Солдат спит — служба идёт

Кафедра пропедевтики была самой доброй кафедрой в Военно-медицинской академии. Пропедевтика — это первый раздел настоящей медицины. Фактически, с неё медицина и начинается. Пропедевтика учит, как больных нужно опрашивать, как к ним доктор обязан относиться, как осматривать, как щупать-пальпировать, не лапая, как стучать-перкутировать небольно, что и где фонендоскопом слушать. Армейские курсанты-медики от гражданских студентов в этом замысле ничем не отличаются. Нет таковой «военной пропедевтики», хоть на кафедре одни полковники на майорах сидят. Мирная наука. Но и на самой мирной кафедре иногда случались очень занимательные армейские опыты.

В далеком прошлом это было. Гагарин отлетал, «Альянс» — «Аполлон» отстыковались, и началась эра развития советской долговременной орбитальной космонавтики. В случае если кому приходилось видеть кадры документальной кинохроники о возвращении первых советских долгосрочных космических экспедиций, тот осознает, о чём обращение. Первопроходцы отечественных долгих орбит, отсидев в невесомости на «Салютах» и «Союзах» несчастные пару месяцев, вываливались из приземлившихся капсул, как мешки с дерьмом. Невесомость коварной была — никакой нагрузки на мускулы. Да хорошо бы лишь на мускулы — при развивающейся сильной мышечной атрофии из костей кальций уходил! Кости хирели. Нужно было проблему как-то решать. Это на данный момент астронавт, крутящий педали тренажёра, — картина естественная, а в те дремучие времена любой космический глава над идеей закинуть в космос велосипед лишь бы засмеялся — через чур уж дорогими любой каждый кубометр и килограмм груза космической станции выходили. Но каждый месяц поменять экипажи выходило ещё дороже.

Как в науке водится, перед тем как проблему решить, нужно её хорошенько изучить. А изучив, нужно сделать модельный опыт. А вдруг на модели появляется искомый итог — вот тогда вам и доказательства, и способ ответа на блюдечке. Переход теории в практику, так сообщить.

Кафедра авиационной и космической медицины за дело взялась споро — за пару месяцев был спроектирован хороший тренажёрный комплекс и отрегулирована диета — надеялось астронавтам большое количество часов в сутки крутить педали да тащить пружины, а вместо сахара кушать глюконат кальция. Позвали тогда начальника кафедры в Звёздный и задали вопрос, знает ли он, сколько его задумка народному хозяйству СССР стоить будет. Тот не знал, в чём честно согласился. Тогда и вышел приказ — малой кровью на земле долгую невесомость смоделировать, дабы теоретические изыскания на практике по дешёвке подтвердить.

Ну, с велотренажёром , хоть также не без курьёза. Имеется в спортивной медицине таковой термин — «ПВЦ-170». Это в то время, когда человеческий организм на тренажёр сажают и заставляют педали крутить, чтобы сердце аж сто семьдесят ударов в 60 секунд выколачивало, а сами время засекают — какое количество до «больше не могу» испытуемый выдержит. Министерство медицинской индустрии хороший титановый «велосипед» сделало — полную копию того, что на ВДНХ В «Салюте-6» вверх тормашками висел. Позвали педальки покрутить на этом велосипеде какого-либо чемпиона СССР по велогонкам. Ну, тот пришёл утречком, на велик сёл, покрутил, быстренько вышел на сто Семьдесят ударов в 60 секунд, а позже с таким сердечным ритмом так и сидел до конца рабочего дня. После этого слез, утёр пот и заявил, что соглашение с ним на пятьдесят рублей за пять часов. Вот он пять часов открутил, давайте мне полтинник, а крутить задаром он не желает. Военно-медицинская братия от для того чтобы результата легко опухла — из простых курсантов никто больше пятнадцати мин. ПВЦ-170 не выдерживал. Вот были спортсмены в советское время! И так как без допингов. В то время, когда настоящих лётчиков-астронавтов на тренажёр привозили, результаты не очень сильно курсантские превышали — такую пытку мало кто до получаса выносил. Было нужно требования к сердечной нагрузке существенно понизить, чтобы на три-пять часов ежедневной космической тренировки выйти…

А вот с полной моделью костно-мышечной гипотрофии выяснилось сложнее. Не было на кафедре авиационной и космической медицины собственных коек, соответственно, и не было возможности положить людей, как подопытных кроликов, под многомесячный опыт. Но такие койки были на пропедевтике. Так и ввязалась мирная кафедра в армейский опыт.

Нужно было отобрать нескольких парней в полном физическом здравии и уложить их полными калеками-паралитиками в течение многих месяцев на коечку. Руки и ноги фиксировались ремнями, а дабы никаких тонических упражнений не делали (другими словами дабы мускулы не напрягали), в каждую палату надеялись круглосуточные сиделки-надзиратели.

Кровати размешались так, чтобы всем был виден телевизор, плюс перед сном пара часов отводилось на чтение художественной литературы. Просматривала сиделка, а все слушали. И письма также сиделка писала под диктовку. Оправлялись в утку. Душ и ванну заменяли обтирания мокрыми полотенцами. Кровати были особые, с раскрывающейся под задницей дыркой, чтобы кроме того на протяжении нужных физиологических актов никакой нагрузки на мускулы поясницы не выходило. Да и сам уровень кроватей был необыкновенный — не строго горизонтальные, а двадцать шесть градусов наклона вниз в сторону головы, дабы кровеное давление было совершенно верно как в невесомости. Ну а от сползания в постели человека удерживали снова те же фиксирующие ремни.

Лежи себе лениво и радуйся судьбе на уровне одноклеточного организма, всех неприятных дел — только что иногда кровь на исследование брать будут, Больше переживаний и никаких усилий, кроме того взвешивание прямо на кроватях проводилось.

К назначенному сроку подготовили в клинике под опыт одно отделение, посадили на вход постового, забрали с персонала нужные подписки о неразглашении, и дело осталось за малым — добровольцев отыскать. Это на данный момент на «совок» гонят: дескать, советская совокупность была беспредельно бесчеловечной. Может, когда-то и была, но вот при Брежневе касательно опытов на людях было строго — либо добровольно, либо никак. С добровольцами поступили — хорошие полковники-пропедевты в армии Ленинградского гарнизона и внесли предложение молодым воинам год за два. Вы, дескать, лишь призвались, дедовщина тут любая, а нате-ка вам возможность — вполовину срок скостить да наряду с этим ещё и денег прилично подзаработать. В случае если солдат от первого до последнего дня1 выдерживал, то предполагалось заплатить ему ни большое количество ни мало, а пять тысяч рублей — цена новых «Жигулей» по тому времени. Но «договор» сам по себе был вовсе не металлическим — в любую секунду воинов имел возможность заявить о том, что отказывается от предстоящего участия в опыте. Затем надлежало подписать официальную бумагу и идти дослуживать в армии по полному сроку, денег же никаких не причиталось при аналогичного малодушия. Ясно, что столь твёрдые условия воинов-добровольцев очень стимулировали.

Сорок коечек было в отделении. В назначенный срок в том направлении легло сорок солдат. Первый воин подписал отказ на следующий сутки — ушёл стирать «дедовские» портянки, не обращая внимания на все взывания и увещевания профессор к здравому смыслу. Спустя семь дней ушло ещё трое. Через месяц осталась добрая половина. Через три — семь человек. Через полгода — всего двое…

Лежат себе рядовые Виктор Эльдар и Малышев Сумамбаев, помогают великому делу советской военной науки. Персонал на них не нарадуется — капризов никаких, с неподвижной судьбой всецело смирились. Виктор оптимист-говорун; все пологали, что в числе первых уйдёт, а он наблюдай как, до конца долежал! А как анекдоты говорил — заслушаешься. Утренняя смена новую шутку принесёт, так тот её так переделает и без того поведает, что вечерняя смена со хохоту аж ногами сучит. Эльдар же был полной противоположностью — не болтлив, замкнут, книг себе просматривать не просил, лишь время от времени потребовал поставить кассету в магнитофон с его любимыми азербайджанскими песнями. Время от времени и сам пел — тягуче, звучно, но красиво. Сиделкам нравилось, и пение не запрещали, хоть и не осознавали ни слова.

На девятом месяце опыту финиш — все электрофизиологические отклонения и биохимические изменения узнаны. Но воинам конкретную дату окончания опыта до последнего не информировали, ориентировали их на год. За сутки до окончания опыта к ним пришли генералы да полковники от медицинской работы, пожали руки храбрецам и вручили сберкнижки с оговорённой суммой денег. Эльдар отнёсся к этому делу философски — финиш мучениям на следующий день в двенадцать дня, вот на следующий день и приходите по окончании последнего забора крови. Типа я уж почти год лежу, подниматься мне страшно, нужно бы мне оказать помощь, в противном случае совсем хилый стал. Ну, над таковой точкой зрения военно-медицинские светила поухмылялись, но не стали отказывать любимчику. Желаешь ещё недельку на кроватке понежиться — нет неприятностей, устроим.

Виктор же дремать не имел возможности, так ожидал завтрашнего полудня. Отказался от снотворных на ночь — у воинов в далеком прошлом уже сон нарушился, без снотворных они дремать не могли, и это были единственные пилюли, каковые им давать не запрещалось. Всю ночь проболтал, грезя вслух, как возвратится он к себе, как встретится с мамой, а позже отправится к собственной любимой девушке. А позже как на вырученные деньги он накупит леса и кирпича, развернёт стройку и выстроит хороший новый дом для будущей супружеской жизни. А позже… Меньше не было финиша его мыслям вслух.

Ровно в 12 часов дня пришла к оптимисту вся свита. Без пяти мин. двенадцать сестричка венку кольнула, забрала последнюю пробирку кровушки на исследование. Отстегнули ремни, и вот уж секундная стрелка подбегает к вертикально стоящей минутной. Произошел долгожданный миг! Рядовой Малышев с весёлым криком под неспециализированные аплодисменты вскакивает на пол с осточертело, кровати.

Вскакивает, в этот самый момент же весёлый крик переходит в страшный крик. Солдат падает и через момент теряет сознание.

Лежит на полу бледный, ноги неестественно выгнуты. Подхватили его офицеры медицинской работы, в этот самый момент же стала ясна обстоятельство его падения. Нет, не предполагаемый ортостатический коллапс (это в то время, когда от продолжительного лежания при стремительном вставании кровь от мозга отливает). Все выяснилось куда хуже — обоюдный двусторонний перелом шеек бедра!

Самые большие кости от недвижимости соли такими хрупкими, что не выдержали массы людской тела. Начались моментальный перевод и реанимационные мероприятия в клинику травматологии. «Обычный» перелом бедренных костей может человека на 6 месяцев в кровать уложить, а вот перелом костей, где кальция немного осталось…

Практически год на выздоровление рядовому Малышеву потребовался — снова было нужно ему на коечке полежать, лишь ещё больший срок. Наподобие и срослось не хорошо, вышел юноша с инвалидностью. Уж как он позже собственный дом строил, я, право, не знаю…

А с Эльдаром всё оказалось как нужно. Его уж сам персонал от поспешных перемещений удерживал. Сначала переложили на простую горизонтальную кроватку. Позже разрешили поджать ножки. Позже сесть. Сидеть он пара дней не имел возможности — терял сознание от того самого ортостатического коллапса. Наконец гладко-мышечная мускулатура кровеносных сосудов натренировалась, и юноше дали вставать. Две санитарочки подхватывали его под бока и тащили около кровати, где тот делал пять «облегчённых» шажков. А позже его снова клали на кроватку, но уже не лениво — давали ему жгут, что воин брал в руки и пропускал под согнутую ногу, а после этого эту ногу разгибал.

Получалась одновременная тренировка ног и мышц рук. После этого к нему в палату притащили упомянутый выше космический велосипед, а в диету добавили калорий. Прописали лошадиные дозы витаминов и кальция в уколах. А через месяц видел я рядового Сумамбаева бегающего трусцой по парку 49-го Города.

Вот вам и гиподинамия…

Heavy metal

Тяжёлых последствий от тяжёлого металла хватает. Я не о рок-музыке. Это будет случай о питии.

Как вы понимаете, у всех, кто носит погоны, принято обмывать каждую новую звёздочку, которую в том направлении прикручивают при присвоении очередного воинского звания. Медики обмывали собственные звёздочки очень прозаично — нальют в мензурку разведённого спирта, кинут в том направлении символ отличия, а позже спирт выпьют. Действительно, были уникумы, что спирт не разводили. Тогда его нужно было махом глотать, а это страшно — возможно ненароком и новенькую регалию в пищевод послать. Прекрасно младшим офицерам — у них звёздочки небольшие, а вдруг майор и выше?

Но у артиллеристов дело обстояло совсем по-второму. У них был собственный ритуал! Касался он далеко не всех: нужно было умудриться взять очередное звание в стенках Артиллерийской академии, да ещё не просто так, а во время практических занятий. Тогда учебная несколько артиллеристов сбрасывалась на пара бутылок коньяку, дабы отметить присвоение чина собственному товарищу. Вся несколько выпивала коньяк легко и без выдумок — из чашек. А вот «имениннику» доставалось…

Старший группы заливал полстакана коньяка в ствол только что отстрелявшейся пушки, а позже сливал чёрно-серую, пахнущую порохом и гарью, мутную жидкость обратно в стакан. В том направлении бросали звёздочку, а позже под дружное ободрение давали до дна выпить «счастливчику».

В большинстве случаев дело ограничивалось лёгким поносом. Действительно, время от времени организм отказывался принимать отдающую металлом и весьма неприятную мерзость, и тогда «новопроизведённый» . Но кроме того в этом случае офицер считался «порохом прожжённым», настоящим артиллеристом.

Сейчас стреляли где-то на большом растоянии, километрах в ста от города. Новоиспечённый майор Лобанов решил от традиций не отступать — коньяк на всю группу закупили заблаговременно. А тут ещё и второй предлог показался — несколько отстрелялась на превосходно. В город отъезжать лишь на следующий день, возможно и ритуал соблюсти, и выспаться. Эй, старший! Товарищ полковник, давай делай обязанности — заливай пушку, крести майора! Ополоскав звёздочки, майор, морщась, проглотил «пушечный коньяк». Скрутило желудок, от ужасного вкуса во рту тут же потянуло на рвоту. • Сослуживцы, смеясь, протянули шоколадку, а позже поднесли вторую, уже обычную чарочку. Отлегло, похорошело. Майор принимает поздравления.

Сутки закончен, товарищи офицеры идут на ужин, а позже возвращаются в палатку допивать припрятанное. К ночи всё опорожнили. Посидели мало, потренькали на гитаре, повспоминали курсантскую молодость и прежнюю службу, пора и дремать ложиться. г

В этот самый момент майору Лобанову делается не хорошо.

Народ диву даётся — наподобие выпито не так уж и большое количество, чтобы для того чтобы взрослого мужика развезло. Но совет народный несложен — иди в кустики, два пальца в рот, п всех делов. Майор поднимается в этот самый момент же падает. Пробуют его отнести в тут и палатку подмечают, что май-

op совсем ни на что не реагирует. Он не пьян, он без сознания!

Все во хмельку, исходя из этого особенно светиться ники-му не охота. Может, сам отойдёт? Майора хлещут по щекам, в лицо плеснули холодной воды. Похоже, что сам не отойдёт — у Лобанова начались судороги, изо рта отправилась пена. Эх, какой вечер сломан! Желаешь не желаешь, а нужно звонить доктору учебного полка. В случае если позвать городскую «скорую», то в то время, когда ещё она в эту глухомань приедет…

Прибыл военврач. От майора запах алкогольный, исходя из этого первый вопрос: «какое количество выпил?» Сообщили не то дабы честно, а ещё от греха подальше раза в два приуменьшив. Да от для того чтобы не то что не упадёшь, а кроме того не зашатаешься! А про обмывание звёздочек коньяком с пушечного ствола по большому счету молчок. Тут майора снова судороги бить начали. Доктор опрос прекратил, что-то делать нужно. Скоро отвёз его в полковой пункт, где вколол ему все противосудорожные препараты, что лишь были. Судороги стали слабеть, а вот и вовсе провалились сквозь землю. Меряет врач давление, щупает пульс — всё в норме! А сознания нет. Кричит в самое ухо, щекочет рёбра, щиплет в самых болючих местах, трёт грудину, изо всех сил сдавливает пальцы, колет иголкой — никакого ответа, неврологическая активность на нуле!

Вот и дыхание мельчает и делается реже и реже…

«Безотлагательно неси КИ-4!» — кричит доктор фельдшеру. Тот прибегает с маленьким кислородным аппаратом для реанимации в поле. Маску на шнобель и бегом в машину — едем в клинику военно-полевой терапии, начмед Артиллерийской академии с соседями уже созвонился.

Привезли Лобанова в клинику. Сходу заинтубировали — вложили в трахею трубку, к которой подключается аппарат неестественной вентиляции лёгких. Дежурные терапевты на для того чтобы больного посмотрели и решили — не в ту клинику привезли. Похоже, у него кровоизлияние в мозг. Но перед тем как отфутболить майора в нейрохирургию (а это снимать с капельниц и аппарата, вызывать спецтранспорт со спецбригадой — ой какая морока), нужно совершенно верно в правильности диагноза убедиться. А что если это менингит?

Сделали люмбальную пункцию — взяли на анализ мало спинномозговой жидкости. Кстати, бытует в народе вывод, что от пункции может парализовать якобы по причине того, что в спинной мозг укололи. Глупости. Парализует, вероятнее, по той же причине, для диагностики которой пункцию и делали. А в спинной мозг уколоть так легко нереально — он значительно выше заканчивается. Отечественные мозги окружает всего примерно сто пятидесяти миллилитров светло-жёлтого ликвора. В случае если инсульт, то в том месте возможно кровь, в случае если зараза — то гной, тогда ликвор мутный. У майора Лобанова ликвор был полностью обычным, начальные подозрения отпали.

Забрали кровь на экспресс-анализ. И зацепиться не за что. Уровень алкоголя в крови и в самом деле незначительный. Ни алкалоидов, ни барбитуратов, ни наркотиков. Тесты на цианиды, фосфоротравляющие соединения, свинец, мышьяк, сурьму, сулему — все отрицательные! Дни проходят — трансформаций никаких. Прошли два дня. Всё так же аппарат за майора Лобанова дышит, но динамика умеренно отрицательная — стали почки сдавать. На три дня организм майора совсем прекратил мочу выделять, начала развиваться уремия — состояние, в то время, когда организм травится накопившимися продуктами протеинового распада. Было нужно подключить аппарат неестественной почки и совершить гемодиализ.

Что же это такое творится? Полевые терапевты вкупе с армейскими токсикологами все вероятные варианты перебрали. Быть может, это финал бериллиоза, хронического отравления бериллием? Либо острая интоксикация таллием? Такую экзотику на ВПТ не проверить, но возможно свободно её проверить у соседей — рядом с клиникой находится кафедра токсикологии, кроме того на улицу выходить не нужно. В одной из лабораторий той кафедры делали парно-индуктивную плазма-эмиссионную спектрометрию. За долгим заглавием, обрисовывающим физическую сущность способа, запрятан принцип его работы — в особых условиях забранный пример превращают в плазму. В плазме уже нет молекул, одни атомы. Самый несложный пример плазмы — это пламя. Так вот его излучение возможно разложить по спектрам и любой спектр раздельно померить — любой элемент излучает лишь собственный характерный спектр. О структуре вещества данный способ ничего не может сказать, а вот о нахождении в том месте самых редких элементов в самых малых количествах показывает точно.

В этом случае во всех биологических жидкостях нашли вольфрам. И не в каких-нибудь ультраследовых количествах, а в концентрациях, в две тысячи раз превышающих норму. Это в крови. В моче вдесятеро ниже, но также впечатляет — в двести раза больше нормы!

Вольфрам — это самый жаропрочный из всех известных науке веществ. К примеру, из него делают спирали в лампочках накаливания… И покрывают изнутри стволы некоторых артиллерийских орудий.

Не знал майор Лобанов, что с медицинской точки зрения вольфрам — отравления и тяжёлый металл будут протекать схоже с отравлениями свинцом, мышьяком либо ртутью. Знал бы — не выпивал эту мерзость.

Артиллеристы до него выпивали из ветхих пушек, где ствол — чистая сталь. В том месте смывается лишь сажа от сгоревшего пороха да довольно безобидные окислы железа, типа ржавчины. Стволы же новых орудий какой лишь мерзостью не покрывают!

Недельки через две почечные функции восстановились. Ещё раньше майор Лобанов очнулся и поведал о дурной традиции. Здоровье его скоро улучшалось, и через месяц он выписался доучиваться в собственной Артиллерийской академии.

Майор выздоровел, а вот традиция погибла.

Солдат спит а работа идет


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: