Спираль игры, виток второй

Парк. Дом. Второй этаж. Сознание Алима дискретно констатировало пространственно-временные вехи, как словно бы включив обратный отсчет. Открыв папку, он закрыл ее опять.

– Будем затевать? – обратился он к Миле.

– Сообщи, Алим, это мне думается либо правда: в то время, когда мы вдвоем, то около словно бы все затихает. Редкие прохожие и те стараются свернуть в сторону еще за версту. Один пенсионер лишь не избегал встречи да и то, как выяснилось, по поручению.

– Да, я также увидел такую странность. Но я на данный момент о втором.

– Я осознала, что ты задаёшь вопросы. Без этого уже и не весьма интересно. Ты Мастер, ты и принимай ответ.

Алим дотянулся из-под подоконника папку. Вынул страницы, положил их рядом с принесенной папкой и открыл ее опять. Сомнений не было: игра то ли оживала, то ли вдохновлялась присутствием собственной новой части, но картинки становились бросче и осмысленнее. Алим добавил к двум картинкам третий, положил их в файл и прислонил к окну. Оба текста намеренно убрал в коробку стола.

– Правила буду… – взглянуть на Милу, – будем устанавливать мы, – и присел на диван рядом с ней.

Их руки соприкоснулись, по ним пробежала дрожь, и пространство всколыхнулось. В это мгновение солнце осветило страницы, и время потекло. В голове показался шум, оформившийся в шум прибоя.

– И что в том месте, в папке? – задал вопрос старик, возвратившийся с прощального променажа к морю.

– Мы еще не наблюдали, – ответил Алим, рассматривая папку. Кожаная, она мягко лежала в его руках. Развязав тесемку, он нашёл в ней десятка три исписанных страниц. «Ни один из них не был дописан до конца», – отметил про себя Алим. Страницы были пронумерованы сверху. – «По причине того, что донизу их дописывать не успевали», – пришло к нему осознание.

– Сознание должно сознавать, а бытие быть, и тогда об этом незачем будет спорить, – словно бы встраиваясь в его размышления, философствовал старик.

Со стороны моря потянулся легкий туман. Окутывая все на своем пути и неспешно сгущаясь, он двинулся к дубу.

– Как словно бы стирает картину, – полностью без чувств сказала Мила.

– Да, стирает картину бытия, переводя его в неосознанное начало, – снова перевел на философский лад старик с покорным ожиданием собственной участи.

Алим почувствовал лёгкости и приближение пустоты во всем.

Серый испустил последнюю идея: «Опоздали, Мастер», – с таковой протяжностью, словно бы ложился дремать.

Алим, активировавшись словом «мастер», пробуя понять происходящее, начал просматривать первую страницу.

«Пробуя понять происходящее, я скован в мыслях был и удивлен, с какою легкостью в Небытии туманном мир Бытия возможно растворен.

Сознанием оторванный от мира, которому сравнительно не так давно доверял, я внезапно заметил взмах крыла Сатира. Я что-то обретал, либо терял.

Замкнулся круг. Всему, что сотворится, позже черед приходит раствориться. И вместе с миром был я унесен…»

И все.

Туман, с далека казавшийся густым и угрожающим, в конечном итоге был переполнен любовью и нежностью. Он окутывал изнутри, освобождая от телесности. Старик и Мила наблюдали на Алима благостной голографичностью собственного перехода.

«Куда, Мастер?» – почудился Алиму вопрос и, сконцентрировавшись во второй раз, он отошёл к дубу.

Его рука вольно пробралась через его кору. Алим отдернул ее.

– Нужна ручка, дабы все переписать, – неизвестно к кому обратился Алим.

– А имеется что? – задал вопрос Голос, и туман послушно приостановил собственную работу.

Уловив случившиеся трансформации, Алим воодушевленно утвердил:

– Имеется.

– Так пиши, за чем же задержка? – В Голосе показались строгие нотки.

Алим взглянуть на первый лист, и, больше из упрямства, чем из понимания, сказал:

– Замкнулся круг, всему, что сотворится, приходит время опять раствориться в сознании того, кто сотворял.

И, как бы сотворенный ни был мелок: в собственном Творце, собственный найдёт «Я». Сознанием любого Бытия наполнен Мир в ответ на Бытие Сознания любого.

Алим положил такую веру и такую мощь в собственный порыв, что слова впечатались в листок и проявились на нем текстом. Голос молчал некое время, после этого сказал:

– Будь по-твоему, начнете со второго уровня.

– Схожу-ка я к морю, раз у нас еще имеется время, – был рад старик и, будто бы ничего не случилось, устремился вслед уползающему туману.

– радость жизни и Необычайная лёгкость. Я кроме того не осознала, что случилось. Ты пузырился сферами, каковые что-то выясняли, общаясь между собой, и туман подчинился одной из них. Но ощущения от его проникновения остались. Я сейчас словно бы соткана из любви. Мне хочется кружиться. Я также желаю плескаться в воде. Догоняй! – и Мила быстро понеслась к берегу.

Алим присел около дерева, потрогал его кору. Та была ровная, но жёсткая. Решив готовиться к следующему ходу игры, он раскрыл папку и переложил первый листок под низ. Сейчас сверху лежал лист под номером два.

Мила плескалась в воде, она словно бы была ее частью. Такая же эластичная, весёлая, вызывающая в Алиме переполненность эмоций.

Старик, оставаясь на берегу, размахивал руками, что-то кричал, подзадоривая к активности Милу, и сам, словно бы ветер, подымал вихри пыли.

Алим же застыл без перемещения, словно бы камень, и, кроме того иногда делая перемещение, он чувствовал себя неуклюжей, массивной горой.

«Окаменелая почва ветром и водой наслаждалась», – пришло Алиму. «Солнце прямо испепеляет все около», – добавилось к первому. Во рту все пересохло, хотелось выпивать, «Внутренний неудобство начинает идти вразрез с внешней красотой, что-то изменилось, нужно торопиться», – вспыхнула третья идея. Алим направил внимание на текст и подчернул, что для этого уже пригодилось упрочнение.

«Нечайно… ветром и водой наслаждалась окаменелая почва, и больно огнем священным был я опален. «О боже!» С уст моих сорвалось, но слышен был только лишь стон.

Я знаю мощь собственную: с меня достаточно этого сознанья… полно, ни к чему меня томить, когданевольно… самой обстоятельством был я и свидетелем тому, чем стал…

В то время, когда же триста игл, склонясь над мною, в меня бездушный хлад вонзал, попущенный безликою игрою, к ней голос мой зря вопрошал».

Алим, переводя остекленевший взор из внутреннего холода во внешнюю жару, еле мог различить картину ту, в которой Мила собственной стихией с водною сливалась, воздушный вихрь волной накрыть пробовала и весело сама в себе плескалась, а ветр седой разбрызгивал ее. «Я их теряю, а они меня», – и он рванул, что было мочи, остатком духа сотряся собственную вершину, глыбу отрывая, бросил к подножию себя…и текст дочел.

«Вовне стремясь, я испускал дыханье, и камнем оседало кроме того то, что было мыслью. Я терял сознанье, пробуя уяснить: ну, что же, что меня тому подвергло наказанью…».

– Нет, все не так! – Уже слиясь с горою, Алим землетрясеньем громыхнул, и с моря ветерок подул, его запал собою остужая.

– А как? Снова ты воспротивился всему, – его упорству снова дивился Голос, – так как как задумано: стихии пробуждая, их обязан кто-то олицетворять. Душой одной из них ты можешь стать, другие ж две согласны быть тебе приятелями. Так скажи же, что тебе снова не так?

– Вовне стремясь своим дыханьем, с природой пробуждался человек и в ней души собственной не чаял. И Волю Отчую в его свободе воли различая, ему стремились весело помогать наперебой стихии все.

Одна его с любовью согревала, вторая уносила лишний зной, почва же весело питала, сама живясь пролитою водой, которая еще и омывала.

– Гармонии картину вижу я таковой. – Алим уже воспрянул духом. Он начал приходить в себя.

– Ну, что ж, картина Бытия, тобой представленная, не нехорошая. Пускай будет так, начнете с третьего страницы.

Вода прохладою собственной Алима к судьбе возвращала.

– Что за беда с тобою всегда приключается? Для чего сидишь на самом солнцепеке? Лучше бы к морю вместе с нами ты отправился, – Мила плескала на Алима воду из огромной раковины. Старик же пробовал оказать помощь, размахивая охапистой веткой.

– Вам повезло, юный человек, что женщина увидела неладное, за вами замечая, не смотря на то, что я считал, что водой она была увлечена не только в ней, но ею пребывая.

– Мне показалось внезапно, что нет тебя, мы – у подножия горы, и камень, вниз слетая, на данный момент раздавит нас. В противном случае на берег раковину кинула волна, водой ее зачем-то наполняя, и я, схватив ее, бежала, что имеется сил. Но дед меня опередил: себя, как ветер, вмиг перенеся, тебя он в тень отнес, как малое дитя, и, опахалом жар с тебя сдувая, в тени нормально ожидал меня, – спасители наперебой обрисовывали отошедшее в прошлое уже событие, любой со своей точки зрения.

Алим, складывая воедино три версии случившегося, сделал вывод, что любая из них в праве на существование. Основное, что они преодолели еще один раунд устроенного игрой состязания и очевидно не последний. какое количество их еще будет? Неужто любой лист будет даваться с таким трудом?

– Что с игрой? В то время, когда она начнется? Может, нужно готовиться? – безмятежно задал вопрос старик.

– Я тебя покинула одного? – виновато вторила Мила, и по глазам ее Алим заметил: она все осознаёт и играется безупречно. Исходя из этого, обращаясь больше к третьему участнику, сказал:

– Я пологаю, что нас предотвратят, но с силами собраться необходимо.

– Я так и знал, что ваша непосредственность нам на руку сыграет, – старик внезапно разрешил понять всем, что и он в игре, и он играется. – Мы можем не просматривать того, что в том месте, и следить за тем, как время замирает, но где окажемся, кто сообщит мне?

И слово забрал Алим:

– Мы ожидать не будем, а продолжим в том же Духе, раз он справляется с игрой, но будет нам сейчас сложней, раз мы во всем между собой согласились, сейчас остался в чистой вере лишь Он, собственную же – знанием мы разбавляем, – и, взором с каждым встретившись, лист третий вынул он.

– Алим, сообщи, как знание мешает вере?

– Не знаю, легко идея пришла, что пользоваться не можем мы умом до тех пор пока, поскольку вера лишь в нас взрастает, а он все делает выводы свысока, твердя, что все легко познает, к чему коснется.

– Это да, – старик в раздумье подтвердил, – отправлюсь с природой пообщаюсь: вон чайки подняли галдеж, – кряхтя, встал (ветхий, все ж!), отправился на собственный песчаный берег.

К плечу любимого прильнув, задумчиво сидела Мила.

Алим безмолвно наблюдал на третий лист. Сейчас он знал, что игра ищет необходимый движение, сейчас он знал, что старик и Мила делают все, дабы смотреться конечно, и как раз исходя из этого он знал, что игра взяла фору. Ожидание томило, и он начал просматривать.

«Она искала верный движение. Я знал, томило ожиданье. Ни преждевременный приход не нужен ей, ни опозданье. Один всего маленький миг. Она ожидала, дабы достиг я пика разочарованья.

Чтобы нашёл наготу всего того, что накопилось, дабы не знал я, из-за чего внезапно сердце трепетно забилось, дабы меня покинул дух, чтобы притупились слух и взор.

Она ходила по пятам, как словно бы взяла фору, и выждала так как, в том нет спору, в то время, когда во тьму вошел я сам…»

Алим, привыкший к чудесам, внезапно осознал: пища для ума – вот то, что поглощает тьма, и коль нет внутреннего света, ум остается без совета, и сам же порождает ужас…

Алим судорожно открыл глаза. Это кроме того не была тьма, это была пустота, не талантливая ничего отражать. Как это произошло, как он имел возможность покинуть где-то в том месте, на берегу старика и Милу-философа? Все-таки игра перехитрила и поделила их. Сейчас она будет загонять их в собственные сети по одному, а, основное, она забрала папку.

– Смирись и растворись во тьме, без эмоций лишишься ты блаженства, но нет выше совершенства, чем жизнь без забот и страха. Попытайся сам, – ему шептало все то, что пустотой объяло.

«Тут почивают мастера», – добавил Серый невпопад и высветил последний кадр: лист третий от игры начала.

Отбросив все и вся, Алим по памяти его просматривать закончил:

«Она ходила по пятам, как словно бы взяла фору, и выждала так как, в том нет спору, в то время, когда во тьму вошел я сам, поскольку я так верил чудесам.

И я тогда промолвил вслух: лишиться блаженства и страха, ни тьмы, ни света – совершенство, и вмиг меня покинул дух…»

– Из-за чего так пессимистично? – шептал Алим – И я тогда промолвил вслух, – голос его зазвучал посильнее, – источник внутреннего Света неизменно во мне, да и то – мой Дух. Игра, ты жаждала ответа, либо опасалась ты его, как Тьма постоянно боится Света, так вот послушай ты совета, – как словно бы рубанул клинком, – уйми попытки сделать это! Сгоришь сама…

Нам 4 года либо новый виток спирали #BlindGames


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: