Структурное превосходство

Героиня Элизабет Гудж ни в мельчайшей степени не злоупотребляет тем превосходством, которое три ее дочери, как, но, и супруг, признают за ней. Мы заметим, как отношение дочерей эволюционирует, у каждой на собственный манер, к совсем второй, но нормально реализуемой идентификационной модели, отличающейся от материнской и одновременно различной для каждой. Мать не предстает чересчур идеальной и не навязывает себя дочерям как необходимую модель, не принуждает их быть кем-то, кем они не являются, наоборот, в полном согласии с мужем она поддерживает их личный выбор.

В таких условиях восприятие и превосходство матери ее как модели женственности имеет все шансы остаться в рамках структурного: как раз иерархия старшинства разрешает девочке грезить о том, кем она станет позже, начиная с образа ее матери в настоящем. «В то время, когда я вырасту…» Так, юная героиня романа Розамунды Леманн «Пыль» (1927) вспоминает собственную мать: «Одетая к обеду во все белое, с чем-то розовым и радужным, которое колыхалось около нее », и, подготавливаясь в будущем вести собственную тайную судьбу дамы, продолжает: «Я желала бы – твердо сказала я […], я бы желала быть дамой тридцати шести лет, закутанной в тёмные шелка, с жемчужным ожерельем на шее». Такие картины воплощают грезы маленькой девочки, которая спряталась в маминой гардеробной, где ощупывает материю ее платьев, вдыхает запах ее духов, копирует ее макияж, примеряет ее туфли и меха на высоком каблуке, – все это дарит дочери иллюзию, что она также стала «женщиной».

В то время, когда дочь принимает мать, как владеющую чем-то громадным, чем она сама, поскольку та вправду есть большей: более прекрасной, более женственной, более женщиной; и в то время, когда это «большее» относится к той части судьбе матери, которая не сводится к самой дочери, но мать ни в коей мере не исключает ее (ни «мать в основном, чем дама», ни «дама в основном, чем мать»), тогда дочь, со своей стороны, может стремиться к данной загадочной жизни, которая в один раз станет ее собственной. Материнское превосходство может стать базой для данной, в терминах Франсуазы Дольто, «устремленности в будущее», зародившейся из несложного ее желания и любопытства дочери раскрыть, что же это за увлекательная судьба, которую ведет мать и которая до тех пор пока ей недоступна. Но, само собой разумеется, не всегда все происходит так благополучно.

Материнская немилость

Что происходит, в то время, когда дочь не просматривает в материнском взоре признания собственной красоты? Превосходство матери в этом случае не свидетельствует больше обещания выполнить в будущем грезы дочери, сейчас оно свидетельствует непоправимый, постоянное чувство и фатальный разрыв собственной ничтожности, которое в будущем кроме того понимание и любовь матери ни при каких обстоятельствах не смогут смягчить, поскольку мать сама поселила в дочери это представление о собственной неполноценности.

В фильме «Осенняя соната» Ева, как мы не забываем, при встрече срочно подтверждает превосходство собственной матери, Шарлотты – и как пианистки, и как дамы. Но созерцание отстраненной и недоступной материнской красоты заставляет ее отыскать в памяти о неполноценности и своей незначительности, и она замыкается в себе, по причине того, что мать не обращает на нее ровно никакого внимания а также не наблюдает ей в глаза, другими словами избегает элементарного визуального контакта, кроме саму возможность появления взаимности между собой и дочерью. Мать разрешает Еве наслаждаться собой, но сама полностью равнодушна к ней и просто не подмечает взоров дочери. Ева вспоминает собственный отрочество: «Как-то раз ты дала мне поехать вместе с тобой на лодочную прогулку в бухте, на тебе было долгое белое платье из легкой ткани с глубоким вырезом, что открывал грудь, такую прекрасную, ты была босиком, а волосы заплела в тугую косу. […] Я постоянно боялась, что ты не обожаешь меня, тогда я ощущала себя некрасивой, худой и нескладной, с большими коровьими глазами». В этом случае не имеет значения, носит ли разрыв между дочерью и матерью объективный темперамент либо рассказчица субъективно принимает его таковым. Ее восприятие само по себе делается источником ощущения и страдания безнадежности, по причине того, что матери совсем нет дела до собственной дочери, ее не интересует ни то, что с ней происходит в настоящем, ни то, какой дамой она станет в будущем.

Не редкость, что превосходство матери лишь подчеркивает не хватает привлекательную наружность дочери. Но кто и как именно способен оценить это объективно? В случае если мать способна стать в этом отношении союзницей дочери и поддерживает ее, не обращая внимания на внешние недочёты, каковые принимает как относительные и старается выделить ее преимущества, она может минимизировать негативные последствия и содействовать формированию хороших качеств дочери. В этом случае материнская холодность не скажется столь очень плохо на ее идентичности отношениях и развитии дочери с матерью. И напротив, в случае если дочь увидит либо осознает по реакции матери, что единственное, чего в действительности желает мать, – дабы ее дочь была прекрасной, не смотря на то, что как раз красоты ей и не достаточно, личность дочери, как и ее отношение к матери, будут надломлены, а также в случае если смогут восстановиться, то только на базе осознания данной материнской «немилости» – как раз такое наименование – «Немилость» – Николь Авриль дала собственному роману (1981).

Изабель (ей совсем не идет это имя, поскольку она не через чур привлекательна) уже тринадцать лет, но она не может критически принимать собственных своих родителей: «Папа мало старше матери и чувствует себя утомившимся от бремени славы, знаний и ответственности. Мать – юная, прекрасная, внимательная. Она подобна богине, звезде либо королеве. До чего же красивы ее родители!» Но Изабель через чур любопытна и, подслушав разговор между родителями, определит из него неприятную правду о том, что в действительности постоянно знала, в частности, как много для ее матери значит прекрасная наружность, которой дочь совсем лишена: «Осознаёшь, Этьен, некрасивая дама – это ничто, безлюдное место. какое количество ни пробовали доказать противоположное – это все абсурд, абсурд, абсурд! В случае если это возможно будет исправить, я обязательно отыщу ей самых лучших врачей. Один взмах скальпеля, и больше нет загнутого, как орлиный клюв, подбородка и носа в виде галоши. Действительно, пластическая хирургия не исправит бесцветные глаза, некрасивую кожу либо всегда поджатые губы. Она не только страшненькая, моя бедная девочка, она лишена обаяния, это еще хуже. […] Я желаю быть для нее хорошей матерью, и любовь не ослепляет меня. Единственный презент, что я желаю сделать ей на сутки рождения, – это прекрасная наружность. Поверь мне, красота нужна даме, это единственное, что сходу кидается в глаза. Увы, я потерпела неудачу, мы потерпели неудачу, Этьен. Она совсем некрасива, нисколечко, отечественная малышка. – Да, ты права, совсем некрасива», – дал согласие папа».

Изабель не имеет возможности сомневаться в справедливости родительского решения суда: она постоянно чувствовала себя страшилищем, поскольку окружающие давали ей это осознать и взором и словом: «О ней ни при каких обстоятельствах не говорили, что она брюнетка либо блондинка, что у нее такие-то глаза либо такие-то волосы; в лучшем случае, говорили, что она не блещет красотой, в нехорошем, что она некрасива». Она не упрекает мать в том, что та родила ее уродиной, но она обвиняет ее более изощренно в том, что та не отличается слепотой, которая якобы так характерна материнской любви и благодаря которой все матери вычисляют собственных дочерей привлекательными: «Ты одна владела властью второй раз подарить мне жизнь, если бы сообщила всему остальному миру: нет, моя дочь не уродина, вы ошибаетесь. Вы . Ваши сердца не могут обожать. Ты имела возможность бы перехитрить судьбу, и я прекратила бы ощущать на себе осуждающие взоры. […] Добровольно признав собственную дочь некрасивой, госпожа Мартино-Гули совершила роковую неточность».

Как раз этого материнского малодушия Изабель и не имела возможности вынести: заплыв через чур на большом растоянии в море, она постаралась покончить с судьбой, но ее спас юный человек, что случайно был поблизости. О ее попытке суицида, как это часто бывает, никто из окружающих так и не определил, и дочь жила с тем же ощущением собственной ничтожности и материнского величия, ей ни разу не пришло в голову усомниться в справедливости их взаимоотношений, и они оставались неизменными: «Она так же, как и прежде признавала материнское превосходство, по причине того, что мать имеется мать, она была существом другого, высшего порядка, и ее красота постоянно оставалась для дочери непреложной истиной».

МВА на старте: оказывает помощь ли диплом бизнес-школы. Степень превосходства. Серия 9


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: