Систематическая интерпретация и анализ сопротивления

Читатель вправе задать вопрос: «В чем же конкретно содержится процедура?» Он взял достаточно адекватное представление о всей сложности отечественного предмета, чтобы выяснить, что я не могу, основываясь на тех неточностях, каковые перечислил, дать больше, чем достаточно неспециализированные заключения. При дискуссии данного предмета появляется еще одно недоразумение: нужно учитывать, что мы имеем дело с подвижной, неизменно изменяющейся психологической судьбой, которая неизбежно делается в той либо другой степени статичной, в то время, когда ее пробуют обрисовать словами. Мои рассуждения смогут произвести чувство твёрдой схематизации, не смотря на то, что в действительности являются попыткой только примерно обозначить ту область, которую еще предстоит обозреть и шепетильно изучить. Сделать это возможно, лишь установив неспециализированный язык. То, что в последующем отечественном изложении покажется схематичным, — не более чем ориентиры. Когда один феномен отделяется от другого и рассматривается изолированно, машинально появляется некая схема, которая представляет собой не что иное, как временное прибежище ученого. Мы не примеряем к больному готовых схем, правил либо правил, но разглядываем его непредвзято и ориентируемся, исходя из его материала, его поведения, из того, что он скрывает либо воображает с искажением. Лишь затем мы можем возвратиться к вопросу, как оптимальнее применять то, чему нас научил данный случай в технической процедуре работы с другим случаем. Это было бы легче сделать, если бы, как внес предложение на Будапештском конгрессе Фрейд, мы смогли выяснить разные типы сопротивления. Но кроме того тогда нам было нужно бы отыскивать в каждом отдельном эпизоде тот либо другой тип известного сопротивления. Скрытый отрицательный перенос представляет собой лишь один тип, а нам нельзя проглядеть и другие. Сориентироваться возможно, лишь опираясь на материал конкретного больного.

Мы заметили, что направляться избегать глубоких интерпретаций, пока не выстроилась первая линия кардинального сопротивления, пока она не прояснилась и не была устранена; не имеет значение, как обилен, понятен и пригоден для интерпретации предоставленный больным материал. Чем больше материала воспоминаний воображает больной без соответствующего сопротивления, тем больше необходимо быть настороже. По крайней мере, поднявшись перед выбором: трактовать ли материал бессознательного либо прорабатывать имеющиеся сопротивления, терапевт может сделать вывод, что предпочтительнее. Отечественный принцип таков: не трактовать суть, в случае если в первую очередь нужно разбирать сопротивление. Обстоятельство тут достаточно несложная. В случае если трактовать суть перед тем, как устранено соответствующее сопротивление, больной или отвергает интерпретацию по соображениям переноса, либо полностью обесценивает ее при первом же появлении негативной позиции, или сопротивление появляется по окончании интерпретации. В любом случае интерпретация утрачивает собственную терапевтическую эффективность, и исправить положение становится весьма проблематично либо легко нереально. По причине того, что путь углубления в бессознательное, которое нужно трактовать, выясняется блокированным.

Пара первых недель принципиально важно не мешать больному и дать ему возможность развить в себе «разбирающую личность». Сопротивление также нельзя интерпретировать, пока оно не раскрыто всецело и особенно до тех пор пока оно не выявлено и не осознано аналитиком. Само собой разумеется, время начала интерпретации сопротивления будет в значительной мере зависеть от опыта аналитика. Умелому аналитику достаточно только не сильный показателей сопротивления, тогда как начинающему нужно будет приложить более либо менее большие упрочнения. Крайне важно купить опыт распознавания показателей скрытого сопротивления. В случае если терапевт додумался, так сообщить, ухватил значение для того чтобы сопротивления, он может сделать его осознанным через соответствующую интерпретацию; другими словами сперва продемонстрировать больному, что в его случае имеет место сопротивление, после этого, какой оно имеет суть, и, наконец, против чего это сопротивление направлено.

В случае если первому трансферентному сопротивлению не предшествует достаточное количество вспоминаемого материала, его разрешение сталкивается с трудностью, которая, действительно, преодолевается по мере того, как возрастает опыт аналитика. Эта трудность разъясняется тем, что по ходу разрешения сопротивления аналитику нужно знать содержание материала бессознательного, а взять его он не имеет возможности, потому, что его блокирует сопротивление. Практически как сновидение, каждое сопротивление имеет исторический суть (исток) и современное значение. Затруднение возможно преодолеть следующим образом. Исходя из существующей обстановки, развитие которой возможно замечать в зависимости от значения и формы сопротивления, нужно найти современный суть либо значение и цель сопротивления. После этого на него возможно воздействовать посредством интерпретации так, дабы проявился инфантильный материал. Лишь посредством последнего возможно всецело удалить сопротивление. Что касается определения и обнаружения сопротивлений их актуальных значений, тут само собой разумеется нет жёстких правил; это в основном вопрос интуиции. Более узкие и скрытые сопротивления требуют от аналитика большей интуиции. Иначе говоря аналитик должен быть свободным от запретов и иметь к тому же особенный дар.

Что такое скрытое либо латентное сопротивление? Это такое отношение больного, которое не выражается очевидно и конкретно, как это не редкость в случаях сомнения, недоверия, опоздания, молчания, отшучивания либо отсутствия ассоциаций, но которая косвенно имеет место в ходе анализа. Излишняя уступчивость больного либо полное отсутствие проявлений сопротивления постоянно указывает на скрытое и исходя из этого значительно более страшное, пассивное сопротивление. Я ухватываюсь за такое скрытое сопротивление, когда почувствую его, и не прерываю контакта с больным, пока не услышу достаточно для того, чтобы понять это сопротивление. Опыт говорит о том, что лечебный эффект от контакта с больным теряется, если он происходил при наличии неразрешенного сопротивления.

Односторонняя, а следовательно, ошибочная оценка аналитического материала, неверное истолкование фрейдовского тезиса о том, что нужно двигаться от поверхности, довольно часто ведет к страшному непониманию неприятности, техническим затруднениям и спешке. Что свидетельствует «аналитический материал»? Простое познание этого термина следующее: коммуникации, сновидения, ассоциации, оговорки больного. Но нужно иметь в виду следующее: любое поведение больного имеет аналитическую значимость. светло обозначенный на семинаре опыт показал, что поведение больного: его взор, манера речи, выражение лица, одежда, рукопожатие и т. д. — не только недооценивается аналитиками с позиций значимости для процесса анализа, но иногда всецело игнорируется.

На Инсбрукском конгрессе Ференци и я, независимо друг от друга, были потрясены значимостью этих помой-му формальных элементов терапии. Для нас они на много лет стали самой ответственной точкой отправления при анализе характера. Переоценка содержания материала в большинстве случаев сопряжена с недооценкой, если не с полным пренебрежением манеры больного излагать материал. В то время, когда психотерапевт упускает из виду стиль поведения больного либо вычисляет его чем-то малым, менее серьёзным, чем содержание, он неосознанно придерживается концепции «психологической поверхности», которая с позиций терапии страшна. В случае если, например, больной весьма вежлив и в то же самое время предоставляет обильный материал, говоря о собственных взаимоотношениях с сестрой, тут аналитик сталкивается с двумя параллельными содержаниями «психологической поверхности». Любовь к сестре и его поведение, в отечественном примере — вежливость. Корни того и другого — в бессознательном. Данный взор на психологическую поверхность по-иному воображает нам правило, что двигаться нужно неизменно от поверхности. Аналитический опыт говорит о том, что за обходительностью и вежливостью в поведении неизменно скрыта более либо менее не осознаваемая критическая, недоверчивая либо осуждающая позиция. Иными словами, стереотипная вежливость больного является признаком негативного критицизма, недоверчивости либо осуждения. Возможно ли в этом случае трактовать кровосмесительную любовь к сестре, в то время, когда появляются соответствующие сны либо ассоциации? Нет. Имеется веская обстоятельство выбрать эту, а не другую сторону психологической поверхности и трудиться с ней прежде всего. В случае если ожидать, пока больной сам начнет сказать о собственной вежливости и ее обстоятельствах, возможно допустить важную неточность, потому, что такая черта характера неизменно обернется сопротивлением анализу. Причем то же самое правильно и для других показателей сопротивления, больной ни при каких обстоятельствах сам об данной собственной черте характера не заговорит, рассмотреть же замаскированное сопротивление — дело аналитика. Тут может появиться важное возражение: мое утверждение, что вежливость больного срочно обернется его сопротивлением аналитику, неточно, потому, что в этом случае больной прекратил бы продуцировать материал. Но в таковой момент, в особенности в начале анализа, самые важным есть не содержательный, а формальный нюанс материала.

Возвратимся снова к примеру с вежливостью: невротик в следствии вытеснения имеет основания высоко ценить собственную вежливость и все социальные соглашения, и применять их в качестве охраны либо защиты. Действительно, с вежливым больным иметь дело приятней, чем с неотёсанным, но чистосердечным, что говорит аналитику, что тот весьма молод либо через чур стар, что у него ветхая квартира либо скверная супруга, что он выглядит дураком либо что он иудей, что он ведет себя как невротик и было бы лучше поискать кого-нибудь другого, и т. д. Подобные вещи необязательно обусловлены феноменом переноса: в действительности аналитик ни при каких обстоятельствах не бывает «чистым экраном»; его личностные характеристики — это факт, что к переносу отношения не имеет. Но отечественные больные владеют необыкновенной свойством ощущать отечественные не сильный точки; более того, нащупав их, многие берут реванш за то, что им навязано главное правило. Имеется такие, каковые владеют открыто садистским характером и приобретают садистское наслаждение от собственной откровенности, к которой их призывают. Терапевтически это поведение полезно, не смотря на то, что временами оно делается сопротивлением. Но подавляющее число больных через чур зажаты, тревожны и скованны эмоцией вины, дабы спонтанно развить подобную откровенность. В противоположность многим моим сотрудникам я утверждаю , что в каждом без исключения случае анализ начинается с более либо менее критицизма и искренней позиции недоверия, которая, в большинстве случаев, остается скрытой. Дабы убедиться в этом, нужно сначала обсудить с больным все вероятные обстоятельства его критицизма и недоверия, каковые свойственны ситуации (новая обстановка, незнакомый человек, вывод вторых об анализе и т. д. ). Лишь посредством для того чтобы откровенного разъяснения со стороны аналитика больной может доверять ему. Технический вопрос о том, в то время, когда нужно обсудить эту, необязательно невротическую позицию критицизма и недоверия больного, вовсе очень просто. Это нужно сделать, пока между пациентом и аналитиком еще существует стенки условной вежливости, но наряду с этим нужно избегать глубоких интерпретаций бессознательного.

Мы не можем продолжать обсуждение техники интерпретации, не включив ко мне лечение и развитие трансферентного невроза. При правильном результативном анализе первое сильное трансферентное сопротивление не вынудит себя продолжительно ожидать и не так долго осталось ждать проявится. Мы должны осознать, из-за чего первое значительное сопротивление анализу, появляющееся непроизвольно и в соответствии со структурой конкретного случая, связывается с личностью аналитика; что такое мотив, что Ференци назвал «трансферентной компульсивностью». Упорно следуя главному правилу, мы создаем обстановку, при которой на поверхность начинают вырываться запретные вещи. Непременно больной начинает выставлять защиту против их проникновения в сознание. Сперва эта защита направлена только против вытесненного материала, но больной не знает ни о присутствии в нем этих запретных вещей, ни о том, что он защищается от них. Как доказал Фрейд, само по себе сопротивление бессознательно. Оно представляет собой эмоциональный процесс и исходя из этого не имеет возможности остаться скрытым. Как и все, что имеет иррациональную базу, данный аффект пробует отыскать рациональное основание, зафиксироваться в актуальной обстановке. Так появляется проекция: больной проецирует на того, кто настаивает на соблюдении главного правила, тем самым разжигая целый конфликт. Перемещение защиты от бессознательного на терапевта несет с собой перемещение бессознательного содержания. Оно также перемещается на аналитика. Он делается, например, строгим отцом либо любящей матерью. Совсем ясно, что эта защита может позвать лишь негативное отношение. Потому, что аналитик стал тем, кто нарушил невротическое равновесие, он машинально делается неприятелем, независимо от того, какие конкретно импульсы спроецированы на него: любви либо неприязни. В любом случае присутствует защита против самих импульсов.

В случае если первыми проецируются импульсы неприязни, то трансферентное сопротивление конкретно отрицательно. В случае если же это импульсы любви, настоящее трансферентное сопротивление будет иметь место в качестве демонстрируемого, но неосознаваемого хорошего переноса. Но оно систематично оборачивается реактивным отрицательным переносом частично вследствие того что неминуемо появляется разочарование и соответственно последующая реакция на это, так и вследствие того что по мере того, как под давлением импульсов ощущений сопротивление пытается пробраться в сознание, больной защищает себя от него, — любая же защита порождает негативное отношение.

Неприятности механизмов скрытого отрицательного трансфера так ответственны, что требуется отдельный обстоятельный разговор о множестве его форм, и их проработке. на данный момент я желаю лишь обрисовать пара типовых сюжетов, в которых самый громадна возможность встречи со скрытым отрицательным трансфером. Вот они:

1. Весьма послушные, чрезмерно дружелюбные, через чур наивные, другими словами «хорошие больные». Я имею в виду те случаи, в то время, когда налицо лишь хороший трансфер и ни при каких обстоятельствах не проявляется реакция разочарования. В большинстве случаев, у них пассивно-фемининный темперамент, в случае если это мужчины, в случае если это дамы — истерический, со склонностью к нимфомании.

2. Неизменно корректные, выполняющие общепринятые нормы больные. В большинстве случаев это люди с компульсивным типом характера, каковые маскируют собственную неприязнь соблюдением вежливости любой ценой.

3. Больные со слабо выраженным аффектом. Как и корректных больных, таких людей характеризует интенсивная, но блокированная агрессивность. В большинстве случаев, они имеют компульсивный темперамент. Но нужно подчернуть, что истерички помимо этого частенько демонстрируют поверхностную слабость аффекта.

4. Больные, каковые жалуются на отсутствие искренних экспрессии и чувств, другими словами те, кто страдает деперсонализацией. Ко мне же относятся больные, каковые сознательно, а временами и компульсивно «разыгрывают спектакль», другими словами те, каковые где-то на периферии сознания знают, что обманывают терапевта. Они, в большинстве случаев, принадлежат к группе больных нарциссическим неврозом ипохондрического типа. Такие люди систематично предъявляют некую «внутреннюю усмешку» по поводу всех, которую сами начинают ощущать как что-то болезненное и которая представляет собой весьма непростую терапевтическую проблему.

структура и Форма первого трансферентного сопротивления обусловлены личными детскими переживаниями любви. По данной причине мы можем добиться упорядоченного, но необязательно сложного анализа детских распрей, в случае если в отечественных интерпретациях будем уделять внимание его наслоениям. Действительно, содержание переноса не определяется отечественными интерпретациями, но последовательность, в которой они появляются, тесно зависит от техники интерпретации, Это крайне важно понимать как в связи с развитием трансферентного невроза, так и вследствие того что он начинается тем же методом, что и его прототип — исходный невроз, наряду с этим демонстрируются те же динамические наслоения. Фрейд учил нас, что исходный невроз делается дешёвым для анализа лишь через трансферентный. Совсем ясно, что терапевтической задачей тут есть более легкое, но полное и упорядоченное развертывание анализа исходного невроза в трансферентное. Ясно, что все происходит в обратном порядке. Нетрудно осознать, что неверный анализ трансфера наподобие интерпретации отношения, начинающийся с самый глубокого уровня — независимо от того, как ясна и правильна наряду с этим сама интерпретация, — обязан затемнить ту копию исходного невроза, которую представляет собой трансферентный невроз, и внести беспорядок в его картину. Опыт учит, что в случае если избежать данной неточности, другими словами через чур ранней и через чур глубокой бессистемной интерпретации, то трансферентный невроз начинается спонтанно в соответствии со структурой личного невроза.

Для иллюстрации приведу схематичный пример. В случае если больной сперва обожает мать, а после этого ненавидит отца, позже из-за страха отказывается от любви к матери и прячет собственную неприязнь к отцу в пассивно-фемининной любви к нему, то его первый трансфер, при условии правильного анализа сопротивления, будет в форме пассивно-фемининной установки как поздний итог развития либидо. Систематический анализ сопротивления вскроет неприязнь к отцу, которая запрятана за данной установкой, и лишь затем случится новый катексис матери, сперва в форме любви к ней, перенесенной на аналитика. В будущем это возможно перенести на настоящую даму.

Разглядывая данный упрощенный пример, увидим, что мы можем ожидать и менее благоприятного результата. Скажем, больной допускает хороший перенос и видит сновидения, отражающие его пассивно-фемининную установку, и сновидения, демонстрирующие его влечение к матери. Да и то, и второе в равной мере ясно и поддается интерпретации. В случае если аналитик осознаёт подлинный пласт хорошего переноса, если он отдает себе отчет в том, что в хорошем переносе реактивная любовь отца лежит ближе всего к поверхности, глубже — неприязнь к нему, а трансферентная любовь к матери еще глубже, то аналитик, трудясь, опустится к последнему пласту не раньше, чем покажется такая возможность. В случае если же для того чтобы понимания у него нет, в случае если вместо этого он сперва касается трансферентной любви к матери, то между его интерпретациями кровосмесительной любви и опытом больного будет оставаться скрытая неприязнь к отцу в форме реактивной трансферентной любви. Появится непроницаемый блок сопротивления. Интерпретация, которая обязана будет пройти через верхний пласт тревоги, защиты и недоверия, помой-му будет принята. Но это только видимость, потому, что она не позволит лечебного результата и приведет лишь к тому, что больной, напуганный данной интерпретацией и ощущающий себя виноватым, будет еще больше скрывать неприязнь к отцу, а так как по данной причине его чувство вины станет еще интенсивнее, он будет все более «хорошим». Так аналитическая обстановка делается хаотической.

Дело в том, что в материале, всплывающем из множества психологических слоев, нужно выделять ту часть, которая в настоящем либо предшествующем трансферентном сопротивлении занимала центральную позицию и которая не скрыта за вторыми установками. Не смотря на то, что это выглядит как теория, оторванная от судьбы, однако на практике это выполнить не так уж и сложно.

Что же происходит со всем остальным материалом, что сейчас менее серьёзен? В большинстве случаев, он не редкость не хватает акцентирован и исходя из этого машинально отступает на второй план. Но частенько больной помещает отношение либо определенное переживание в фон чтобы скрыть другие вещи, каковые на данный момент ответственнее для аналитика. Ясно, что такое сопротивление нужно устранить, неизменно подчеркивая то, что скрыто и не давая больному совсем отвлечь внимание аналитика от этих вещей. Обычный пример: поведение больного скрытом отрицательном трансфере. Он старается скрыть латентный критицизм и отвращение, усиленно нахваливая аналитика и анализ. В случае если проанализировать это сопротивление, легко прийти к мотиву больного, распознать его ужас к выражению критики.

Лишь в редких случаях нужно сдерживать материал, что всплывает через чур скоро, например, тогда, в то время, когда бессознательные перверсивные либо кровосмесительные тенденции через чур рано либо через чур массированно выходят в сознание, а больной еще не готов в этом разобраться. В случае если игнорирования этого материала выясняется не хватает, то нужно по большому счету отвлечь больного.

Наряду с этим центральное содержание трансферентного сопротивления держится в постоянном тесном контакте с воспоминаниями, и аффекты появляются за счет того, что перенос машинально ассоциируется с этими воспоминаниями. Так возможно избежать страшной ситуации, в которой воспоминания появляются без аффектов. Хаотическая обстановка, наоборот, характеризуется скрытым сопротивлением, которое месяцами не приобретает разрешения и сдерживает всякие аффекты. В то же самое время воспоминания смогут оказаться в диком беспорядке и касаться, скажем, сейчас кастрационной тревоги, после этого оральных фантазий, а после этого снова кровосмесительных фантазий.

Методом соответствующего отбора материала для интерпретаций мы можем достигнуть непрерывности в анализе. Мы можем не только осознать обстановку сейчас, но и проследить логическое развитие переноса. Отечественную работу облегчает тот факт, что сопротивление, воображающее собой отдельные кусочки невроза, проявляет себя в логическом согласовании, которое детерминировано его структурой и историей невроза.

Мета анализ: правила проведения, интерпретации и анализа


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: