого порошка. Добавь к нему воду и возьмёшь красящее вещество, — сообщил он.

Я не имел полностью никакого представления о том, как бы я, да и кто-либо второй, имел возможность употребить эти вещи. Скоро он растолковал мне.

— В фольклоре и сказках довольно часто говорится о чудесных предметах, — сообщил он. — Эти предметы не чудесные, но они принадлежат к другой сфере людской деятельности и мышления. Я постараюсь растолковать. Если Вы используете некие текстуры и цвета для украшения собственной помещения, собственного жизненного пространства, они смогут определённым образом влиять на Вас. Это известно современной психологии. Иначе, владея некоторым типом темперамента, Вы станете стремиться окружить себя определёнными предметами, соответствующими ему. К примеру, если Вы холерик, то Вы имеете возможность выкрасить собственную помещение в красный цвет.

Но имеется другой уровень действий окружения. Древние знали о нём. Данный гобелен — не только итог мышления определённого рода, но и его узор. Он может поддерживать сообщение с эквивалентом в Вашем уме. То же относится и к вторым предметам. Именно это знание, а не предрассудки, имеется база фольклорных вер.

Но имел возможность ли я себя некими предметами, пережитками старого знания, и разрешить им влиять на меня? Нет, возможно, всё было не так легко.

Вам нужно будет найти кого-то, кто сможет раскрыть для Вас внутреннее содержание этих материалов. Это совершенно верно так же, как если бы у Вас был транзисторный радиоприёмник, и необходимо было бы подыскать для него батарейку. Знание трудится равно как и материя. Оно должно быть выстроено определённым образом. Но не пренебрегайте носителем, в котором оно содержится: это всё, что Вы имеете сейчас.

Глава четырнадцатая

ТАЙНА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ

Мы на Западе в далеком прошлом привыкли слышать, что мы не понимаем духовности, либо что Восток — хранилище древних тайн, что мы — материалисты, и должны скинуть накопленное столетиями невнимание к настоящим сокровищам — и без того потом.

Такие беседы я слышал и от суфиев, пребывав среди них и разделяя их образ судьбы. Но они звучали не совсем так, как те, что я слышал раньше. И именно это дало мне возможность постараться определить, что же они означали.

В конечном итоге, у меня ушло около трёх лет, чтобы выяснить, что у суфиев не было цели упрекнуть в недочёте духовности либо вынудить выполнять громадные упрочнения, либо посвятить себя служению людям. Это открытие было практически пугающим. Я употребил это слово, по причине того, что в то время, когда осознал, о чём говорили суфии, я кроме этого осознал, как их теория, теория подлинной духовности, выродилась в руках тех, кто без финиша повторял её. Заберём индийского садху, что занимается отречением от мирских вещей. Чуть ли возможно сомневаться в том, что первоначально эти садху вели определённый образ судьбы лишь некий период времени, дабы купить новую точку зрения на судьбу. После этого средство стало самоцелью; и легко видеть, как скоро и полно это может совершиться. Преподаватель говорит ученику воздерживаться от того либо иного. Приняв это поучение практически, сам ученик, если он не находится под постоянным управлением, рассудит, сознательно либо нет: В случае если определённая степень воздержания нужна, то полное воздержание уж обязательно приведёт меня к самой цели.

Просматривая учения Нового Завета с данной точки зрения, я смог уловить, что это, и ничто второе, было обстоятельством множества очевидно противоречивых наставлений Иисуса, о которых так много говорили. Иисус учил. Он обращался один раз к одной группе людей, второй раз к второй. Он, в суфийской манере, предписывал ту либо иную технику тому либо иному человеку. Но из-за непонимания, жадности, невежества относительно системы в целом, слушатели либо их последователи свалили всё в одну кучу, и в следствии учение предстаёт хаосом критическому уму.

Это открытие либо познание оказало на меня столь поразительное действие, что я почувствовал неожиданное непреодолимое влечение к христианству, к тому, что оно пробовало сделать, к самому Основателю Веры. Я имел возможность видеть, как словно бы отражённые в зеркале, двухтысячелетние упрочнения благонамеренных людей, пробовавших применить эзотерические и духовные правила механически. Снова и снова, сознательно либо бессознательно, как решение суда: В случае если это прекрасно для одного человека, это должно быть прекрасно для всех. И опять и опять вера в то, что в случае если мало этого прекрасно, то большое количество должно быть без сомнений лучше.

Я кроме этого осознал, ещё перед тем как Шах указал мне на это, что этот процесс, вырождение учения, был такой же проблемой на Востоке, как и на Западе. В конечном итоге на Востоке данный процесс зашёл значительно дальше, частично по причине того, что Восток имеет более продолжительную историю учения, по крайней мере, записанную историю, и по причине того, что учения Будды, Зороастра либо кроме того Конфуция подчинились естественному закону, их завод кончился ещё до Христианства.

С для того чтобы рода мыслями я покидал Каир, направляясь в Багдад, старый дом суфиев, где жили, учили и погибли многие хорошие мастера. Моей целью кроме этого было сидеть у ног Идрис Шаха, что проводил некое время в этом городе.

Он был гостем одного из участников старого и влиятельного рода, которого недавние политические потрясения не смогли выжить из его превосходного дворца.

Когда я вошёл в приёмную, Шах тут же поднялся, усадил меня около себя, внес предложение мне сигарету и начал разговор, как словно бы мы ни при каких обстоятельствах не разлучались.

Я старался смотреть на него и слушать его слова в противном случае, чем в первоначальный раз в Дамаске. Воздух около человека, довольно часто создаваемая тем, как люди реагируют на него, может привести к ложному суждению. Я приехал с вопросами и чтобы постараться уяснить себе кое-что ещё; в этом случае вопросы весьма отличались от тех, что я задавал в первоначальный раз, и восприятие также было каким-то иным.

Я не весьма удивился, в то время, когда он ответил на все мои вопросы прежде, чем я их задал. Я лишь задал вопрос:

— Вы отвечаете на незаданные вопросы, те, что в моём уме. Но я желал бы знать, в случае если возможно, вправду ли Вы намеренно провоцируете эмоции оскорбления либо разочарования в людях, притворяясь кем-то вторым. Вправду ли Вы заставляете людей думать, что Вы не тот, кто имеется в действительности, дабы избавиться от них?

— Мой друг, — сообщил он срочно, — разве имеется лучший метод? Ты прав. Видишь ли, если ты пробуешь убедить кого-то в правильности того, что говоришь, тебе это может удастся — быть может и нет. В случае если удаётся, то, быть может, тебе удалось лишь стимулировать веру, а не убедить в полезности сообщённого. В случае если тебе это не удаётся, ты с успехом можешь избавиться от этого человека. Если ты вынудишь людей думать, что ты ненужен для них, это более гуманно, чем наводить их на идея о том, что они не прошли опробования либо о чём угодно в этом роде.

— Тогда чего же Вы ищете в людях?

— Способности быть, помогать, осознавать. А не веры, что они верят.

Благодаря последовательности указаний, данных мне сейчас, я определил суфийские ответы на мириады неприятностей о так именуемом тайном учении в эзотеризме.

Очень многое было совсем новым для меня, до чего-то я начал догадываться, но ещё не имел возможности совершенно верно сформулировать. Я честно поверил, и верю на данный момент, что это и имеется тайное знание, которое люди ищут, но ищут не в том месте, где необходимо.

Кратко, это учение говорит, что в каждое данное время на земле существует весьма мало людей, каковые в состоянии осознать, каково в действительности положение человечества в данную эру. Такие люди время от времени имеют обучающую миссию, время от времени нет. Если они второго типа, у них имеется некая миссия, которую они делают непостижимым для простого человека методом. Ecли у них обучающая миссия, они должны ее делать в том месте и тогда, где и в то время, когда ее вероятно делать. Не так как доктор, что, например, завершив собственный курс обучения, вывешивает табличку, формирует себе репутацию и завлекает больных.

Настоящий преподаватель — часть команды. Он бывает её главой, но он зависит от тех, кто с ним связан, в совершении целостной деятельности, известной как Учение, вероятно во многих частях мира в один момент. Тогда, в случае если человек обязан чему-то обучиться, ему, возможно, нужно будет переходить от одного специалиста к второму, дабы развить нужный комплект свойств. Его наставники смогут быть, а смогут и не быть преподавателями.

Вся эта концепция была столь превосходно вероятна, и, но, столь чужда примитивному мышлению, утверждающему, что преподаватель обязан знать все и передавать знание в отмеренных дозах, что в то время, когда я в первый раз услышал ее, то был поражен. На ней была печать истины, по крайней мере, для меня. Из-за чего я ни разу не думал о таковой возможности?

Всевозможные вещи начинали выстраиваться в стройную картину. Тут был ответ на вопрос, из-за чего, к примеру, Иисус делал то и не делал этого. Ответ на то, из-за чего людям на духовном пути, какое бы обучение они ни проходили, приходится в буквальном смысле путешествовать в различные места. Ответ на вопрос, из-за чего обучение мудрости, сосредоточенное в каком-то одном университете, постоянно вырождалось, не обращая внимания на большой уровень преподавателей — по причине того, что возможности для тотального учения, составленного из многих, многих граней, не существовало.

обширность и Красота, возможности и величие, надежда для человечества, каковые несло столь обширно распространённое и искусное учение, наполнили всё моё существо.

Вот, наконец, было что-то такое о тайном учении, во что имел возможность поверить человек двадцатого столетия, не становясь наивным простаком, одураченным какой-то совокупностью, легко взывавшей к жадности и примитивным чувствам страха, поклонения личности, местной религии. Это было то, что любой из моих суфийских друзей, каковы бы ни были их корни (буддийские, индуистские, мусульманские, христианские) именовал Дервишской Работой и Высоким Учением.

И вследствие того что так много из этого возможно отыскать в Новом Завете, и вследствие того что дервиши так чтут Иисуса, атеисты и фанатики, каковые слышали что-то из того, что они говорят и делают, неуважительно именуют дервишей всего лишь христианами.

Такова тайна учителя. Невозрождённые люди ищут этого учения в книгах, а оно обитает в индивидах, каковые, как сообщили бы масоны, оперируют им. Университеты верят, что смогут сохранить учение, но оно не имеет возможности пребывать в ведении какого-либо одного университета. Люди ищут единый, личный источник знания, а оно распылено среди человечества. Те, кто знает узор его распыления, оказывают помощь в этом упрочнении. Другие, как слепые в басне, только ощупывают его части.

Тайна преподавателя пребывал в том, что он учил собственных учеников как раз тому, чему имел возможность, и тому, что было нужно. После этого он отправлял их обучаться самостоятельно либо к второму преподавателю для определённой и понятной цели. Таковой человек обязан весьма различаться от тех махатм, которых приняло отчаявшееся человечество, стремящееся отыскать всю истину под одной крышей, как словно бы это универсальный магазин.

Таковой преподаватель обязан весьма различаться от мистического преподавателя, упорно удерживающего собственных учеников неизменно около себя и в зависимости от себя. Он должен быть свободен от всякого следа эго.

Просматривая суфийских классиков, я осознал, что это и имеется Проводник и Старец, о котором говорили столь многие из древних мастеров.

У меня не могло быть сомнения, что Идрис Шах был таким человеком.

Я сообщил всё это ему. Он ответил:

— Ты можешь осознавать все это, но вряд ли это познание переживёт хотя бы одну передачу. Я имею в виду, что если ты постараешься сказать это, то или над тобой будут смеяться, или тебя неверно осознают. Люди либо примут эту идею и опустят ее до идолопоклонства, либо отвергнут её, считая, что ты еще один одержимый, торгующий вразнос неким культом, в который тебя каким-то образом вовлекли.

— Тогда что же делать?

— Те, кто смогут услышать это верно, услышат. Те, кто смогут верно заметить, заметят. Остальные всё извратят, и это те самые люди, которых мы именуем примитивными, и для которых мы в конечном итоге трудимся. Подобно человеку в джунглях, пробующему учить дикарей гигиене, мы пробуем заложить фундамент рационального и настоящего понимания мистицизма. В то же самое время мы делаем Высшее Задание. Обратись к тем, кто возможно готов обучаться и учить базам (эквиваленту кипячения инструмента для его стерилизации), а не к тем, кого завлекает Высшее Задание (эквивалент становления главным врачом за один раз).

Я поклялся, что в случае если это будет дано мне, я попытаюсь это делать.

Шах отпустил меня и заявил, что мне не требуется возвращаться к моим афганским приятелям. Мне направляться автобусом добраться до Басры, потом в Бомбей, в том месте, на самолете сделать маленький перелёт до Карачи, дабы заметить некоторых друзей и уделить время небольшим нюансам бизнеса. После этого, я буду волен отправиться в Кунджи Заг.

Глава пятнадцатая

ИЗ БАСРЫ В БОМБЕЙ

Я сел на корабль, идущий из Басры в Бомбей, вместе с тремя учениками Шаха. Они считали, что делают личную миссию и попросили меня в моем повествовании не выпячивать их личности. Я бы по большому счету не упоминал о них, если бы мозаика их рассказов о природе, цели и положении дел в этом суфизме не представила мне такую совсем превосходную картину этого предприятия, о которой чуть ли подозревает большая часть западных наблюдателей.

Я буду именовать их Вахид, Итнен и Талата. Вахид был седой англичанин, бывший оптик, практиковавший в Британии, Австралии и в армии. Ему было совсем чуждо изнурительное манерничанье тех, кто, став участником эксцентричных культов, пробуют либо скрывать собственную принадлежность к этим культам, либо любой ценой обратить вас в собственную веру. Его манеры оптимальнее назвать изысканными. На мой взор, ему было около шестидесяти пяти лет.

Итнен был финном, приблизительно лет сорока, смотрелся моложе, проводил пять месяцев в году в качестве капитана круизов, по большей части, по Средиземному морю и прекрасно владел английским-языком. Талата был важным молодым американцем, его профессию я не смог узнать. Его родители были русскими, к суфиям его привлекло чтение о паре эмигрантов, Гурджиеве и Успенском, каковые на Западе пробовали систематизировать и передать кое-какие суфийские учения в промежутке между двумя мировыми войнами.

Эти трое были необычно откровенны в вопросах относительно места суфизма в метафизике, истории и в их собственных судьбах. Возможно, таков был план Шаха, либо обстоятельство крылась в их западном происхождении, благодаря которому они сохранили в значительной степени интеллектуальную объективность, которая была их наследием.

ОТ САМЫХ БЕДНЫХ ДО САМОГО БОГАТОГО НА ЗЕМЛЕ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: