Сомнений нет: я видел их

– А как возможно устанавливать правила? Их нужно где-то записывать либо проговаривать, либо кем-то утверждать? И почем знать, что игра их приняла? А как тогда то, что мы утвердили, что «мы не властны над игрой равно как и она над нами»? – Мила сыпала вопросами, словно бы им стало тесно в ней, позже перешла на повествование:

– Я внезапно отыскала в памяти, не знаю, в то время, когда это было, но я видела сон: я плещусь в море, веер брызг, со мной как словно бы ветер играется, а ты сидишь на берегу, просматриваешь что-то. Я подбежала, окотила тебя водой из раковины и прильнула к тебе. И без того мне прекрасно стало, очень. А ты заснул и папка выпала у тебя из рук. Дальше не помню, возможно, проснулась. А тебе снятся сны, Алим?

Они сидели на диване. Солнце спряталось за облака, и игра почивала в файле, будто бы ничего не случилось.

– Тебе отвечать на вопросы по-порядку, Мила, либо на последний? – Алим встал, забрал игру и неосторожно кинул ее в коробку стола. Хитро улыбнулся и снова подсел к Миле.

– Само собой разумеется, на все по-порядку.

– Правила, как я осознаю, сохраняются в убеждении играющего, и неукоснительность их соблюдения основывается лишь на его вере. И до тех пор пока ни одного правила, что мы установили, игра не нарушала. Лишь вера мало прихрамывала. А по поводу снов, кроме того не знаю, что и сообщить. Я не всегда сходу определяю переход из одной действительности в другую. Время от времени сон дает больше, чем явь, а время от времени я пологаю, что все-все, что воспринимается в любой форме, уже и имеется действительность. Легко мы привыкли к определенным ее проявлениям, а все другое принимаем как мистику.

– Нет, я все-таки ее запрячу, – Алим дотянулся игру и отправился к окну. Выдвинул замер и тайник.

– Что произошло? – заволновалась Мила.

– Наблюдай, тут еще три страницы. Из-за чего их раньше не было?

Мила в одно мгновенье была у окна. Она наблюдала из-за плеча Алима на очередную тайную.

– А, возможно, я их дотянусь, – и, не ждя ответа, она скоро, но аккуратно дотянулась страницы. – Тут стихи. А дед так как сказал о малоизвестных трудах Александра, но я почему-то воображала, что их больше.

– Их больше, – задумчиво сказал Алим. – Но взять их возможно, лишь играясь в игру, в противном случае она их не даст. Это ее право, в этот самый момент над ней никто не властен. Собственный время она меняет лишь на второе, но также время.

– Откуда ты это знаешь?

Алим забрал первый лист. Прочел: «Пробуя понять происходящее… Сознанием любого Бытия наполнен мир в ответ на Бытие Сознания любого». Это было их с игрой и Александром совместным творением.

Сомнений не было – все остальные недописанные творения возможно было заполучить, лишь дописав их соответствующим образом. Но где набраться сил, дабы решиться на такое? И, отвечая Миле, сказал:

– Я знаю, я их видел в том месте, в игре, но прочесть успел только эти три. Мне нужно еще раз поболтать с этим его наследником. По-моему, он снова не все сообщил. Не простой данный пенсионер. Придется на следующий день опять ветхий парк проведать. Я думаю, он ожидает.

– Мы что, уже уходим? А как же игра? – отреагировала Мила на собирание Алима.

– Я же говорю, мне нужно кое-что уточнить у пенсионера, и мне думается, что это «кое-что» крайне важно в игре, – неизвестно ответил Алим.

– Как ты думаешь, из-за чего люди сходятся, а время от времени так скоро расходятся, – перескочила Мила на другую тему.

– По причине того, что не по одной дороге идут, а по соседним, – отшутился Алим.

Они еще о чем-то болтали, но несущественном, пока Алим провожал Милу к себе.

– Заходи, поужинаем совместно, пошепчемся, в противном случае мне одной будет скучно, – внесла предложение Мила.

– Я бы с наслаждением, но мне нужно сосредоточиться на отчете, в другом случае я его ни при каких обстоятельствах не напишу. Я на следующий день позвоню, может, совместно съездим в имение. Уж с весьма показным безразличием откланялся пенсионер. Вот заметишь, он будет на следующий день сидеть на той же скамье и снова отыщет, что сообщить.

– Алим, ты лишь не преобразовывайся в параноика, будь несложнее, и неприятности, не увиденные тобой, не увидят тебя, – засмеялась Мила, – кстати, у тебя имеется приятели либо хорошие привычные? Из-за чего я не видела, дабы ты с кем-то общался? Обожаю знакомиться. И я тебя желаю кое с кем познакомить.

«Лишь не на данный момент», – поразмыслил Алим. И вслух:

– Прекрасно, мы возвратимся к этому вопросу по окончании отчета. И не наблюдай на меня такими умными глазками, я все равно не могу остаться. – Алим приблизился к Миле, словно бы пробуя разглядеть невидимые хитринки в ее глазах, поцеловал скоро их и еще носик и выскочил в подъезд.

– Так нечестно, – услышал он вслед, но ноги его уже торопились по ступеням вниз.

– Я позвоню, – дал обещание он то ли Миле, то ли себе, то ли уже безлюдной улице. Но позвонил не он, а Мила, в десять утра уже с электрички: ей было нужно ехать за братом к бабушке. Лишь это будет на следующий день. А на данный момент Алим шел по практически чёрной и практически безлюдной улице. Он в далеком прошлом уже не бродил по ночному городу, и с удивлением отметил различие в воздухе. И не только воздуха.

Стоило подождать

Сначала Алим желал возвратиться в кабинет, но чем дальше он отходил от дома Милы, тем меньше нравилась ему эта мысль. Исходя из этого, дойдя до перекрестка, на котором дорога в музей и к себе расходились, он остановился в нерешительности.

На противоположном углу перекрестка сидел кот и вылизывал себе лапы.

«К себе», – решил Алим и ступил в выбранном направлении. Но в данный самый момент послышался непонятный грохот на той стороне улицы, и кот рывком перескочил улицу и скрылся в арке. «Перебежал-таки дорогу. Идти либо подождать, пока кто-то пройдет», – снова остановился Алим.

В кармане зазвонил телефон, и высветилось имя Фаины. Алим надавил соединение.

– Я слушаю.

– Подожди, Алим, – услышал он привычный голос.

– Значит, подождать? – переспросил он.

– Не отключайся. У меня на другой номер звонок, – уточнила Фаина.

«А я чуть было не поразмыслил, невесть что. Совершенно верно, сказала Мила – не так долго осталось ждать стану параноиком», – Алим мало успокоился.

– Здравствуй, Алим. Прекрасно, что я на второй звонок ответила. Воображаешь, звоню тебе по поводу отчета. Лишь собрала номер, а тут мне звонят из аналитического отдела. Также любители по вечерам звонить. А, выяснилось, кстати все. Просили передать мастеру юротдела, что во втором витке спирали вероятно замыкание. Я переспрашиваю, может, это в технический отдел? Говорят, нет: мастеру юротдела. А у нас и должности таковой нет. Если бы не держала во второй руке телефон со звонком тебе, то и не отыскала в памяти бы, что не должность, а статус таковой у одного, другими словами у тебя, имеется. Так вот, значит. Отчет послезавтра, в девять. А спираль в том месте какую-то проверь по поводу замыкания. Напрасно звонить не будут. Да, и послезавтра уже снова на ветхом месте. Что-то в том месте, у музейщиков, не срослось: переезжают обратно. Прекрасно, отечественные рабочие подсуетились: все обновили. на следующий день будем переезжать. Вот, в общем, и все. Удач! – пошли маленькие гудки.

– Ну да! – хоть сам себе, но сказал слово Алим, вернее, прилепил к маленьким гудкам и надавил кнопку отбоя. – Так что сейчас, ожидать либо не ожидать? – продолжил он вслух рассуждения, – может, тут по большому счету никто не пройдет до утра! Эй, котяра, перебегай обратно, – крикнул он в арку.

Из арки вышли двое и остановились около Алима.

– Леха! Это ж отечественный Алим! Стоит тут, с каким-то котом говорит!

– А, может, с белкой? – пошутил Леха.

Алим наконец рассмотрел собственных одногруппников и, выправляя обстановку, открыто согласился:

– Да перебежал кот дорогу – я и остановился: идти либо нет.

– Ну, так и не иди в том направлении. Отправимся с нами в Интернет-кафе. В том месте одна классная игра показалась – «Сотворение мира». В случае если проходишь все уровни – приобретаешь настоящее вознаграждение. Стас где-то хакнул программу – «Управление методом игры». На вторых играх, сказал, трудится: выигрыш обеспечен. А вот к данной примениться не имеет возможности. Поспорил, что до десяти расколет ее. В случае если нет – то выставляется всем, кто будет в кафе. От шары еще никто не отказывался. Отправимся с нами, не раздумывай. Ожидать не будем, – и они пошли.

«Кот, Фаина, игра. Через чур много знаков, дабы быть правдой», – внезапно оживился Серый. Ноги сделали разворот и понесли Алима за нежданно встретившимися привычными. А Серому он увидел, что еще и Мила сказала о приятелях. Итого – четыре символа.

– Я с вами, – догнал он Лешку и Саню, – надоело дома скучать.

«Лгать плохо», – шепнул Серый и умолк, подготавливаясь к мобилизации: в случае если символы верны, то ничего нельзя пропустить.

Вот и одно из тех мест в городе, которое не спит до утра. Перед входом в подвальчик оживленно общались две парочки.

По ступеням вниз – барная стойка. Женщина наливает кофе. Дальше столики. Добрая половина из них занята. Справа – отделенный просматриваемой перегородкой компьютерный зал. Около одного из компьютеров – маленькая несколько интересных.

«Прекрасно, хоть не игровые автоматы», – поразмыслил Алим. За компьютером сидел тот самый Стас. На экране показалось: «Game over».

– Не прошел, – констатировала масса людей.

– Первый виток прохожу, а второй не могу, хоть ты тресни. Что за игра такая упрямая! Как словно бы знает все, что я буду делать, на ход вперед, – возмущался Стас.

– Мы тебе привели суперспециалиста в помощь, – то ли действительно, то ли подначивал Саня, – восток – дело узкое. Знает все тонкости. Знакомься. Алим. – Стас встал, подошел, поздоровался.

– Алим, говоришь. Я, дабы войти в игру, колол ее на пароль. Был Милалим. А ты, значит, Алим. – что-то поразмыслив, Стас возвратился к компьютеру, засунул диск, – на данный момент, подождите.

– Да мы и не торопимся – шара не пускает, – напомнил Саня.

– Вот, – Стас вынул диск и протянул его Алиму. Пройдешь второй виток – признаю, что восток – дело узкое. Ну, идемте. Я слово держу, – обратился он ко всем.

Алим стоял 60 секунд с диском в руках, как будто бы завороженный, позже сунул его в карман и протиснулся к выходу.

Снова улица, свежий воздушное пространство. Уже совсем стемнело. Алиму хотелось поделиться с Милой, но уже позднее время. «В случае если случится что-то ответственное и увлекательное, будет обижаться», – поразмыслил Алим, но звонить не стал, а отправился-таки в музей. Он у него так и не ассоциировался с «Литературным миром». Уже и не нужно. Практически не веря в успех, Алим взялся за ручку. Дверь открылась. В холле горел ночник. Встав наверх, Алим открыл собственный кабинет. Не включая свет, он подошел к подоконнику, выдвинул тайник, забрал все из него, подошел к столу, дотянулся папку с руководствами. И, положив все в папку, покинул музей. И снова никого. Сейчас совершенно верно к себе. Дойдя до перекрестка, Алим улыбнулся. Сейчас навстречу прошел мужчина. Путь был распечатан. Мужчина увидел ухмылку парня, покосился, но ничего не сообщил.

Вот и родной подъезд. Захлопнув за собой входную дверь квартиры, Алим перевел дух и четко отметил многомерную пульсацию в теле. Занес папку в помещение, зажег на кухне свет, поставил чайник. Сел за стол. Желал собраться с мыслями. Осознал, что в этом нет никакой необходимости. Вся картина последних дней одним многослойным пакетом, как колода карт в руках фокусника, калейдоскопически завертелась в голове.

Сообщение существует

Вопрос был лишь один: «Какое ответ принять?» И перед глазами Алима появился нескончаемый последовательность дверей. На первой двери висела табличка: «Лечь дремать», на второй: «Просмотреть диск», на третьей: «Позвонить», на четвертой: «Войти в игру», на пятой… «А где же: «Выпить чаю»? – заземлился Алим, и пульс забился ровнее. – «Значит, время выпивать чай», – утвердил он. Чайник компанейски засвистел собственной готовностью. Алим налил кипяток, положил пакетик. Задумался. Все не так легко, как пробует казаться. Сообщение с игрой существует, кроме того в то время, когда они не в игре. Об этом говорят символы и все те, кто их демонстрирует. Кроме того Мила вступает в игру, в то время, когда та захочет.

Нужно поменять полярность. Установить равновесие сил, выйти из данной зависимости.

Александр внес предложение выкуп, кроме того проигрывая, и игра дала согласие, значит, у нее имеется собственный интерес.

«Нужно осознать, в чем он, и сыграть на этом», – засунул Серый.

– Как раз этого она и желает, – возразил Алим, – вовлечь в игру. Дабы было неясно, где жизнь, а где игра.

Как верно: жить, играясь, либо играться, живя? Что-то я совсем запутался. Серый, давай по-второму. Жизнь – это жизнь со всеми ее законами развития. А игра – это некая, ограниченная собственными рамками, модель развития, отражающая те либо иные нюансы судьбы. И задача ее: оказать помощь играющему осознать метод и освоить действия по этому методу, дабы после этого использовать это в жизни. Выходит, играющий обязан не просто играть, а понято применять игру для собственного развития. А у нас получается, что игра пробует развиться, применяя игроков. И оказывает помощь ей в этом кот. Посредством игроков он привносит всякие поправки в правила. Вот мы, к примеру, утвердили, что время над игрой не властно, а ведь кроме того не спросили, для чего ей это необходимо. Я так осознаю, что у нее имеется все, не считая собственной жизненной силы, которая имеется у человека. Исходя из этого, лишь сливаясь с игроком, она может ощутить эту жизненную силу, и быть по-настоящему живой хоть на время игры.

«И для чего все эти размышления? – допытывался Серый, – по-моему, и без них все запутано».

– Хакер искал метод, управление методом. Это и имеется замыкание витка спирали – образование замкнутого круга. А именуется он просто: игра для игры, еда для еды, борьба для борьбы, уход в себя, замыкание в себе.

– Поясни, что-то я не осознал.

– Имеется внутреннее и внешнее, и между ними должно что-то происходить. О, Серый, мы, кажись, приближаемся к природе человека! Она в том, что человек каким-то образом способен рождать в себе новое и отдавать это вовне, другими словами способен быть творцом, потому что по Образу Отца сотворен.

Вот тебе и ответ – как именно – Образом Отца, другими словами. через перемещение, чувство, чувствование, мышление и т.д. Позволяй спать. на следующий день нас ожидает столько работы, что мало не покажется.

Алим допил чай и сладко потянулся. Ему показалось, что он нащупал ниточку и сейчас возможно разматывать клубок.

Ночью прошел ливень, и утро было наполнено посвистывающе-чирикающей свежестью. С утра пораньше Алим засел за отчет, и к десяти часам долгая его часть готовься . Оставалась самая тяжёлая – маленькая. Но и по поводу нее у Алима уже была задумка. Пора было звонить Миле, но она позвонила сама.

– Здравствуй, соня, что не звонишь? – как неизменно, радостно щебетала она, – тороплюсь тебя обрадовать либо огорчить: решишь сам. Я еду за братом к бабушке. Буду лишь вечером. Так что тебе предоставляется полная свобода. Распорядись ею верно. В то время, когда еще такое выпадет, неизвестно.

– И тебе привет. Еще кто из нас соня: я уже и отчет написал. Думал, за город совместно съездим. Придется, видно, самому.

Алим решил пока не говорить о вчерашнем происшествии. К вечеру, может, будет более полная картина.

– Тогда до встречи. Целую тебя.

– И я тебя целую, – успел сообщить Алим, и пошли маленькие гудки.

Позавтракав на скорую руку, Алим продолжил реализацию намеченного на сутки. Доехав автобусом до ветхого парка, он сошел и удивился, как тут сейчас все знакомо, совсем не так, как было во сне.

Скамья была безлюдна. Старика не было, но на песке показывалась стрелка в сторону пруда.

«И такую игру мы знаем», – поразмыслил Алим.

Старик сидел на новой скамье у пруда.

– Я знал, что ты придешь один, – начал он в собственной манере, словно бы продолжая только что прерванную беседу. – Хотелось прочесть хоть малую часть малоизвестных трудов Александра. Так как ты принес? Ты думаешь, я вам не все сообщил? Но так как все сообщить нереально. действительность и Возможность ни при каких обстоятельствах не сходятся, а расходятся довольно часто. Это один из механизмов вечного двигателя. И ты уже, не хуже меня, знаешь это.

Он внимательно взглянул прямо Алиму в глаза. В первый раз.

Алим молчал. Он отыскал в памяти, в то время, когда видел данный пронизывающий взор, и слова сделались ненужными. Дотянувшись из пакета три заблаговременно переписанных листочка, Алим протянул их старику.

– Вот, это до тех пор пока все.

– Ты сообщил «до тех пор пока» – это прекрасно.

Казалось, старик наблюдал через страницы. Но губы его шевелились. Он просматривал.

«Через пространство и время», – поразмыслил Алим и, не прощаясь, негромко отправился к выходу из парка. Все продуманные им вопросы казались сейчас небольшими, несущественными, тщетными.

Следующий пункт

Следующим пунктом замысла была игра.

«Потому, что кабинет переезжает, то поединок с игрой пройдет дома», – решил Алим.

По дороге к себе он сделал еще одно дело: заехал в магазин бытовой техники и приобрел ноутбук. Приобрел скоро, поскольку не разбирался в них и ориентировался лишь на внешний вид.

Придя к себе и не открывая приобретение, Алим уселся в кресло и мин. двадцать формулировал цель, которую желал достигнуть. После этого дотянулся игру из файла, подошел к окну, постоял и возвратился в кресло. Алим решил играться один.

Игра не торопила. Она неспешно наполнялась уверенностью и жизненной силой хорошего игрока.

– Я дам тебе собою насладиться в обмен на то, что необходимо мне. И пускай задуманное воплотится и будет явлено вовне, – сказал Алим собственный предложение и начал ждать ответа.

Мысли медлительно перетекали из одной сферы в другую, и с них осыпалось все несущественное. Оставался чистый и глубочайший мыслеобраз, из которого позже будет формироваться реальность.

Алим не сходу увидел тот момент, в то время, когда мысли остановились. То была точка перехода. Никто никого никуда не тянул сейчас. Мир медлено перетек из одного состояния в второе. И другие мысли начали второе перемещение.

– С чего начать изволите? – раздался вопрос и, не смотря на то, что того, кто его сказал, не было видно, Алим ощущал, что это еще не игра. А по звучанию и манере он очень сильно напоминал Алиму одного из персонажей.

– Да я и не прячусь вовсе, – продолжил кот, – оказать помощь. Идеальными-то все желают стать, а возможности видеть и их реализовывать может мало кто. А я вот могу, но не стремлюсь. Как думаешь, из-за чего?

– Из возможностей вырастает каждая реальность, но и каждая реальность порождает собственные возможности. Да и слово «стать» мне не весьма нравится, в нем остановка. Лучше «становиться», в нем и новое, и виться, двигаться имеется, – возразил Алим.

– Да ты сейчас воинственно настроен. Жаждешь дуэли? – хмыкнул кот.

– Никак не могу осознать, откуда в тебе такая догадливость. Меня вправду интересует, что стало причиной дуэли Александра, и, думается мне, что без тебя в том месте не обошлось.

– Не торопись с обвинениями. Любой владеет свободой воли, и Александр не исключение. Да что сказать: открой четвертый лист и убедись.

Алим, наконец, почувствовал жёсткую землю под ногами. Показался силуэт дерева, и вмиг все проявилось. Кот лежал, облокотясь на корень. В воздухе перед ним висела знакомая папка из кожи. Она медлительно проплыла мимо Алима, но он ее не остановил. Вместо этого он задал вопрос, уставившись на кота:

– Кто ты?

– А ты поинтересуйся у собственного Серого, кто он.

– Кто он, я знаю: он часть меня. Легко, в случае если я фиксирую на нем внимание, то я как бы отделяю его от себя. Так несложнее вести диалог с самим собой.

– Вот и я – часть игры, та часть, которая легко от нее отделяется и с наслаждением вступает с тобой в диалог, как и со всяким игроком, дабы приспособить его к восприятию игры. Это ты вот таковой настырный попался: ходишь в игру, как на свою квартиру. А многие без моей подготовки сознание и становятся или животными, или растениями, в противном случае и вовсе кучкой камней. Целый кайф портят. Лишь я и тебя предотвратить желал: возможности игры никому не известны, в особенности, если она желает насытиться по окончании пары сотен лет забвения. Напрасно ты форой не воспользовался. Она идет. Мне пора, – и кот одним прыжком скрылся в ветвях дерева.

– А, возвратился, юный человек. Из-за чего один, без ключа судьбы собственной? Александр также был упрям и самонадеян. Вот в данной папочке все, что осталось от его самонадеянности. А оправдана она будет, лишь в случае если все возьмёт логическое завершение. Не ты обронил? – старик протянул Алиму папку.

В висках Алима стучало. Напрашивалась идея: «Из-за чего все ведут себя как-то по-второму? Что-то тут не так», – Алима охватило беспокойство.

«Непредсказуемость – стиль игры, но из-за чего портится настроение? Новые энергии. Легко тело не знакомо с этими вибрациями, вот и нервничает. Нужно вернуть контроль хотя бы над собой. Не может быть, дабы Александр не покинул подсказки», – уверенность Алима колебалась, и он раскрыл папку.

Четвертое послание:

«Спокоен я. Твои напрасны, игра, потуги. Я один. Посулы – лживы, речи – властны, но я дворянин и гусар, и дух мой отыскал в памяти собственную песню.

К тому же ты мне продемонстрировала, что в древности я был пророк. А этого уже много – сейчас я знаю, мой урок уже и данный пройден с честью.

Ты думала, меня объяла. Ты считала, что проросла. Ты считала, что мною стала, меня пленив – напрасна та угроза, смешанная с лестью.

Ты женщина, чему ж дивиться, что желаешь собственный казать ты нрав. Устав в безвременьи томиться, на краткий миг живою став, ты пьянена такою честью.

И, устыдившись наготы, торопясь предстать в мужском обличьи, дуэль навязываешь ты, забыв на время о приличьи.

Но жизнь моя в обмен на славу, терпя все прихоти мои, просила дать ей лишь право игрою стать. Тогда прими такую ставку – жизнь с игрою. Ты победишь, и я с тобою. Но, в случае если я – со мною ты…

Алим внезапно почувствовал, как по нему растекается тепло, Пространство-тело игры наполнилось утончённостью и женственностью. Оно покинуло попытки вобрать в себя его жизненную силу, кроме того напротив, потекло в него, хотя продемонстрировать пределы его сил, и тем самым выказать собственный превосходство. Но оно так и не нашло этих пределов. Игра на миг растерялась, и Алим почувствовал ее женское начало около себя и услышал ее шепот.

дуэлянт и Соперница

– Алимушка, сдалась тебе эта игра. Вот упрямый, прямо дуэль с ней устраиваешь, – Мила обнимала его, прижавшись всем телом, и пробовала с опаской пробудить.

И он пришёл в сознание.

– Ты как тут? – удивился и был рад Алим.

– А я брата привезла от места и бабушки себе не нахожу. Все мне чудится, что ты – с другой. А позже и вовсе пропал. Я и прибежала. Дверь не закрыта, а ты сидишь с игрой в руках, и целый бледный, мёртвый. Вот, думаю, присосалась, и отбросила ее в сторону, а сама к тебе прильнула. А в тебе пустота. Я и начала ее заполнять нежностью собственной, и ты начал дышать ровнее и глубже. Ей не устоять против меня, поскольку я твой жизненный ключик, как и ты – мой.

Мила сидела в кресле, обнимала Алима и наблюдала ему в глаза.

– Да, попыталась бы она меня не отпустить, ты бы отыскала, где у нее глаза и выцарапала, – заключил он по ее взору.

– Хорошо, наслаждайся до тех пор пока свободой, – поднимаясь, подыгрывала Мила. – Попытайся лишь заявить, что тебе с ней занимательнее. Поднимись хоть, разомнись, отряхнись от ее цепких объятий. Я пирожки привезла, от бабушки, вкусные.

Алиму нравилась разыгрываемая Милой неоднозначные высказывания и ревность, дававшие возможность многовариантной трактовки слов. Как же все-таки прекрасно, что она пришла и не разрешила завершить начатое!

Алиму хотелось сразиться с игрой, вынудить ее раскрыться. Он считал, что это окажет помощь ему завершить отчет. Вот лишь нужно продумать лучше входные установки.

– Сражаться, сражаться, вызывать на дуэль – это ваше мужское познание выяснения взаимоотношений, – внезапно сообщила Мила. – Я днем ранее вечером почуяла неладное, но никак не имела возможности сообразить, что. А в то время, когда сейчас почувствовала, что теряю сообщение с тобой и вместо внутреннего диалога появляется пустота, осознала: ты решил повторить неточность Александра.

– Какую еще неточность? – насторожился Алим.

– Ты обратил внимание, что игра запускалась, в то время, когда соединялись мужская и женская ее составляющие, как словно бы мать и отец давали ей жизнь. Александр ее разбалансировал, как взбалмошный сын, добавив третью составляющую – мужскую. И игра компенсировала это, активировав собственный женское начало. Она стала капризной и непредсказуемой. Напряжение игры возросло. В общем, случился перекос с перетеканием времени. Я предлагаю добавить четвертый элемент – женский, вернее, дочерний и сыграть в новом равновесном варианте.

Мила наблюдала на Алима, ожидая его согласия.

– Ох, и хитрющая ты. Я думал, ты по большому счету против продолжения игры, по тому, как ты на нее сейчас напала, а твой азарт, оказывается, еще и расчетами подкрепляется. Прекрасно, и где же его забрать, данный четвертый элемент?

– Я его нарисую. У тебя найдется карандаш и чистый лист?

– Ты прямо на данный момент будешь рисовать? – постоянно удивлялся Алим напору Милы, поднимаясь, дабы дать ей письменные принадлежности. А про себя поразмыслил: «Видно, все это неспроста. Сейчас держись, игра».

И Мила нарисовала. Нарисовала себя. Себя, держащую в руках громадную прозрачную сферу. В данной сфере был ребенок. Ребенок радовался и протягивал вперед руки, словно бы желал что-то забрать. От него исходил свет, и данный свет заполнял все около.

– Где ты так обучилась рисовать? – Алим не имел возможности подобрать слова, дабы обрисовать собственный состояние. Это была игра состояний, перетекающих одно в второе. – Ты что-то задумала?

– Само собой разумеется, задумала. В случае если игра – это жизнь, а жизнь – это, в первую очередь, человек, рожденный в счастье и свете и рождающий собою свет и счастье своим духом, Духом, поддерживаемым Огнем Отца, Духом, устремленным на выражение Отца собою, то как на это обязана реагировать игра?

– Мила, знаешь, о чем я только что поразмыслил? Сейчас в игре не только папа, мать, сын, и дочь, но еще и человечек нового поколения.

– Не о том ты думаешь. Данный ребенок символизирует все люди, которое, как дитя малое, тянет ручки ко взрослым. Что взрослые готовы ему дать?

– Ну, ты прямо-таки философ. Философствовать – это мужское занятие.

– Ага, на данный момент, вы уже нафилософствовали, сейчас подвиньтесь. А это что у тебя? Снова презент? – Мила, наконец, увидела упакованный ноутбук.

– Нет, это я приобрел сейчас. Легко день назад случился случай занимательный, – Алим запнулся, – легко я тебе опоздал поведать.

Это какой таковой случай? Ты от меня ушел, уже темнело. Давай, признавайся. – Мила прищурила глаза и поставила руки в боки.

Напряжение, которое умела создавать Мила, напоминало Алиму игру, и он решил попытаться ослабить его.

– Видишь ли, кто рано ложится, тот большое количество пропускает. Исходя из этого, в случае если культурно попросишь, то поведаю, а вдруг нет, то будешь сгорать от любопытства.

Любопытство Милы было посильнее, чем желание править, исходя из этого она поменяла маску и совсем вторым голосом сказала:

– Ну, Алимушка, не разреши погибнуть в огне хорошему человеку, – и она приблизилась к нему, как лиса к мыши.

– Лишь без рук, прошу вас, я и без того планировал тебе поведать.

И Алим поведал не только о вчерашнем происшествии, но и о встрече со стариком, и о том, как пробовал посредством игры дописать отчет, но она увела его в сторону.

– Также мне. Ты сейчас на все собственные вопросы будешь у игры подсказки искать? А самому слабо, мастер? – отыскала, за что его зацепить, Мила.

– Из-за чего слабо? на данный момент сяду и напишу. Ты же села и нарисовала, чем я хуже?

Мила без звучно поднялась, забрала листок и ручку. Положила их перед Алимом.

Она добилась собственного: Алим попался в искусно расставленные сети.

«Да, игра отдыхает если сравнивать с Милой», – поразмыслил Алим.

– И что писать? – сказал он вслух.

– Ты так как сам сказал, что нужно кратко изложить целую тему. Значит, изложение должно быть открытым, дабы из него вытекало множество мыслепотоков, и не привязанным, дабы оно само имело возможность втекать во что угодно.

Благодарю за подсказку

– Благодарю за такую исчерпывающую подсказку, а основное – емкую. У Серого, возможно, и емкости не найдется для ее хранения.

– Ну вот, видишь, ты уже на верном пути, вернее, не стоишь, а начал перемещение. Осталось лишь направление ему придать верное, – достаточно радовалась Мила.

– Тогда извольте, госпожа, переместиться на кухню и заняться нужным времяпровождением, в противном случае мои навигационные устройства в вашем присутствии дают искаженные показания, – решил Алим хоть как-то разыграть обстановку.

– Как вам будет угодно, месье. – Мила вышла из помещения, все так же радуясь.

«Вот те, Серый, и приплыли», – поразмыслил Алим.

«А что, вот и пиши все, что в тебя творится», – отозвался Серый.

– Вот, – проговорил Алим, – в то время, когда вовнутрь себя пускаешь ты лишь то, что понял, ты забываешь, что твой опыт для мира этого так мелок, что сам себя ты обкрадаешь, и возвышая – умаляешь.

«Но я имел в виду не осуждение, а выход наружу», – обиделся Серый.

– И я то же самое говорю, – был рад Алим, – не преломлять и искажать, внося во все собственный сужденье, не внешнее отображать, а внутреннее высказывать вовне, и тем принимать участие в твореньи.

«А чем твои упреки отличаются от моих суждений?» – отбивался Серый.

– И, действительно, ничем, – дал согласие Алим, – будем вычислять это разминкой либо разогревом.

– Огоньку поддать либо сам разогреешься? Я наблюдаю, тебе и самому не скучно, – с иронией прокомментировала Мила происходящее.

– Ну вот, перебила. Я же просил.

– А мне внезапно показалось, что это неверный путь и скользкий, и я поразмыслила: как бы тебя не занесло. Пять мин. пишешь и моешь руки.

«О, горе мне!» – продекламировал Серый.

– Не тебе, а от тебя. Все, не мешайте, – Алим поднялся из-за стола и сел в кресло.

«Второй путь, ясное дело, что второй, и не в одиночку, все-таки групповой ресурс намного больше. А вдруг ум – это всего лишь одна часть, то нужно отыскать, обозначить, объединить, синтезировать как возможно больше частей. Как в том месте было-то у Фаины в школе: восемь, шестнадцать частей. Напрасно я не воспользовался предложением позаниматься. А, может, еще не поздно? Что сообщишь, Серый? – мысли Алима скакали в различные стороны, пробуя от чего-то освободиться. – Знать бы еще, от чего. А что, в случае если попытаться от мыслей освободиться?».

Алим постарался погрузиться в тишину. Это выяснилось сложным занятием. Внутренние размышления на время прекращался, но оказались тексты либо картины, при рассмотрении которых снова начинался диалог.

– Все, больше дома не тружусь, – пробормотал, поднимаясь, Алим именно в тот момент, в то время, когда его позвала Мила.

– Можешь сейчас забыть о работе, я все равно не покину тебя на это время. А на следующий день, в случае если желаешь, я схожу с тобой в твой «Литературный мир», морально поддержу.

– Я так осознаю, что выбора у меня нет, и согласие мое не нужно?

– Ты верно осознал, – Мила хитро улыбнулась.

– Чему ты так радуешься? – Спросила Мила утром, в то время, когда они доходили к «Литературному миру». – Глядя на тебя, возможно поразмыслить, что ты только что определил о большом выигрыше.

– Так оно и имеется. У меня еще ни при каких обстоятельствах не было столь большого выигрыша. Я взял работу, которая дарит мне щедрые подарки и сказочные сюрпризы. Я выяснил, что неинтересной жизни не существует – имеется лишь люди, каковые не желают оторвать взор от почвы и тупят изо дня в сутки. Представь: получил деньги, приобрел, проел либо протер, снова получил, в случае если можешь еще, и всегда всем обиженный и утомившийся. А, оказывается, что всего-то только содержишь собственный временное тело в плачевном состоянии, вместо того, дабы использовать его по назначению.

– А ты знаешь это назначение?

– Еще нет. Но я отыскал в памяти, что ты давала слово призовую поездку по окончании отчета, а данный момент вот-вот наступит, и мне стало весело.

– «Вот-вот наступит» – это еще не «наступил», – остудила его Мила, в то время, когда он уже брался за ручку двери.

– Вы вовремя, – встретила их Фаина, – проходите, вас уже ожидают. Да, вдвоем, – добавила она в ответ на удивленный взор Алима, – проходите уже.

Куратор поднялся из-за стола и в один момент внес предложение вошедшим присесть.

– Дело обстоит следующим образом, – начал он без предисловия, – Ты, Алим, выполнил все требования шестьдесят четвертой по обучению и подготовил собственный переход в сто двадцать восьмую, и та приняла тебя на обучение и выдала первое задание. Но шестьдесят четвертая предлагает тебе продолжить сотрудничество с ней. И также выдала задание. И она выдала задание Миле и предлагает ей занять хозяйки и место ученицы. Все подробности – в личном контакте.

– Как вы на это смотрите? – обратился он к обоим.

– Я согласна, – первой сориентировалась Мила.

– Я согласен, – повторил Алим.

– Никто и не сомневался, – куратор протянул им конверты, – тогда имеете возможность приступать, – и, обращаясь к Алиму, сказал, – отчет твой уже утвержден, а формальности у Фаины.

Алим и Мила, забрав конверты, вышли.

– И это все? – задала вопрос Мила у Алима. Она вся сияла от неожиданного развития событий.

– Привыкай к таковой важной свободе, – ответил Алим, что сам еще не успел понять случившееся. – Это что, мы сейчас будем трудиться совместно?

– Ты рад? В случае если желаешь, можешь поработать над отчетом, пока я к Фаине зайду, – внесла предложение Мила.

– Прекрасно, – был рад Алим, и они пошли в различные стороны.

Алим осознавал, что в его работе сейчас должно что-то измениться, и он желал стремительнее выяснить, что. В случае если сейчас помещение будет обучать Милу, то какая сейчас будет его роль? Было мало безрадостно. Приблизительно, как по окончании окончания школы. Но в том месте он обучался десять лет, а тут всего 14 дней. Откуда же показалась такая привязанность?

Алим открыл папку с руководствами, пролистал ее и остановился на чистой странице. То, что тут должна быть его запись, не приводило к. Но переживаний и событий, которые связаны с помещением, выяснилось так много, что было тяжело выбрать, что писать, и вдобавок тяжелее сформулировать.

«Это вследствие того что ты по привычке желаешь все разложить по полочкам. Ты легко привязан к собственному разуму», — раздался в него голос осознания. И был он тих, пока Алим не начал думать: «Мы привязываемся и привыкаем ко всему, что нас питает, и легче отпускаем, лишь в то время, когда находим новый питающий источник. И все равно прерывность действия ведет к прерывности ощущений, что отражается ощущением разрыва, переходом от целого к частям, от качества к количеству. Лишь в потоке восстанавливается целостность, по причине того, что тогда ты принимаешь и отдаешь в один момент. Сейчас я стану частью помещения и буду учавствовать в обучении Милы, а, может, и других, передавая собственный опыт».

Алим отыскал в памяти, как в первый раз провалился в второе пространство. А ведь события игры проходили в том месте же, где и первое видение. Неужто он попал в игру сначала? А, может, она до сих пор его не отпустила? Как же Мила? Она на данный момент вольется в данный поток игры, и он, Алим, кроме того не сможет ей толком растолковать, что и как. Из-за чего события постоянно опережают его готовность в них принимать участие? Нужно было преодолеть больше уровней игры, разобраться во всем.

А ведь время не властно над игрой. Может, исходя из этого они всегда выходили из игры в тот же миг, в который и входили. Значит, в случае если прямо на данный момент войти в игру, то возможно успеть во всем разобраться. Мила кроме того не увидит.

Алим отыскал в памяти старика, что думал о времени. Отыскал в памяти шум прибоя, песок. Но картина не оживала. Он закрыл глаза. По телу прошли волны присутствия иных миров, но осознание его цепко держалось за реалии мира этого. Тогда он решил попытаться открыть канал перехода, сделав его условия, и сказал:

– Я знаю: время на кону, – в голове у него прояснилось. Иное пространство отошло, а оставшееся начало заполняться обыдённостью и серостью. – Нет, нет! Я все исправлю, – практически прокричал он.

– Желаю я знать, что на кону, – серость остановила собственную интервенцию, но и отступать не торопилась. Алим ощущал, что дверь рядом, что она открыта, но никак не имел возможности ее нащупать. «Что же ты, мастер?» – пришло осознание не раздавшегося вопроса. И Алим постарался в очередной раз все отпустить. Он глубоко вдохнул, закрыл начал и глаза медлительно освобождаться от воздуха, от эмоций, от мыслей. Вместе с ними отошли заботы, тревоги и связанный с ними неудобство. Их место начало заполняться благостью, показался привкус игры, некоторый азарт, что притянул к себе потребность в действии и начал перерастать в кураж. И тогда Алим сказал совсем второе:

Artik Asti feat. Артем Качер — Грустный дэнс


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: