Шайка пиратов поднимает паруса

Том принял жёсткое, бесповоротное ответ. В душе у него был мрак безнадежности. Он сказал себе, что он одинок, всеми покинут, что никто в мире не обожает его. Позже, в то время, когда люди определят, до чего они довели его, возможно, они раскаются и пожалеют о нем. Он старался быть хорошим и делать добро, но ему не желали оказать помощь. В случае если уж им нужно обязательно избавиться от него — что ж, он уйдет, и пускай бранят его какое количество желают. Сделайте одолжение, браните! Разве одинокий, всеми кинутый мальчик имеет какое-нибудь право роптать? Он не желал, но приходится. Они сами заставили его стать на путь правонарушений. Иного выбора у него нет.

Он дошел уже практически до конца Лугового переулка, и звон школьного колокола, сзывавшего в классы, еле долетел до него. Том всхлипнул при мысли, что никогда-никогда больше не услышит прекрасно привычного звона. Это было тяжко, но что же делать — его заставляют. Его, бесприютного, гонят блуждать по пустынному миру — в этот самый момент ничего не сделаешь. Но он прощает им всем… да, прощает. Тут его всхлипывания стали посильнее и чаще.

Именно в эту 60 секунд он повстречался со своим лучшим втором Джо Гарпером. У того также были заплаканные глаза, и в душе, разумеется, созрел великий и мрачный замысел. без сомнений, они представляли собой “две души, окрыленные единой мечтой”. Том, вытирая глаза рукавом, поведал о собственном ответе уйти из дому, где так жестоко обращаются с ним и где он ей в ком не встречает сочувствия, — уйти и ни при каких обстоятельствах не возвращаться. Напоследок он надеется, что Джо не забудет его.

Но тут обнаружилось, что Джо и сам планировал просить приятеля о том же и в далеком прошлом уже ищет его. Мать отстегала Джо за то, что он словно бы бы выпил какие-то сливки, а он не пробовал их а также в глаза не видал. Разумеется, он ей надоел, и она желает от него отвязаться. В случае если так, ему ничего не остается, как выполнить ее желание: он сохраняет надежду, что она будет радостна и ни при каких обстоятельствах не пожалеет о том, что выгнала собственного бедного мальчика к равнодушным и бесчувственным людям, дабы он страдал и погиб.

Оба страдальца шли рядом, поверяя собственные скорби друг другу. Они уговорились находиться приятель за приятеля, как братья, и ни при каких обстоятельствах не расставаться, пока смерть не избавит их от мук. После этого они принялись излагать собственные замыслы. Джо желал бы уйти в отшельники, жить в уединенной пещере, питаясь сухими корками, и погибнуть от холода, душевных терзаний и нужды, но, выслушав Тома, признал, что преступная судьба имеет собственные преимущества, и дал согласие сделаться пиратом.

В трех милях от Петербурга, в том месте, где река Миссисипи достигает более мили ширины, имеется долгий, узкий, поросший деревьями остров с песчаной отмелью у верхнего финиша — в полной мере подходящее — место для изгнанников. Остров был необитаем и лежал ближе к другому берегу, поросшему густым, дремучим лесом, где также не было, ни одного человека. Потому-то они и решили поселиться на этом острове — острове Джексона. Им и в голову не пришло задать вопрос себя, кто будет жертвами их пиратских набегов. После этого они разыскали Гекльберри Финна, и он с радостью присоединился к их шайке; Геку было все равно, какую карьеру избрать, он был к этому в полной мере равнодушен. Они расстались, уговорившись встретиться на берегу реки, в уединенном месте на две мили выше города, в собственный любимый час, другими словами в полночь. В том месте, у берега, был виден маленький бревенчатый плот, что они решили похитить. Условлено было, что любой захватит с собой удочки и рыбацкие крючки, и съестные припасы, те, какие конкретно удастся похитить — по возможности, самым таинственным и загадочным образом, как и подобает разбойникам. Еще до вечера любой из них успел с удовольствием распространить среди товарищей весть, что не так долго осталось ждать в городе “кое-что услышат”. Все, кому был дан данный туманный намек, взяли кроме этого приказ “держать язык за зубами и ожидать”.

Около полуночи Том явился с вареным окороком и еще кое-какой провизией и притаился в густой заросли на низкой круче у самого берега. С кручи было видно то место, где они должны были встретиться. Было негромко, сияли звезды. Могучая река покоилась внизу, как дремлющий океан. Том прислушался — тишина. Тогда он негромко, протяжно свистнул. Снизу донесся ответный свист. Том свистнул еще два раза, и ему опять ответили. Позже чей-то приглушенный голос задал вопрос:

— Кто идет?

— Том Сойер, Тёмный Мститель Испанских морей. Назовите ваши имена!

— Гек Финн, Кровавая Рука, и Джо Гарпер, Гроза Океанов.

Эти прозвища Том позаимствовал из собственных любимых книг.

— Хорошо. Сообщите пароль!

В ночной тишине два хриплых голоса в один момент сказали одно да и то же страшное слово:

— “Кровь”!

Том бросил сверху собственный окорок и сам скатился за ним, разодрав и одежду и кожу. С кручи возможно было спуститься по хорошей, весьма эргономичной тропинке, бегущей на протяжении берега, но она, к сожалению, была лишена тех опасностей, каковые так ценят пираты. Гроза Океанов раздобыл громадный кусок свиной грудинки и еле дотащил его до места. Финн Кровавая Рука стянул где-то сковороду и целую пачку полусырых табачных листьев, и пара стеблей маиса, дабы заменить ими трубки, не смотря на то, что, не считая него, ни один из пиратов не курил и не жевал табаку. Тёмный Мститель Испанских морей сказал, что нечего и планировать пускаться в путь без огня. Это была разумная идея: спички в таких отдаленных местах были в те времена еще неизвестны. В ста шагах выше по течению мальчики заметили костер, догорающий на громадном плоту, подкрались к нему и стащили головню. Из этого они устроили целое приключение: поминутно “цыкали” друг на друга и прикладывали пальцы к губам, призывая к тишине, хватались руками за мнимые рукоятки кинжалов и ужасным шепотом приказывали, в случае если лишь “неприятель” шевельнется, “всадить ему нож по самую рукоятку”, по причине того, что “мертвый не выдаст”. Мальчуганы превосходно знали, что плотовщики ушли в город и или шатаются по лавкам, или пьянствуют, — все же им не было бы никакого оправдания, если бы они вели себя не так, как надеется заправским пиратам.

После этого они двинулись в путь. Том руководил. Гек трудился кормовым веслом. Джо — носовым. Том стоял на середине корабля. Мрачно нахмурив брови, скрестив руки на груди, он руководил негромким, жёстким шепотом:

— Круче к ветру!.. Уваливай под ветер!

— Имеется, господин!

— Так держать!

— Имеется, господин!

— Держи на румб![28]

— Имеется держать на румб, господин!

Так как мальчики ровно и нормально гребли к середине реки, все эти приказания отдавались “для виду” и ничего, фактически, не означали.

— Какие конкретно подняты на корабле паруса?

— Нижние, марсели, и бом-кливера, господин!

— Поднять бом-брамсели! Быстро! Дюжина матросов на форстень-стаксели! Пошевеливайся!

— Имеется, господин!

— Распусти грот-брамсель! брасы и Шкоты! Поживей, молодцы!

— Имеется, господин!

— Клади руль под ветер! Лево на борт! Будь наготове, дабы встретить неприятеля! Лево руля! Ну, молодцы! Навались дружней! Так держать!

— Имеется, господин!

Плот миновал середину реки, мальчики направили его по течению и положили весла. Уровень воды в реке был низок, так что течение выяснилось не особенно сильное: две либо три мили в час. Мин. сорок мальчики плыли в глубоком молчании. Именно сейчас они проходили мимо собственного города, что был сейчас так на большом растоянии. Город мирно дремал. Лишь по двум–трем мерцающим огонькам возможно было предугадать, где он лежит — над широким туманным простором воды, усеянной бриллиантами звезд. Дремлющим обитателям и в голову не приходило, какое великое событие совершается в эту 60 секунд. Тёмный Мститель Испанских морей все еще стоял без движений, скрестив на груди руки и “глядя в последний раз” на то место, где некогда он знал столько эйфорий, а позже изведал столько мук. Ему страшно хотелось, дабы она заметила, как он мчится по бурным волнам и безбоязненно смотрит в лицо смерти, идя навстречу смерти с мрачной ухмылкой. Тому не потребовалось громадного упрочнения фантазии, дабы вообразить, словно бы с острова Джексона не видно города, словно бы сам он далеко-далеко и “в последний раз” смотрит на родные места, с разбитым и одновременно с этим торжествующим сердцем… Остальные пираты также навеки прощались с родными местами, так что их чуть было не пронесло мимо острова; но они своевременно увидели опасность и предотвратили ее. Примерно в два ночи плот сел на песчаную отмель ярдах в двухстах от верхней оконечности острова, и они продолжительно ходили взад и вперед по колено в воде, пока не перетаскали в том направлении всю добычу. На плоту был ветхий парус; они сняли его и натянули между кустами вместо навеса, дабы укрыть провиант; сами они в хорошую погоду будут дремать под открытым небом — как и подобает разбойникам.

Они разожгли костер около упавшего дерева в мрачной чаще леса, шагах в двадцати — тридцати от опушки, поджарили себе на сковороде мало свинины на ужин и съели половину всего запаса кукурузных лепешек. Ах, какое великое счастье — пировать на приволье, в невинном лесу, на неисследованном и необитаемом острове, далеко от людского жилья! Ни при каких обстоятельствах не возвратятся они к цивилизованной судьбе. Вспыхивающий пламя освещал их лица, и бросал красноватый отблеск на деревья — эту колоннаду их лесного храма, — на глянцевитые листья и на гирлянды дикого винограда. В то время, когда были съедены последние последние ломти и кусочки грудинки кукурузных лепешек, мальчики в приятнейшем размещении духа растянулись на траве. Действительно, они имели возможность бы отыскать более прохладное место, но лежать у костра в лесу так увлекательно, так романтично!

— Ну, разве не славно? — вскрикнул Джо.

— Чудесно! — отозвался Том.

— Что сообщили бы другие парни, если бы встретились с нами?

— Что? Да они прямо погибли бы от зависти! Действительно, Гекки?

— Уж это так! — отвечал Гекльберри. — Не знаю, как другие, а я доволен. Лучшего мне не нужно. Не каждый день случается набивать себе досыта брюхо, и, помимо этого, ко мне уж никто не придет и не позволит тебе по шее ни за что ни про что. И не обругает тебя.

— Такая жизнь именно по мне, — заявил Том. — Не нужно подниматься рано утром, не нужно ходить в школу, не нужно умываться и проделывать всю эту чушь. Видишь ли, Джо, покуда пират на берегу, ему намного легче живется, чем отшельнику: никакой работы, сиди сложа руки. Отшельник обязан все время молиться. И живет он в одиночку, без компании.

— Это правильно, — сообщил Джо. — Прежде я об этом не думал, а сейчас, в то время, когда я сделался пиратом, я и сам вижу, что разбойничать куда радостнее.

— Видишь ли, — растолковал ему Том, — сейчас отшельники не в таком почете, как прежде, а к пирату люди постоянно относятся с громадным уважением. Отшельники должны обязательно носить твёрдое рубище, посыпать себе голову пеплом, дремать на обнажённых камнях, находиться под дождем и…

— А для чего они посыпают себе голову пеплом, — перебил его Гек, — и для чего наряжаются в рубище?

— Не знаю… Таковой уж порядок. Если ты отшельник, желаешь не желаешь, а обязан проделывать все эти штуки. И тебе было нужно бы, если бы ты отправился в отшельники.

— Ну нет! Шалишь! — сообщил Гек.

— А что бы ты сделал?

— Не знаю… Сообщил бы: не желаю — и финиш.

— Нет, Гек, тебя и слушать не будут. Такое правило. И как бы ты нарушил его?

— А я бы убежал, вот и все.

— И был бы не отшельник, а олух! Осрамился бы на всегда!

Кровавая Рука ничего не ответил, поскольку отыскал себе более занимательное дело. Он уже выдолбил из кукурузного початка трубку, а сейчас приладил к ней широкий стебель и, набив ее доверху табачными страницами, именно в ту 60 секунд прикладывал к ней уголек из костра. Выпустив облако ароматного дыма, он почувствовал себя на вершинах блаженства. Остальные пираты, глядя на него, испытывали жгучую зависть и тайно решили усвоить как возможно скорее данный прекрасный порок.

Гек снова обратился к Тому:

— А что же они делают, пираты?

— О! Пираты живут весьма радостно: берут в плен суда и сжигают их, и забирают себе золото, и закапывают его в почву на своем острове в каком-нибудь ужасном месте, где его стерегут привидения и любая нечисть. А матросов и пассажиров они убивают — заставляют их прогуляться по доске…[29]

— А дам увозят к себе на остров, — засунул Джо. — Дам они не убивают.

— Да, — поддержал его Том, — дам они не убивают. Они добропорядочные люди. И позже, дамы неизменно красивые женщины.

— И какая на них одежда шикарная — вся в золоте, в серебре, в брильянтах! — восторженно прибавил Джо.

— На ком? — задал вопрос Гек.

— На пиратах.

Гек Финн неисправимым взглядом осмотрел собственный личный костюм.

— Костюм у меня не пиратский, — сообщил он с глубокой печалью, — но у меня лишь данный и имеется.

Мальчики утешили его, говоря, что прекрасного костюма ему ожидать недолго: когда они начнут собственные набеги, у них будет и золото, и платье, и все. А для начала годятся и его лохмотья, не смотря на то, что обыкновенно богатые пираты, начиная собственные похождения, предварительно запасаются соответствующим гардеробом.

Мало-помалу разговор закончился: у мелких беглецов слипались глаза, их одолевала дремота. Трубка выскользнула из пальцев Кровавой Руки, и он заснул сном усталого праведника. Чёрный Мститель и Гроза Океанов уснули не так не так долго осталось ждать. Молитву на сон будущий они прочли про себя и лежа, поскольку некому было вынудить их стать на колени и прочесть ее вслух. Говоря открыто, они решили было и совсем не молиться, но опасались, что небо ниспошлет на их головы особую молнию, которая истребит их на месте. Скоро они стали засыпать. Но именно в эту 60 секунд в их души прокралась непрошеная, неотвязная гостья, которая именуется совестью. Они начали смутно беспокоиться, что, убежав из дому, поступили, пожалуй, не совсем прекрасно; позже они отыскали в памяти об похищенном мясе, в этот самый момент начались настоящие муки. Они пробовали успокоить совесть, напоминая ей, что им и прежде случалось десятки раз похищать из кладовой то конфеты, то яблоко, но совесть обнаружила эти аргументы не сильный и не желала умолкать. Под конец им начало казаться, что стянуть леденец либо яблоко — это безлюдная проделка, но забрать чужой окорок, чужую свинину и тому подобные сокровища — это уже настоящая кража, против которой и в библии имеется особенная заповедь. Исходя из этого они решили в душе, что, пока они останутся пиратами, они не запятнают себя таким правонарушением, как кража. Тогда совесть дала согласие заключить перемирие, и эти непоследовательные пираты негромко и нормально уснули.

Глава четырнадцатая

Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна 2 серия (1981)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: