Сильвия плат и запрет на выражение чувств

Ты желаешь знать, для чего пишу я?

И нравится ли мне?

И имеется ли суть?

Само собой разумеется, имеется,

А как же возможно в противном случае?

Так как я пишу,

Только голосу души собственной подвластна,

Что желает сказать.

— Сильвия Плат

Любой человек в собственной жизни довольно часто выясняется в состоянии фрустрации. В юные годы по-второму также не могло быть: кроме того наилучшая мама не может удовлетворить все потребности и желания ребенка. Но обстоятельством психологических расстройств есть не столько сама фрустрация, сколько запрет своих родителей на проявление отрицательных чувств, каковые ей позваны, его обстоятельство — желание своих родителей обезопасисть собственную психологическую сферу. Взрослый может конфликтовать с Господом Всевышним, бросать вызовы судьбе, влияниям, обществу, в случае если ему думается, что его обманывают, игнорируют, несправедливо наказывают либо предъявляют к нему чрезмерные требования. Ребенок же не имеет права протестовать. Он обязан жить в мире со педагогами богами — и своими родителями,- скрывать собственный настоящее внутреннее состояние и впредь до зрелого возраста не разрешать чувствам выплескиваться из глубин подсознания. В следствии эмоциональная разрядка все же наступает, но в извращенной форме: тут и принуждение над собственными детьми, осуществляемое посредством педагогических способов, и психологические болезни разной степени тяжести, и наркомания, и пьянство, и ожесточённые правонарушения, и, наконец, суицид.

самая удобной и надёжной для общества формой эмоциональной разрядки есть литературное творчество, т.к. занятие им не порождает эмоции вины: от лица придуманного персонажа возможно упрекать любого и выдвигать каждые обвинения. Особенно прекрасно это видно на таком ярком примере, как жизнь Сильвии Плат. Слушая рассказы о ней, просматривая ее письма и стихи, не только чувствуешь жажду деятельности, которая ей была характерна, но и осознаёшь, в состоянии какого именно ужасного стресса она пребывала все время. Она довольно много трудилась, не делая себе поблажек. Конечно, что ее мать, говоря о суициде дочери, подчеркивала этот фактор, т.к. матери детей, совершивших последний ход, в большинстве случаев стремятся растолковать все чисто внешними событиями. Подспудно они чувствуют вину, и это мешает им по-настоящему почувствовать печаль потери.

Жизнь Сильвии Плат была не тяжелее жизни многих миллионов людей. Действительно, из-за чрезмерной чувствительности Сильвия значительно посильнее страдала от иногда появлявшихся фрустраций, но и в 60 секунд эйфории испытывала значительно более броские ощущения. Но в отчаяние она приходила вовсе не вследствие этого, а вследствие того что не с кем было поделиться собственными горестями. В письмах к матери она уверяла, что у нее все в порядке. Подозрение, что мать публиковать другие письма, чуть ли оправданно. Так как Сильвия не имела возможности написать вторых писем, полагая, что мать испытывает недостаток в оптимизме дочери, что обязан подтверждать правильность ее жизненной позиции, в случае если же дочь открыто поделится в письмах печалями и своими бедами, то мать . Если бы Сильвия имела возможность открыто высказать в письмах собственный негативное отношение к матери и заявить, что в жизни у нее не все благополучно, она бы ни при каких обстоятельствах не наложила на себя руки. Если бы мать поняла, что ни при каких обстоятельствах не осознавала дочь, практически появлявшуюся на краю пропасти, и испытала скорбь в данной связи, то она ни при каких обстоятельствах бы не опубликовала сборник писем дочери. Так как тогда изданные ею самой письма доставили бы ей невыносимую боль. Но Аурелия Плат испытывала чувство вины, и письма призваны были доказать, что она невиновна. Примером для того чтобы самооправдания есть следующий фрагмент из ее предисловия:

Следующее стих Сильвия написала в 14 лет. Она рисовала натюрморт, и в то время, когда закончила рисунок, то сразу же продемонстрировала его нам. Уоррел, Грэмми и я были легко поражены. Тут в дверь позвонили, Грэмми сняла фартук, машинально бросила его на картину и отправилась открывать дверь. Заметив, что целый рисунок смазался, Грэмми чуть не начала плакать, но Сильвия сообщила ей: Не волнуйся , я сделаю все заново. В тот же вечер она в первый раз написала стих с трагедийным подтекстом Я считала, что я неуязвима, которое и было инспирировано обрисованным событием.

Я считала, что я неуязвима,

Что боль меня опасается,

Страдание мне чуждо,

Душа моя свободна,

Как будто бы птица.

А солнце грело в марте — легко чудо!

И идея моя, лилово-золотая,-

О эйфории!

Но и об острой сладкой боли,

Что с удовольствием повенчана навеки,

Не забываю.

Душа моя взмывает выше чайки

В прозрачные просторы поднебесья,

Крылом касаясь купола небес —

От легкости полета мир красив,

Как песня.

(Как слабо все же сердце человека —

То лихорадочно трепещет, бьется,

То, как будто бы чуткий музыкальный инструмент,

Стеклянным звоном плачет, то смеется.)

Внезапно мир стал серым,

словно бы ливень осенний,

И счастье улетело в никуда.

И пустота, щемящая, глухая,

Жестоко меня за руки хватала —

И тогда —

Порваны серебряные нити, И небосвод разбился золотой…

И руки, что меня в далеком прошлом хранили,

Остановившись, рыдали от таковой утраты, от боли той.

(Как слабо все же сердце человека —

Но мудрости результат в собственных глубинах прячет,

Как инструмент, звучит и как кристалл, блещет,

То, радуясь любви, безудержно смеется, то плачет.)

Господин Крокет, обучавший Сильвию английскому, продемонстрировал стих одному из собственных сотрудников, что сообщил: Кроме того не верится, что такое юное создание способно на такие переживания. В то время, когда я передала эти слова Сильвии, она шаловливо улыбнулась и сообщила: Пускай любой толкует стих на собственный манер. Это его право (Plat, 1975, S.28).

В случае если таковой чрезмерно эмоциональный ребенок, как Сильвия, ощущает, что для ее матери жизненно принципиально важно вычислять, что обстоятельством страданий дочери стала нелепая история с натюрмортом, а не разрушение настоящего Я девочки, лишенной возможности в беседе с матерью выразить собственные настоящие переживания, она будет шепетильно скрывать от нее собственные настоящие ощущения. По окончании прочтения писем Сильвии начинаешь это осознавать. Строки стихотворения Стеклянный колокол (1978) разрешают ощутить настоящее Я Сильвии, погибшее в следствии ее самоубийства. А вот мнимому Я мать воздвигла монумент, издав книжку писем дочери.

По окончании прочтения этих писем делается ясно, что такое суицид. Во многих случаях это единственно вероятный метод выражения собственного настоящего Я. Многие родители поступают равно как и мать Сильвии Плат. Они отчаянно пробуют вести себя верно, и поведение их детей должно подтвердить, что они хорошие родители. Они пробуют верно воспитывать детей, т.е. давать им не через чур мало и не через чур много, стремятся к тому, дабы дети были послушными, дабы у них выработалось чувство долга. Но тем самым они лишают себя возможности осознать, что творится в душах их детей. О какой эмпатии может идти обращение, в то время, когда я целиком и полностью одержима жаждой быть лишь хорошей матерью и не думаю больше ни о чем! Конечно, ребенок не имеет возможности встретить у таковой матери никакого сочувствия. Вот пара примеров неправильного поведения своих родителей.

Обычно родители настойчиво не подмечают фрустрации ребенка, т.к. их самих с детства приучили не принимать это состояние действительно. Но время от времени они просто делают вид, что ничего не подмечают, честно полагая, что это только на пользу ребенку.

Иногда они пробуют убедить его не верить ощущениям и собственным глазам и ни за что не надеяться на опыт первых детских лет. Они считаюм, что дети, определив правду, будут мучиться нервными расстройствами, но не знают, что неврозы появляются как раз из-за неосуществимости определить правду. Вот один пример: младенца, что из-за врожденной патологии не имеет возможности сам сосать грудь, связывали по ногам и рукам и кормили насильственно. Мать после этого из самых лучших побуждений скрывала эту тайну от собственной взрослой дочери. Но так как подсознательно дочь постоянно помнила о методе кормления, напоминавшем пытку, и это не имело возможности не отыскать выражения в симптомах расстройства ее психики.

Так, в случае если первый тип материнского поведения обусловлен выпихиванием детских чувств в подсознание, то второй — нелепыми представлениями о возможности исправить прошлое, умалчивая о нем.

В первом случае мать руководствуется принципом этого не может быть вследствие того что этого не может быть ни при каких обстоятельствах, а во втором — если не сказать об этом, значит, этого ни при каких обстоятельствах не было.

Чрезмерно эмоциональный ребенок подобен глине в руках скульптора и всей душой принимает родительские заповеди. Его возможно вынудить приспособиться к чему угодно, но имеется некоторый фактор, что родители подчинить себе не смогут. Я бы назвала его телесной памятью. Он выражается в телесных недугах, ощущениях и время от времени во снах. неврозы и Психопатия — вторая, непонятная для окружающих форма выражения подлинного душевного состояния. Эти заболевания очень обременительны как для самого больного, так и для общества в целом. Но так как естественные реакции ребенка на ожесточённое обращение были когда-то обременительны для своих родителей.

Я уже много раз подчеркивала, что страшна не сама душевная травма, а вытесненные в подсознание чувство отчаяния, которое появляется из-за неосуществимости поведать о собственной боли. Так как запрещается не только проявлять, но кроме того испытывать такие эмоции, как бешенство, гнев, отчаяние, печаль, запрещено конечно реагировать на оскорбления и унижения. Тем самым весьма многих возможно довести до самоубийства, потому, что невыразительно настоящего Я жизнь теряет каждый суть. Очевидно, своих родителей кроме этого запрещено ни к чему принуждать и 8 заставлять переносить то, чего они вынести не смогут. Но необходимо с всегда внушать им следующую идея: обстоятельством душевных болезней детей являются отнюдь не сами страдания, а вытеснение вызванных ими ощущений в подсознание для душевного самообладания своих родителей.

Фрустрация — не позор и не яд. Позванная ею душевная боль — в полной мере естественная людская реакция. Но в случае если на выражение эмоций печали налагается вербальный либо невербальный запрет либо в соответствии с правилами тёмной педагогики воспитатели используют принуждение, дабы воспрепятствовать выражению этого эмоции, то тем самым человеку не позволяют развиваться естественным методом и создают предпосылки для происхождения у него нервных и психологических болезней. Мы не забываем, что Адольф Гитлер с гордостью говорил, что ему в один раз удалось, ни разу не вскрикнув и не начав плакать, сосчитать, сколько ударов нанес ему папа. Он утверждал, что папа оценил его стойкость и ни при каких обстоятельствах его больше не бил. Я пологаю, что так быть не имело возможности, и Адольф Гитлер желаемое за настоящее. Так как Алоиз бил сына вовсе не вследствие того что его злило поведение Адольфа. На принуждение его толкало сохранившееся с детства в подсознании чувство униженности, которое он раньше не имел возможности открыто выразить. Другими словами Гитлер . Он говорит, что, начиная с определенного момента, больше не подвергался побоям, и это не просто так. Сейчас ему удалось задавить в себе душевную боль, и он отождествил себя с насильником-отцом. Многие мои больные сперва кроме этого не смогут припомнить, что происходило с ними в юные годы, и только по окончании пробуждения эмоций память о детских годах возвращается.

Все мы родом из детства. Запрет выражения чувств. Последствия


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: