Странная вещь эта память

Время пророчеств

фантастика, готовая стать действительностью

«Хроники Времени» Книга 2

Не погибнем мы, но изменимся. Не подчиненностью инстинктам являть животность, а выражением Отца являть человечность будем мы.

Харьков 2014

ББК 84 (4Укр) — 5

П-16

ПАНЧЕНКО С. Е. ВРЕМЯ ПРОРОЧЕСТВ.

Г. — 154 с. Издание второе

isbn 978-966——-

ISBN 978-966-2138-12-2

Вторая книга цикла «Хроники Времени»

Книга вторая событий, связанных со временем говорит о том, как проявляются на Земле необыкновенные места, в которых физический мир делается четырехприсутственным. И эти четыре присутствия: ментальное, астральное, эфирное и фактически физическое, проявляясь одним целым, изменяют представление храбрецов повествования о мире по большому счету и о месте человека в нём в частности. Выясняется, это делается дешёвым всем.

«Время пророчеств» – продолжение увлекательного путешествия в мир, где реальность и фантастика сплелись в одно необычайное приключение. И это, так же, как и прежде, лишь начало.

ISBN 978-966-2138-12-2

ББК 84 (4Укр) — 5

O Панченко С. 2014

От автора

Возможно по-различному прожить жизнь. Возможно придерживаться различных правил, различных взоров, но непременно приходит вопрос: «А что же дальше?» А за ним приходит еще множество вопросов, на каковые не было времени отвечать раньше. А после этого осознаёшь, что ответить не так-то легко, ищешь ответы у других и поймёшь, что это их ответы, а должен быть собственный. И начинается новая судьба, и приходит прозрение, в случае если приходит, и уходят недовольства и страхи, в случае если уходят. И приходит чувство судьбы, а не гонки за призраком судьбы.

Возможно жить по-всякому, но от этого зависит, в каком мире ты живешь, по причине того, что мир, тебя окружающий, всего лишь отражение твоего внутреннего мира. И исходя из этого любой живет в том мире, что для себя создал. Лишь не всегда понимает это либо не всегда может себе в этом согласиться.

Попытайтесь окунуться в мир другого человека и вы осознаете, что он не таковой, как ваш. Попытайтесь обрисовать второму собственный мир и вы определите, что это не верно легко. Но все подобные сложности относятся только к миру физическому. В узком мире всё по-второму.

Я время от времени задаю вопросы привычных: неужто вы не желаете кроме того постараться определить о существовании совсем другого мира, совсем вторых возможностей? И чаще приобретаю ответ: это, само собой разумеется весьма интересно, но мне не до того, я завален заботами.

И я задаю вопросы вторых привычных: как изменилась ваша жизнь по окончании «нового рождения», и приобретаю ответ: как жаль, что я раньше не знал обо всех возможностях, каковые мне даны, поскольку сейчас очень многое зависит лишь от моих устремлений, от моих упрочнений, от скорости моего восхождения.

Но любой прозревает по мере собственных накоплений. За шиворот к счастью никого не притащишь. «Большое количество званых, да мало избранных». Всё так, но зов тот – это зов сердца, а избранность та – это выбор каждого. ответственность и Свобода воли за соответствие её Воле Отца. Несложный закон, несложная ответственность за собственную жизнь либо поиск себе пастуха.

Каков ваш выбор?

Я радуюсь за тех, кто услышал и отреагировал на личный зов, и буду рад, в случае если кто услышит его, просматривая мою книгу. Это будет означать, что мои упрочнения, направленные на исполнение поручения Отца, не напрасны.

В любом случае, происходящие с храбрецами книги события увлекательны, и мне самому Примечательно, что же будет дальше. А определю я об этом, в то время, когда сажусь набирать текст. Тогда передо мной раскрывается малоизвестный мир, и я его обрисовываю и живу вместе с храбрецами.

Текст насыщен Энергией, Светом, Духом, новыми и Огнём возможностями для всех, кто устремится на важное выражение Отца собою. Любой по-своему, с неизбежными промахами. Но путь осилит идущий.

Удачи вам и сил!

Высказываю признательность всем, кто собственной пытливостью, осознавая то либо нет, участвует в создании книг о новом времени. И, конечно же, особенная признательность Владыкам Кут Хуми Фаинь, ведущим меня по столь весёлому пути, создающим для этого благоприятные условия.

Сергей Панченко

Часть 1

Три фрагмента

Рашим сидел на своем простом месте. Внизу в мягкой дымке утреннего тумана спряталось озеро. Поляна за озером была безлюдна. Восемь дней по четыре часа на ней планировали совместно двести пятьдесят шесть и пятьсот двенадцать, всего семьсот шестьдесят восемь тех, кто будет нести фрагменты Единой всю следующую эру. И что это указывает, знает лишь Папа. Остальные выразят это своим проживанием в нескольких воплощениях. Непроницаемая полусфера укрывала их, напитывая собственной плотностью. Она ненадолго делала их талантливыми принимать огнеобразы, ранее недоступного человеку качества. Когда-нибудь это будет обрисовано как восемь Дней Творения.

Солнце поднималось всё выше над горизонтом, и туман, уступая его жажде коснуться всего, менял собственное содержание и утрачивал форму, а попросту говоря – прекратил быть.

Рашим продолжительно ожидал этого момента Истины, момента, в то время, когда Она коснулась Почвы и фрагментами растеклась по ней чтобы в конце эры соединиться общечеловеческим опытом восхождения с максимально насыщенностью и достигнутой глубиной собственной, дающей возможность проявлению еще неизвестных сейчас качеств.

Рашим ожидал этого момента, памятуя, что именно сейчас имели возможность соединиться три фрагмента, одним из которых был он сам.

Первый фрагмент должен был создать условия воссоединения, второй – разработать программу, а третий – вернуть память.

Рашим был вторым фрагментом, и множество судеб он составлял программы, множество программ, удостоверяясь в их жизнеспособности, пробуя охватить все нюансы бытия, по причине того, что он ничего не знал о простроенных условиях и не имел возможности отыскать в памяти что, из-за чего и как должно случиться. Но он знал, что первый его фрагмент так же настойчиво трудится над сложением условий, таких условий, над которыми не были бы властны ни пространство, ни время – одни из самых непреодолимых программ этого мира. Эти две программы всегда меняли и условия, и возможность реализации вторых программ и бессердечно стирали память.

Лишь одно единственное место и лишь один единственный момент давали шанс на воссоединение трёх фрагментов. И данный момент был потерян.

Рашим не желал этому верить, и он разработал собственную последнюю программу. Он впитал в себя часть пространства в тот самый момент и застыл, утвердив, что будет локально хранить его ровно столько, сколько сможет.

Ни то, что будет дальше, ни то, что было до этого, не могли прикоснуться к нему, потому что это означало бы забвение. Лишь еще два фрагмента. Около застывшего Рашима витала идея: «Это невозможно». Она продолжительно искала мельчайшую лазейку, дабы пробраться в его сознание, и, не отыскав, затаилась.

Он уже ничего не имел возможности поменять, но и ничто не имело возможности поменять его. Единственное, что было неизбежно, так это все ускоряющееся перемещение к нему его архаической памяти. По мере того, как в его внутренней пустоте растворялось все больше оболочек, созданных прошлыми воплощениями, все ближе становилось то время, в то время, когда она, эта память, хлынет на поверхность. В ней были все знания Зеркальносущего. И они подготавливались раздавить его хрупкое сознание. Либо стереть, как несостоявшийся вариант. Но надежда еще была. Пророчества ни при каких обстоятельствах не раскрывались без веского на то основания.

Мир Акль

Само существование данной Вселенной не предполагало наличие пространства и времени, потому что это имело возможность породить внешнюю неоднородность в отражении внутреннего разнообразия и привести к происхождению противоречий. Любой элемент обитавшего в ней сознания имел возможность представить себя неповторимой формой бесконечности вариантов проявления собственного содержания.

И однако одна ее часть несла в себе несоответствие отталкивающей притягательности вечно малой огромности.

Она была невидима и так же безобидна своим несуществованием во время сна, как непредсказуемо страшна в момент, в то время, когда просыпалась. Тогда вся Вселенная замирая, замечала, как тёмная точка становилась её центром и проявлялась видимой формой. Само восприятие этого было началом осознания пространственности.

Белое светящееся яйцо. Живое и манящее появляющимся жаждой раствориться в нём. Но когда один из огромных элементов необычно самосущих приближался к нему в жажде хотя бы прикоснуться, все остальные знали, что «это» на данный момент случится. И любой раз неотрывно за «этим» замечали.

Элемент приближался к яйцу, стремясь его объять, и терял собственные размеры, а позже и форму, преобразовываясь в мелкую капельку, достигавшую плотной поверхности яйца и со звуком «акль» исчезавшую в ней. После этого яйцо весело вспыхивало, ослепляя всё около собственной признательностью, по окончании чего его не видели до следующего раза. Такое необыкновенное, иногда повторявшееся действо и дало наименование необыкновенному явлению – «Мир Акль».

В итоге, эти ненасытные импульсы пространственно-временных проявлений пробудили во Вселенной желание внешнего познания, и общими усилиями всех её элементов был выяснен самый подходящий для реализации этого кандидат. Им был Зеркальносущий, как раз потому, что он был бесконечноизменчив в отражении внешнего. Действительно, неясно было, чем же это познание будет различаться от прошлых. Разве что поставленной целью. А, значит, шанс в случае если и был, то мал.

И вот момент настал. Яйцо проявилось своим притягательным светом в ожидании нового.

Зеркальносущий, отразив собственный переход в каплю-точку, со звуком «акль» погрузился в другой мир.

Попав в поле влияния яйца, он сперва утратил собственную форму, и обитавшее в ней содержание рассыпалось на несвязанные огнеобразы.

После этого в ячеистой структуре яйца огнеобразы эти послушно растеклись потоками энергий в межъячеистых лабиринтах, сдавливаясь и ускоряясь, пока не превратились в свет, что влился во множество ячеек, и, наконец, волевым действием духа был синтезирован в пламя. В огне Зеркальносущий растёкся по многомерной грани миров и, увлечённый множественностью восприятия, прозевал момент перехода. Количество задействованной памяти был так велик, что отстал от собственного носителя, и только частично настиг его в самый последний момент.

Однако, сумев сгруппироваться, Зеркальносущий, а, вернее, то, во что он был трансформирован, отправился на воплощение всего тремя фрагментами, не смотря на то, что и в различное время, в различном месте и различными методами, что для него было совсем нежданно, необычно, но не фатально.

Первыми ушли условия, вторыми программы и лишь третьими – компакты памяти, лишенные программ и условий. Лишь они не забывали состоявшийся перед тем диалог, эти обещания, стяжённые поручения, и все последовавшие за сим бесчисленные изменения, отсечения, упрощения, уплотнения, привыкания и адаптации. Лишь они зафиксировали сам проход, переход, выпадение и просачивание в физический мир из мира узкого, в то время, когда рождённый в огне дух проявился светом в Северном Сиянии и незаметно перетек энергией в одну из линий магнитной сетки Почвы.

Но Почва была через чур громадна для всего того, что было задумано, её сознание через чур инертно. Нужен был объект более поворотливый, более мобильный, легко поддающийся трансформациям, что бы не завлекал к себе внимания со стороны вероятных наблюдателей в виду собственный несущественности…

Компакты памяти продолжительно петляли по той сетке, пока не нашли таковой, подходящий для воплощения объект – человека, в зоне концентрации грозовых туч, одиноко стоящего босыми ногами именно в точке выхода сетки на поверхность. Разместившись совершенно верно под ним, они, эти компакты, упрочнением воли притянули на себя разряд молнии…

…Заметка в газете:

«Несколько геологов, ехавших в соседний районный центр, стала свидетелем редкого явления. Человек остался жив по окончании удара молнии. Через полчаса он был доставлен в поликлинику без сознания».

Случай из практики

Поезд медлительно набирал движение по окончании очередной остановки. Мила забралась на верхнюю полку и практически сходу уснула. Алим наблюдал в окно. Дремать не хотелось.

Сосед по купе, мужчина средних лет, в очках, также не дремал. Он всю дорогу молчал, словно бы не подмечая собственных попутчиков. А тут внезапно заговорил сам с собой:

– В час ночи выхожу. Может, и не следует ложиться. – После этого взглянуть на Алима, словно бы в первый раз его заметил, и в глазах его отразился итог работы ассоциативной сферы мысли, пробудился опытный интерес. – Вас как кличут, юный человек?

Алим, машинально проговорив собственный имя, пристально взглянуть на попутчика. Он ожидал необыкновенной встречи на протяжении поездки, но с другим человеком. А данный скорее был похожим доктора. О больных и болячках Алиму сказать не хотелось.

– Алим, – повторил попутчик, – а меня Владислав. Я доктор. Доктор-психиатр. Желаете, я вам поведаю одну историю из собственной практики, совсем недавнюю и необыкновенную. Не смотря на то, что в моей работе в большинстве случаев всё необыкновенное. Но всё-таки послушайте и сами убедитесь.

Недавно в отечественное отделение перевели больного из интенсивной терапии. Без документов, с проблемами памяти и по большому счету сознания. На глазах у геологов в него ударила молния, а, может, и рядом, потому как никаких ожогов или других страшных для жизни повреждений у него нет. Лишь одна единственная необъяснимость – иногда его пульс учащается вдвое, и он начинает сказать на непонятном языке.

А в то время, когда пульс восстанавливается, то он делается простым отечественным больным. Несет каждый абсурд о Северном Сиянии, иных мирах, собственных параллельных воплощениях в череде и Атлантиде перевоплощений в горных пещерах.

После этого обязательно наступает третий переход, и он преобразовывается в напуганного, утратившего память пастуха, что забивается в угол и вздрагивает при первых же показателях приближающейся грозы. И это было бы для меня в полной мере простым, если бы не одно «но».

В то время, когда его пульс учащается и обращение делается чужой, глаза его внезапно обретают глубину, как словно бы оттуда на тебя наблюдает целая Вселенная. Произносимые фразы словно бы втискиваются в неприсущую им действительность, и делается не по себе. Начинаешь терять уверенность, и самому хочется забиться в угол.

Признав тщетность попыток войти в контакт с его сознанием хотя бы в одном из трех состояний, я назначил ему долгий курс лечения в расчёте на то, что мозг неспешно устранит хотя бы часть собственных повреждений, и возможно будет выйти на диалог.

Но и это еще не всё. в один раз, зная, что вопреки собственному профессионализму, я всё-таки испытываю трудность прерывания контакта с больным, в то время, когда тот находится в иноязычной фазе, я прихватил с собой ручку и бумагу.

По окончании первого же чужого слова, я положил их перед ним, и, предложив всё написать, вышел из палаты.

К моему удивлению, через полчаса санитары принесли исписанный непонятными иероглифами лист. Я связывался позже с языковедами, но тайная так и осталась тайной.

И вот позавчера случились какие-то трансформации. Я не весьма поверил, в то время, когда мне заявили, что больной сознательно задаёт вопросы доктора. Но это было так. Больной пребывал в окончании второй фазы. Но сейчас переход затянулся, и мне на какое-то время показалось, что я общаюсь с обычным человеком, такими естественными были его реакции. Но когда мое внимание переключилось с реакций на уяснение смысла произносимого, я осознал, что совершил ошибку.

Не смотря на то, что вот что весьма интересно: на протяжении данной последней встречи мою память как словно бы окунули в тот мир, о котором он всегда твердил, и, воображаете, я испугался, забрал неоплачиваемый отпуск и решил посетить собственного давешнего приятеля и сотрудника.

И вот я еду, везу материалы по самому необычному случаю из моей практики. И, как видите, кроме того не в состоянии был довезти всё приятелю, не расплескав собственной переполненности. Выплеснул часть первому встречному, и мне стало легче. Я кроме того рад, что это случилось не в клинике и не легло пятном на мою репутацию.

По сказавшему было видно, что он оправился от минутной слабости и забрал обстановку под контроль. И, возможно, дабы закрепить это, он добавил уже радуясь:

– Да, Алим, таково поле моей деятельности. А поведал я это вследствие того что уникум данный время от времени, в то время, когда говорит на каком-то старорусском, именует себя Эль Каримом. Согласитесь, имя Карим пара созвучно с вашим именем?!

Алим осознавал, что происходящее несет в себе какой-то символ, исходя из этого решил посредством вопросов уяснить, какой как раз.

– Сообщите, Владислав, а что увлекательного все-таки запечатлела ваша память, в то время, когда соприкоснулась с его памятьтю?

Врач поморщился, ему очевидно не хотелось вдаваться в подробности, и скупо ответил:

– Да в том месте хватит на пара фантастических романов. И о множестве миров, и о немыслимых формах судьбы, и о таком, в сравнении с чем, наша жизнь – легко детская игра.

Предлагаю поменять тему беседы. Поведайте лучше, чем вы занимаетесь.

Алим понял внезапно, что непременно ему все равно нужно будет учиться растолковывать, чем же он занимается. Пожалуй, на данный момент подходящий случай для первой попытки. Как заметил врач, он – случайный встречный, и репутация Алима от излишних откровений не пострадает.

– Не знаю, как это будет смотреться со стороны, – начал Алим, – в случае если поведать о том, чем я занимаюсь так, как имеется, то вы это с интересом выслушаете и отыщете для меня свободную койку рядом с Каримом.

– Поверьте мне, юный человек, я по глазам могу отличать человека с обычной психикой от одержимого либо не удержавшегося. Исходя из этого не опасайтесь. Вряд ли вы сможете меня чем-то поразить.

– Прекрасно, я попытаюсь. Большое количество и многими в нашем мире пишется. И не всегда тот, кто пишет, знает либо предполагает, как написанное им повлияет на реальность. И, тем более, не каждый просматривающий осознаёт, откуда у пишущего взялись такие мысли, образы, сюжеты.

В мои обязанности входит разбираться во всем этом и сводить к минимуму заложенные в тексты негативные программы, замедляющие человеческое развитие. Как-то не совсем адекватно раздалось. Сам слышу.

– Да уж, Алим, – снова засмеялся врач, – всё-таки вы меня поразили. Дабы практически принять то, что вы на данный момент сообщили, нужно перевести собственное сознание в состояние некого синтеза доктора-психиатра Владислава его пациента и Николаевича Карима. Я на данный момент весьма близок к этому.

Врач нежданно дотянулся из дипломата исписанный листок и протянул его Алиму:

– В случае если это ваша специальность, то сообщите, какие конкретно программы несет данный текст, и как они смогут оказать влияние на реальность.

Алим забрал в руки лист и не поверил своим глазам: текст был написан теми же символами, что и текст из игры. Сомнений не было.

Сейчас уже доктор с любопытством наблюдал на Алима:

– Выражение лица вашего показывает, что вам знаком данный язык. Я верно осознаю?

– Да, я уже встречал текст, написанный такими символами, _ медлительно проговорил Алим. _ Это старый, и, как мы вычисляли, сохранившийся в единственном источнике, язык. А, оказывается, он еще жив а также имеет собственных носителей.

Алим, стараясь совладать со собственными чувствами, открыл сумку, дотянулся папку и вынул оттуда лист из игры. Врач взглянуть на текст и сказал:

– Сейчас осознаю, из-за чего я вам всё это поведал. Но вы сообщили «мы», значит, ещё кто-то знает об этом? Не могли бы вы хоть мало поведать мне, к примеру, как они появились, какие конкретно предположения имеется по этому поводу?

Алим взглянуть на верхнюю полку, и, преодолев колебания, сказал:

– Мила знает. А её мать занимается редкими провалившимися сквозь землю языками. Мы желали попросить её оказать помощь нам с прочтением текста. Самим нам ничего не удалось прочесть. А показался он не меньше необычным образом, чем ваш.

– Вы всё больше интригуете меня, юный человек, – сказал врач, добывая из внутреннего кармана пиджака визитку, – я вам оставляю эту копию, а вы давайте слово позвонить мне, в то время, когда будут результаты.

Любопытно бы было узнать истоки столь необычного одержания больного.

Успешной вам поездки и насыщенного времени препровождения, – улыбнулся на прощание врач в тот самый момент, в то время, когда поезд начал тормозить, и вышел из купе.

Огни окон домов, фонарей и спешащих машин показывали на то, что жизнь в городе, где живет давешний приятель врача, идет полным ходом.

Алим забрал страницы, положил их в папку и вложил её в дорожную сумку.

– Подальше с глаз, на всякий случай, – задумчиво сказал он и прислушался к звуку рукоплещущей объявления дежурного и подножки тамбура по вокзалу. Он был уверен: ожидать осталось недолго.

Все изменилось

Поезд тронулся. Снова замелькали огни. Сердце Алима каждым своим ударом, как опытный прыгун, отталкивалось у последней черты, и, зависнув в прыжке на совсем маленький миг, останавливалось. Этого хватало, дабы в сознании проносилось множество вариантов ожидаемого события. А через секунду всё начиналось сперва. И все равно дверь купе открылась нежданно. На освободившееся место просочилась тощая фигура с портфелем. Разумеется по привычке, она согнулась над столом у окна и дунула, проверив на предмет пыли.

– Все у этих людей, не как у людей. Сами, видите ли, не смогут разобраться, кто и чего написал. Также мне, графологи. И нужно же – в самую жару.

Лицо худой фигуры поменяла ракурс обзора и уставилась глазами на Алима. Выражение этих ищущих глаз начало медлительно обретать весёлый оттенок отыскавших. «Нужно что-то делать», – осознал Алим и нежданно для самого себя с раздражением сказал, оторвавшись от окна:

– Один только что целый час говорил о собственных больных, каковые невесть что пишут об иных мирах, да ещё и пишут на малоизвестных языках, сейчас второй собрался лекцию о словах да буквочках просматривать. Нанялись вы, что ли, – и отвернулся, уставившись в мелькающую огнями заоконность.

Обладатель худой фигуры почесал затылок и совсем нормально сказал, зацепившись за кинутую Алимом фразу:

– Это тот, в меру упитанный, в очках с дипломатом? Я так и знал. Я сходу вижу плохих людей. А где он раскопал непонятные тексты?

– Да психиатром он трудится в клинике. Вот ему психи и пишут. Ничего и раскапывать не нужно.

– Ну да, – как бы соглашаясь, сказал новый попутчик и на некое время замолчал.

– Подождут, – наконец добавил он, и, не проявляя более никакого интереса к Алиму, вышел из купе. Возвратился он уже, в то время, когда поезд снова начал притормаживать, забрал собственный портфель и вышел, не сообщив ни слова.

Огни за окном мелькали все реже и, наконец, провалились сквозь землю вовсе. Но Алиму было уже всё равняется: перед его взглядом красовался дуб, и неизвестно откуда взявшийся старик, продолжая прерванную беседу, сказал:

– Не осознаю, как тебе это удаётся: ты всё-таки разрешил войти его по фальшивому следу. Сейчас он израсходует массу сил и времени, пока осознает, что след данный выведет его на то, что касается всего и всех. Позже осознает, что это не его компетенция, позже, что наблюдает себе в затылок, позже осознает, что раздвоился и, отыскав в памяти момент, в то время, когда это случилось, вычислит тебя. Ты дал себе фору. Но сделал неизбежным следующий движение. Ты нанес упреждающий удар и запустил часы.

– Что ты всё о часах, да о времени, – вмешался кот, – ты о главном сообщи.

– Да, о главном, – дал согласие старик, – показался кто-то, кто с игрой на «ты», и данный кто-то решил положить в твои руки распечатки методов либо, по-второму, ключей. Кто-то ещё сделал на тебя ставку и играется он по-большому.

– Сообщите мне, чем же страшен архивариус, если он кроме того ничего не знает об игре, – спросил Алим.

– Юный человек, если бы вы знали, как изменяется мир с каждым сказанным словом, вы бы тогда осознавали, что происходит, в то время, когда сообщено необходимое слово в нужном месте.

– Всё равняется не осознаю, все говорят, и многие слова говорят, и ничего не происходит.

– на данный момент растолкую, – заверил кот, – не забываешь нашумевшее: тройка, семёрка, туз? Так вот. Архиватор в любой ситуации к шестёрке с тузом добавит четыре, а к двум восьмёркам пять. И в случае если любой среднестатистический человек усредняет неспециализированную картину, то архиватор появляется именно там, где не добывает последней капли для кардинального трансформации обстановки, и безобидно так додаёт её, пускай кроме того и не подозревая об этом.

– Да, бывают такие роковые люди, каковые неизменно и везде выбирают как раз тот вариант, один из тысячи, что следовало обойти десятой дорогой. Это ходячие трагедии. И в большинстве случаев за ними стоят сведущие в этом силы, – добавил философ.

Неожиданно налетевший ветер закружил песок, и Алим прикрыл лицо рукой. Послышалось щелканье двери. В купе вошла юная дама. Поставив багаж, она поздоровалась, дотянулась пакет и вышла. На Алима внезапно навалилась усталость. Он лег на собственную полку и через пару мин. уснул.

Либо не уснул. Это не имеет значения. Принципиально важно то, что он заметил. Либо не заметил, а ему . Но под самое утро, в то время, когда его сознание уже было готово войти в физическое присутствие, душа его ухватилась за ниточку переживаний и возвратилась на мгновение обратно, в собственный ветхий домик.

Захлопнув дверь и прильнув к мелкому окну, она распознала источник собственных переживаний. То был берег моря, либо уже не берег, потому как моря не было. Душа внезапно почувствовала, что неизбежная изменение угрожает и дубу. Она вырвалась из домика на открытое место в тот самый момент, в то время, когда «это» началось.

Что-то огромное и не столько протяжённостью, сколько мощью собственной, не обращая внимание на прекрасную форму дерева, вошло в самую сущность его содержания и изъяло оттуда всё, привносимое буквой «д», заменив её на букву «к». Сопереживая происходящим в дубе трансформациям, душа внезапно почувствовала, как из неё вытягивают уют, а обернувшись, заметила, что её дом преобразовывается в ком, и потеряла свойство видеть, но почему-то не испугалась, утратив сообщение с внешним миром, а просто углубилась в мир внутренний.

Обессиленная и опустошенная, она на мгновение застыла и нежданно для себя почувствовала точку перехода в наполняемость. В неё словно бы хлынул поток огня нового рождения, и возвратилось сознание.

Алим жёстко стоял на ногах. Его подошвы чувствовали каждую песчинку и, к тому же, окутанные энергетической оболочкой, не касались песка. Подняв голову, он прямо перед собой заметил серебристо прозрачный куб, что легко вздрагивал. Его особенная прозрачность разрешала предполагать, что это кроме того не материя, а сгусток энергии.

Прямо в центре его основания на песке лежала кожаная папка. Вдавленная в песок, она, как мышь, прижатая котом, беззвучно просила о помощи, и Алим машинально сделал ход в неосознанном порыве.

Куб встрепенулся, вздыбился, как будто бы живое существо, застыл на ребре, легко покачиваясь и еще посильнее вдавливая папку в песок.

Алим по инерции сделал второй ход, и куб, разозлившись от непрошеного вторжения, поднялся на угол, вонзив его в центр папки, завращался с неимоверной скоростью. Около него встал клочков бумаги и вихрь песка. Прикрыв глаза рукой, Алим утратил сообщение с действительностью.

…Вагон негромко покачивался. Мила, сидевшая около Алима, о чём-то болтала с попутчицей. А Алим все думал о том, что видел во сне, и не шевелился. Но Мила уже знала, что он проснулся. Выждав 60 секунд, она мягко положила руку ему на голову, поглаживая волосы, и сказала:

– Хватит притворяться, всё равняется через полчаса выходим. В противном случае я выйду сама, будешь позже меня искать. Либо не будешь?

Алим потянулся и сел.

– Ну вот, что дремал, что не дремал. Что за привычка ходить по расписанию, имел возможность бы и опоздать на часик, – посетовал он.

– Это вместо «хорошее утро», нужно полагать? – улыбнулась Мила.

– Нет, это я не совсем осознал, что за события случились во сне. А вам, конечно же, хорошее утро и хорошего дня.

– Так поведайте собственный сон, пока он не стерся из памяти, и мы попытаемся вам оказать помощь в нем разобраться, – внесла предложение попутчица, и Алим осознал, что они с Милой разговаривают, видно, в далеком прошлом и поняли друг друга.

И, скорее, дабы собраться с мыслями, чем испытывая в том потребность, забрал полотенце и, сказав: «Я поразмыслю», – вышел из купе.

Поезд замедлил движение и, в то время, когда Алим возвратился, остановился на каком-то полустаночке.

– Знакомьтесь: Саша, Алим, – с маленьким запозданием представила их Мила.

– Вот видите, Алим, все остановились в ожидании вашего рассказа, кроме того поезд, так что от вас зависит, как не так долго осталось ждать мы отправимся дальше, – пошутила Саша.

И Алим, взглянув ей прямо в глаза, заметил в них глубину и осознал, что все это неспроста. Почувствовав возрастающее беспокойство, Алим не стал бороться с ним, а, напротив, применял, как мостик, соединяющий две действительности. И та, невидимая, начала перетекать в эту, внимающе застывшую, вместе с произносимыми им словами.

– Я видел мир души. Она в том месте равно как и мы – телесна, зряча, слышит, переживает и грезит. Но почему-то одинока. Я кроме того входил в её дом. И это была моя душа.

Алим как-то поёжился от сказанного собой и замолчал.

Три ключа и пророчество

– Жалко: времени мало, – заполнила Саша появившуюся паузу. – Будет необходимо форсировать события. Алим, мы тут с Милой успели пообщаться, пока вы дремали. И заключили , что у нас большое количество неспециализированного и имеется о чём поболтать. И перешли на «ты». Предлагаю присоединиться к нам, если вы не против.

– Не против, само собой разумеется, – дал согласие Алим. – А какие конкретно события мы должны форсировать?

– Алим, вот ты на данный момент пробовал придать собственному сну неестественную окраску, и это сходу почувствовалось, но самое основное, что это, по всей видимости, увело в сторону от тех событий, каковые имели возможность бы случиться.

Мой дедушка вычисляет себя экспертом противовирусных программ. Лишь не компьютерных, а жизненных. Так вот, он говорит, что существуют самозапускающиеся вирусные программы, талантливые разрушать мир, и «непонимание» – одна из них.

А запускается она, в то время, когда человек, считая, что его не осознают, начинает подстраивать собственный рассказ под собственное представление о понимании вторых. В следствии истина попадает в паутину лжи либо обрастает догадками и делается неуклюжей.

Такое случается, к примеру, в то время, когда двое о чём-то договариваются, поскольку редко в то время, когда при соглашении учитываются все события либо вероятные участники.

Но, в общем, дабы избежать этого, существует пара особых техник. Одна из них содержится в открытости либо, лучше сообщить, в экстренном озвучивании исходной информации. И, в случае если любой говорит о том, чего не знают другие, другими словами шанс пролиться истине.

Итак, я начинаю первая. Попытаюсь кратко. Мой дедушка мне позвонил и заявил, что я обязана в обязательном порядке сейчас приехать. Так как сейчас перекрестный сутки. Это сутки, в то время, когда сбываются ветхие и записываются новые пророчества. Пророчества бывают общечеловеческие, групповые и личные.

Я вычисляла собственного деда мало необычным. Но с того времени, как начала осознавать, что мир не совсем таковой, каким мы его воображаем, начала по-второму относиться к нему.

Не считая программ, он ещё всю жизнь искал условия, каковые вернут ему память. И каким-то образом вычислил, что это случится в тот сутки, в то время, когда душа утратит собственный дом и не испугается, в то время, когда представители трёх царств станут одной фигурой, и правила игры изменятся.

В данный сутки соединятся три ключа и высвободят одного, что в трёх.

И ещё: в прошедший мой приезд дедушка дал мне один текст, сообщив: «Это ключ к разгадке всей моей жизни. Близится срок, и я прошу тебя – держи его неизменно при себе».

Саша замолчала.

– Сейчас я, – вызвалась Мила, – я, само собой разумеется, не поведаю столько таинственного, но соглашусь, что нарушила данное Алиму обещание не сказать о необыкновенной отечественной работе на протяжении отпуска. Я поведала Саше о «Литературном мире» и о необычной игре. По причине того, что душа моя просила меня об этом.

И ещё. Мы говорили о душе, и Саша заявила, что в случае если рядом со дремлющим человеком сказать душевно о душе, сердечно о сердце, либо разумно о разуме, то они в обязательном порядке ему приснятся.

Вот нам и стало весьма интересно: что же тебе, Алим, приснилось? Всё. Душе моей стало нормально, – Мила весело взглянуть на Алима.

– Да что сказать, – начал Алим,– я первым нарушил обещание. Вчерашним вечером, в то время, когда ты, Мила, уже дремала, а тебя, Саша, ещё не было, разговорились мы с ехавшим на этом месте пассажиром, что был доктором-психиатром. Так вот он поведал необычную историю одного больного и передал написанный им текст, сообщив, что это ключ к разгадке его болезни.

А после этого сел ещё один необычный пассажир, что очевидно связан с игрой. Но он сразу же вышел. Это продолжительная история. Я позже поведаю. А в то время, когда вошла Саша, меня уже сморил сон, – и Алим пересказал собственный сон, – вот и всё.

– Выходит, душа твоя лишилась собственного дома и не испугалась, по причине того, что ты был с ней. А представители трех царств: царства растений, царства человека и царства животных: дуб, старик и кот превратились в одну фигуру: куб, – расставила Саша всё по местам, – совершенно верно, как в предсказании. А я всё подшучивала над дедом, что и царей в далеком прошлом уже нет и царств, значит, и предсказание не имеет возможности сбыться. А оно, наблюдай, как повернулось, – и, раскрыв сумочку, дотянулась из неё сложенный в четыре раза лист, – вот дедов ключ, один из трёх.

Мила расправила листок и ойкнула:

– Наблюдай, Алим, – больше она ничего не смогла сообщить: слова отказывались попадать в неизвестность.

Алим дотянулся из собственной сумки папку. На столе показалось два вторых текста.

– Три ключа, сказала Саша, – и поезд, как будто бы выйдя из забытья, неуклюже дернулся, разбудив всех пассажиров.

За окном пронесся вихрь, поднял охапку листьев с песком и бессмысленно кинул их в хвост поезда. На оконное стекло капнуло пара больших капель, покинув нечистые полосы, и сразу же, как-то по-особенному ярко, засветило солнце.

Поезд с маленьким опозданием прибывал на станцию.

– Подготовьтесь к выходу. Стоянка будет сокращена, – предотвратил проводник, и, наконец, все трое вышли из оцепенения.

В соседних купе также задергались двери, послышались голоса: вагон ожил.

– Предлагаю всем отправиться к моему деду. Раньше я бы давала слово море, красивый берег, но с учётом нынешних событий, думаю, нас ожидает что-то большее, – прервала молчание Саша.

– И из-за чего эти поезда не смогут приходить вовремя: хоть на десять мин., да опоздают, – Алим уже сидел с сумкой и рюкзаком в руках.

– Тебе не угодишь, – захохотала Мила, – то из-за чего вовремя, то из-за чего опаздывает. У тебя какие-то натянутые отношения со временем, ты не находишь?

Мишар

Неожиданно налетевший ветер кинул ему в лицо сухие листья, перемешанные с песком.

«Внучка», – поразмыслил Мишар и был рад грядущей встрече. Он прошел вглубь пещеры, протиснулся между камнями и по расщелине выбрался на плоскую вершину ветхой горы.

«Случилось», – добавилось не то удивление, не то вопрос, и состояние преобразилось в тяжело выразимое. Стремительнее к себе. какое количество всего сейчас откроется, разъяснится, станет на собственные места. Ещё не всецело выйдя из тишины, он следил за тем, как одно за вторым вырастали, раскрывались, проявлялись, высвечивались, приходили знания, воспоминания, картины, построения, события множества прожитых им судеб. Он бежал, не помня собственного возраста, бежал от мысли, что этого не должно было быть. Это не похоже на освобождение.

С детства Миша обожал взбираться на вершины холмов, каменных глыб. Кроме того по пути школу он преодолевал путь в несколько раз больший и грезил стать альпинистом.

в один раз, забежав в класс по звонку, он отыскал в памяти, что не подписал тетрадь. Дотянулся ее и написал «Мишар» впопыхах добавив к имени первую букву фамилии. Быть может ему ожидать, в то время, когда осуществится предсказанное бабушкой.

Когда-то, в то время, когда он лишь начал сознательно принимать то, что ему говорят, она посадила его рядом с собой и загадочно сказала: «Твои родители все перепутали, они не поверили, что твое настоящее имя Мишар. Придет время: твое настоящее имя возвратится к тебе, и тогда твоя жизнь станет по-настоящему сказочной. Запомни это».

Необычная вещь. Время — необычная вещь. В то время, когда ты юный у тебя полно времени/Bws Stunt


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: