Some aspects of the phenomenon of reflection and interpretation in the semiotic process and germanetics of the text

Кое-какие ИНТЕРПРЕТАЦИИ ФЕНОМЕНА и АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ В СЕМИОТИЧЕСКОМ ГЕРМЕНЕВТИКЕ и ПРОЦЕССЕ ТЕКСТА

Аннотация. В данной статье предпринимается попытка выяснить кое-какие процедуры интерпретации акта и ключевые аспекты рефлексии как в семиотическом ходе (семиозисе), так и в герменевтическом истолковании текста. Рассматривается структура символа, процесс семиозиса Ф. де Соссюра и Ч. Пирса. Подводятся неспециализированные итоги о роли и интерпретации и месте рефлексии в сознании субъекта, трактуемом через призму объективного идеализма, и в этом же контексте оспаривается проблемность гиперинтерпретации.

Главные слова: рефлексия, интерпретация, семиозис, интерпретатор интерпретанта.

SOME ASPECTS OF THE PHENOMENON OF REFLECTION AND INTERPRETATION IN THE SEMIOTIC PROCESS AND GERMANETICS OF THE TEXT

Abstract. In this article, an attempt is made to identify certain key aspects of the act of reflection and the procedure of interpretation both in the semiotic process (semiosis) and in the hermeneutic interpretation of the text. The structure of the sign, the process of semiosis of F. de Saussure and C. Pierce, are considered. Conclusions about the role and place of reflection and interpretation in the mind of the subject are made and interpreted through the prism of objective idealism; in the same context, the problem of hyperinterpretation is discussed.

Key words: reflexion, interpretation, semiosis, interpreter, interpretant.

текст и Человек были и остаются объектом анализа лингво-философской науки с давних пор. Но нюансировка взаимоотношений между ними длится до сих пор: уточняется темперамент сотрудничеств между звеньями в цепи «символ – интерпретатор» либо «читатель – текст – создатель». При рассмотрении взаимоотношений между ними громадное внимание уделяется теоретическому фундаменту этих взаимоотношений: сущности символа и его структуре в семиотическом пространстве, первым делом, и активной деятельности читателя в контексте феноменов понимания, интерпретации и рефлексии.

Интерпретация, либо же истолкование, представляется сущностью не только герменевтики текста, вместе с тем она играется большую роль в операциях с его семиотическим пространством. Интерпретация в хорошем понимании представляет собой следующую за актом понимания процедуру. Правильнее, это процедура «пере-понимания», переосмысления уже схваченного, осознанного в первом акте понимания, т.е. присвоения совокупности осознанного субъективных значений, черт. Но как объективно (дискретно, абстрактно от процесса познания) существуют познание как акт, предшествующий субъективному акту интерпретации и рефлексия в процедуре интерпретации? Познание представляет собой усвоение нового и оценку объекта содержания о нем субъектом. направляться обратить внимание на то, что, как оценка, так и усвоение подразумевает собой рефлексию, и, более того, ни познание, ни интерпретация не смогут проходить без процедуры рефлексии [Касавин 2009].

Рефлексия, так, является «помощником» интерпретации, т.е. операциональной составляющей и, в один момент, ее основанием, ее началом.

Чтобы разглядеть подробнее интерпретации и процессы рефлексии направляться разглядеть теоретический базис, на котором реализуется семиозис, в частности основополагающие позиции Ф. де Соссюра и Ч. Пирса по двум нюансам: 1) сущность, модель и взгляд и структура 2) знака на семиозис.

О сущности и структуре символа существуют две фундаментальные точки зрения: Ф. де Соссюра (символ в лингвистике) и Ч. Пирса (символ в семиотике по большому счету).

Соссюровская структурная модель символа – диадическая. Она подразумевает дихотомию «означающее – означаемое», в которой означающее есть конкретно формой символа, а означаемое есть понятием, которое воображает данный символ. Значение же – отношение между означающим и означаемым.

Соссюр подходит к символу как объекту лингвистической парадигмы, он не уделяет громадного внимания настоящим вещам, стоящим за символами, исходя из этого в его структура символа – диада смысла и формы. Пирс же выходит за рамки лингвистического языка и находит собственную триаду формы, реального референта и значения везде в «объективной действительности».

Структурная модель символа Пирса – триадическая:

  • формой символа (эквивалент «означающего» по Соссюру) есть репрезентамен;
  • интерпретанта (эквивалент «означаемого» по Соссюру) – суть символа;
  • и объект (референт), как феномен действительности.

Но интерпретанта Пирса – это не просто значение, суть, сигнификат, содержание, означающее. Интерпретанта для Пирса, первым делом, деятельность, влияние символа на интерпретатора, действующее в его сознании. Для Пирса ответственна деятельностная составляющая символа, а не ее константное положение, как у Соссюра [Proskurin 2010: 20–22].

Интерпретанты Пирса делятся на 3 вида по критерию проясненности значения: яркая, динамическая и финальная.

1. Яркая интерпретанта – это интерпретанта, суть которой уже присутствует в символе, т.е. которая «обнаруживается в самом символе». Происходит знакомство интерпретатора с формой символа.

2. Динамическая интерпретанта – это самая активная деятельностная составляющая в ходе семиозиса, оказывающая влияние на сознание интерпретатора. Проясняется роль данной интерпретанты для интерпретатора.

3. Финальная интерпретанта должна быть конечным результатом всей интерпретации, т.е. прагматически отсылать к настоящему объекту окружающей действительности, что в ее результате осознается интерпретатором («Динамический объект») [Нёт 2001: 15].

Помимо этого, существует еще одна классификация интерпретант, созданная Пирсом, он дробит их кроме этого на 3 типа по критерию действия интерпретанты на интерпретатора:

1. эмоциональные – обуславливают появление чувств;

2. энергетические/динамические – обуславливают какое-либо воздействие;

3. логические – обуславливают познание прагматических взаимоотношений между предметом и человеком.

Активная деятельность динамических интерпретант, а правильнее, сотрудничество интерпретатора и знака – это база семиотического процесса, где на «периферии» этот процесс возможно рассмотрен со стороны интерпретант второй классификации Пирса.

Семиозис кроме этого рассматривается обоими семиологами в различном ключе. У Соссюра процедура семиозиса остается неочевидной – он разглядывает знаковые отношения в статичной позиции. Семиозис по Соссюру – взаимоотношение между означающим и означаемым, которое и создаёт символ. Иными словами, Соссюр не делает упора на динамике семиозиса, но акцентирует внимание на значении, как производной от означающего и означаемого.

Триада Пирса – это «объект – символ – интерпретанта», активность в которой ведет к началу семиозиса. Семиозис – это «триадическое “воздействие [action] символа”, процесс, на протяжении которого символ оказывает когнитивное действие на собственного интерпретатора (либо квази-интерпретатора)», утверждает Пирс [Там же: 11]. Деятельность динамической интерпретанты, как уже упоминалось, в сущности, есть ядром этого процесса. Сам семиозис, теоретически, нескончаем, потому, что любой последующий символ делается знаком, т.е. «рождается» из прошлого, становясь интерпретантой и т.д. Пирс задается вопросом о последней интерпретанте, которая будет безграничной, и приходит к выводу о том, что таковая будет полноценно и всесторонне открытым людской сознанию объектом. Но таковой теоретический объект не соответствует никакому объекту действительности, потому, что нереален [Там же: 14]. Данное рассуждение близко рассуждениям феноменологической теории Э. Гуссерля и его постепенной феноменологической редукции, из-за которой объекты действительности раскрываются, «являются» как феномены такими, какими они себя являют сами.

Так, семиозис понимается Пирсом в полной мере конкретно: процесс действия каждого звена цепочки интерпретант на сознание интерпретатора.

При рассмотрении причинно-следственных связей в отношениях интерпретатора и их активности и знака, т.е. в ходе семиозиса, мы приходим к последовательности операций интерпретатора: среди главных мы можем выделить восприятие, познание, интерпретацию и рефлексию. Кроме этого нужно установить темперамент причинно-следственных связей того результата от знака и взаимодействия интерпретатора, что возможно назван как «действие» интерпретанты на интерпретатора, по Пирсу. Вся эта активность умещаются в ходе семиозиса.

По Пирсу, активное сотрудничество интерпретатора и знака, сопровождается активностью динамических интерпретант, оказывающих действие на интерпретатора, что пребывает подвергнутым влиянию со стороны этих интерпретант; это действие – база семиотического процесса, где на «периферии» этот процесс возможно рассмотрен кроме этого и со стороны интерпретант второй классификации Пирса. Пирс говорит, что динамическая интерпретанта «пребывает в прямом действии, реально создаваемом Знаком на Интерпретатора» [Пирс 2000: 318].

Но направляться задаться вопросом о «сознательном начале» этих интерпретант: вправду ли они воздействуют на сознание интерпретатора самостоятельно? Очевидно, их «сознательность» – не более чем метафора, потому, что начальным двигателем семиотических процессов есть сам человек, сам интерпретатор. Согласно нашей точке зрения, как Соссюром, так и Пирсом не уделяется достаточного внимания фигуре интерпретатора – акцент делается на объективных звеньях семиозиса: при Соссюра это означающее и означаемое, а при Пирса это объект, символ и интерпретанта. В это же время, как раз читатель, интерпретатор – основное лицо, субъект интерпретации, эгоцентричное разумное создание, направляющее собственные интенции на символ и/либо текст. Дабы убедиться в сообщённом, направляться задаться риторическими вопросами «кто есть первоначалом и инициатором семиотического процесса?» и «довольно кого направляться оценивать итог семиотического процесса (интерпретации)?». Тут требуется выделить большее внимание человеку – субъекту интерпретации, методологическим основаниям интерпретации в нем самом.

Символ и его интерпретанта не смогут оказывать влияние на субъекта, мыслящего некоторый предмет как символ, потому, что это действие имеется рефлексия (как часть процедуры интерпретации), в целом, и ее продукт, в частности. Так, не существует объективного отношения между читателем, автором и знаком – человек, строго говоря, воздействует сам на себя. Интерпретация происходит не просто в момент по окончании понимания и распознавания того либо иного символа, что ведет к активной фазе деятельности интерпретанты по Пирсу, но пред-рефлексия и интерпретация в одном лице появляется уже в момент ознакомления интерпретатора со знаком – вопрос восприятия, в этом случае, серьёзен, потому, что восприятие символа (равно как и познание) есть пред-интерпретацией. Другими словами, действие имеет место быть только исходящее от самого интерпретатора на самого себя при помощи знаков методом рефлексии в ходе их интерпретации. Отсылка фиксируемой интерптретатором информации восходит к когнитивным механизмам, имеющим в собственной сути ядро интерпретативного механизма. Так, символ – это то, посредством чего человек познает сам себя, но, говоря конкретнее, такое познание себя сущность ни что иное как рефлексия.

направляться подчернуть, что Пирс говорит об интерпретанте как о символе, более конкретно, о действии символа на идея интерпретатора, но не об интерпретанте как о частице полного текста. Иными словами, он не говорит об интерпретации всего текста, этим говоря о пределах семиотики. Но текст, как и интерпретанта Пирса и по Пирсу, кроме этого возможно подвергнут, теоретически, нескончаемой интерпретации, и возможно заявить, что деятельность, связывающая интерпретанту с интерпретатором, возможно параллельно перенесена и проецирована, «наброшена» на процедуру герменевтического толкования, т.е. интерпретации текста тем же самым интерпретатором. Другими словами, интерпретатор действует в масштабе не только отдельных знаков и прячущихся за ними интерпретант, испытывая их действие (по Пирсу), но в масштабе концептов как психологических единиц, хранящихся, востребованных и деятельно реализуемых в сознании интерпретатора-читателя.

Так, из семиотического прочтения интерпретации логика неизбежно выталкивает нас в пространство герменевтических процедур и текста, осуществляемых над ним читателем-интерпретатором. текста и Отношения интерпретатора должны рассматриваться уже с герменевтических позиций.

Комплексный вопрос о тексте, как о единичной проекции – отпечатке определенной части культурного кластера людской общества («фенотексте») и исходном носителе этого кластера («генотексте»), что формировался в условиях доязыковых семиотических процессов, изучался Ю. Кристевой и рассматривался в ее теории Семанализа («теория текстуального означивания»), которая кроме этого ставит одной из собственных целей открыть и продемонстрировать глубинные структуры текста [Ландольт 2011].

В соответствии с Ю. Кристевой и Р. Барту, текст – это герменевтически свободное бесконечное семиотическое пространство для высвобождения потенциала смыслов. Барт внес предложение следующее определение интертекстуальности: «Любой текст есть интертекстом; другие тексты присутствуют в нем на разных уровнях в более либо менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры и тексты окружающей культуры. Любой текст представляет собой новую ткань, сотканную из ветхих цитат» [Степанов 2001: 36–37]. Так, интертекстуальное пространство неизменно доступно для интерпретации читателя. А это значит, что текст имеется территория свободы как качественной (конкретно свобода выбора направления сознания обогащения смыслами (культивации)), так и временной (во времени – в связи с определением безграничности во времени и рефлексии и текста) культурном пространстве интерпретации.

Более того, Барт развивает идею «смерти автора», исходя из которой, есть вероятным прийти к идее о том, что, строго говоря, не существует взаимоотношений между читателем-автором текста и интерпретатором. Интерпретатор трудится со смыслом, быть может, и заложенным в текст автором, но, в действительности, интерпретатор применяет текст как возможность, как инструмент для интерпретации себя методом рефлексии себя на себя и через себя же. То же самое происходит и с интерпретацией символа – интерпретатор рефлексирует на себя, применяя символ, как инструмент для рефлексии. Так, символ, строго говоря, не имеет действия на интерпретатора, как и нет сотрудничества интерпретатора с текстом – это сам интерпретатор воздействует на себя методом рефлексии через символ и через текст. Предполагается, что эти операции он осуществляет осознанно либо сознательно с одной целью, которую возможно расщепить на частные, но, в целом, цель эта содержится в (само)познании.

неограниченности и Тематику интерпретации семиотического процесса разглядывает У. Эко в собственных работах «Interpretation and Overinterpretation» и «The limits of interpretation». Отстаивая свободу читателя на интерпретацию, однако, рассуждая о «переинтерпретации», Эко говорит: «Заявить, что интерпретация […] возможно не ограничена, не свидетельствует, что у интерпретации нет объекта, и она существует лишь для себя самой», разглядывая гиперинтерпретацию как опасность постмодернизма [Усманова 2000: 144].

Эко соглашается с идеей Пирса о неограниченности семиозиса, но разбирает проблему гиперинтерпретации, видя ее как гиперболизованные возможности семиозиса, каковые эксплуатируются во время постмодерна [Усманова 2000: 147].

Семиозис на практике ограничен в силу культурной ограниченности человека-интерпретатора. Но его неисчерпаемые глубины и фантазия человеческого духовного мира оспаривают данный тезис – трактующий способен не уделять внимание собственной культурной детерминированности в ходе интерпретации, детерминированности, корни которой идут из культурных импринтов в человека как индивида социума. Человек, в случае если захочет, сможет продолжить познавать себя, трактуя, соответственно рефлексируя от себя на самого себя (направляя интеллектуальное внимание), продолжая гностическую деятельность. Пределами для того чтобы гносиса будет «только» вся вселенная. Так, речь заходит не о бесконтрольной бесконечности пространства вариантов интерпретации, но о в полной мере интерпретации направленности ориентированности и чёткой – рефлексии на самопознание интерпретатора.

Стоит пояснить, что в данной статье мы не поддерживаем гиперинтерпретацию как радикальную озвученную крайность столь герменевтики и важного аспекта семиотики, как интерпретация субъектом символа либо текста. Наоборот, утверждается беспроблемность интерпретации, интерпретация вправду находится в корне всякого восприятия, рефлексии и понимания. Высказывание об этом есть не более чем оглашением в полной мере объективного положения дел, в котором находится символ/сознание и текст интерпретатора. Так как имеется не только право, вернее сообщить, единственный вариант, интерпретатора – трактовать, т.е. направлять собственную интенцию на текст, но имеется и право автора в наделении текста теми интенциями, смыслами, каковые он желает в него положить. Баланс прав между деятельностью одного субъекта (интерпретатора) и другого субъекта (автора) соблюдается.

Неприятность гиперинтерпретации кроется только в восприятии Думающего о цели и природе интерпретации. В случае если принимать интерпретацию, как бесконтрольную активность, мечущуюся между «верными» и «неправильными» вариантами собственного окончания, то неприятность будет иметь место. Но в случае если интерпретация воспринята как свободное движение интерпретатора к самопознанию, то неприятность, постулированная выше, элиминируется. Субъект, как ни необычно, свободен в собственной интерпретации, не обращая внимания на фактически полную детерминированность культурными импринтами и интенциями, смыслами автора трактуемого текста, либо же будучи ограниченным обществом либо «Динамическим объектом».

Более того, не может быть «верной» либо «не верной» интерпретации в контексте раскрытия субъекта самого себя при помощи символа и/либо текста: вектор самопознания интерпретатора через рефлексию не установлен, он устремлен только в направлении, которому дешёвы смежные, но у этого вектора нет цели, исходя из этого человек свободен в собственной рефлексии, интерпретации, соответственно и в познании себя через окружающий его мир.

Так, как в процедурах интерпретации символа, так и текста, имеет место быть рефлексия. В случае если сравнивать уровень интерпретации символа (семиотика – семиозис) и уровень интерпретации текста (герменевтика), будет вероятным заявить, что рефлексия проявляется на уровне текста в намного большей степени, нежели на семиотическом уровне. Тип рефлексии на семиотическом уровне возможно было бы назвать «операциональным», потому, что эта рефлексия делает, в масштабах текста, «механистическую» функцию отбора самые соответствующих имеющихся в сознании читателя тождеств между символами, установление и нахождение соответствий между ними. Более влиятельная в отношении создаваемого результата на сознание человека рефлексия – это рефлексия от текста, где человек рефлектирует от концептов, т.е. происходят манипуляции сознания объектами, имеющими значительно громадную информационную нагрузку, в следствии чего рефлексия создаёт более внушительный эффект на сознание читателя. На этом уровне концепты – это единицы культурного пространства читателя как трактующего индивида, пробующего раскрыть собственный потенциал через этот текст; тут делается видна одна из центральных мыслей Ю. Кристевой о тексте не как о гомогенной лингвистической целостности, а как об отпечатке языка, в котором имеется в случае если и далеко не весь, то внушительный культурный массив его носителя (народа, коллектива), кроме этого выраженный ранее в текстах на этом языке.

интерпретации и Роль рефлексии в познании человека самого себя через некоторый инструмент, будь то семиотический символ, либо герменевтический текст, тяжело переоценить, как и их место в исходных трактующих механизмах сознания. Несвобода автора и интерпретатора – это кроме этого только интерпретация постулирующего эти и тематически смежные тезисы. Свобода человека трактующего в собственном выборе инструментальных средств для самопознания – это его неотъемлемое право на дешёвую ему гносеологию, притом создатель текста свободен в собственных интенциях, направленных в текст, поскольку для него, как для еще одного субъекта, это кроме этого интерпретации и способ рефлексии, соответственно и самопознания.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ландольт Э. Один неосуществимый диалог около семиотики: Юлия Кристева – Юрий Лотман [Электронный ресурс] // Новое Литературное Обозрение (НЛО). — № 109. – 2011. – URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2011/109/la12.html (дата обращения: 14.12.2017)

2. Нёт В. Чарльз Сандерс Пирс. семиотика и Критика // ред. Силантьев И.В., Шатин Ю.В. – 2001. – № 3-4. – С. 5–32.

3. Пирс Ч. Начала прагматизма. СПб.: Лаборатория метафизических изучений философского факультета СПбГУ; Алетейя, 2000. 352 с.

4. Семиотика: Антология. Под общ. ред. сост. Степанова Ю.С. – М.: «Отвлечённый Проект», 2001. – 702 с.

5. Усманова А.Р. Умберто Эко: парадоксы интерпретации. Мн.: «Пропилеи», 2000. 200 с.

6. философии науки и Энциклопедия эпистемологии / под ред. Касавина И.Т. – М.: «Канон+», 2009. 1248 с.

7. Proskurin S.G. Essays in contemporary semiotics [Electronic resource] // Toronto, LEGAS. — 2010, — URL: http://www.academia.edu/30828341/S.G._Proskurin_Essays_in_Contemporary_Semiotics.pdf (accessed 12.12.2017).

Light Is Waves: Crash Course Physics #39


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: