Тема: интеллектуальная интуиция

ДЕКАРТ

Фрагменты из произведений Декарта на тему Рационализм — методика научного познания

Задание: прочесть текст и ответить на вопросы (письменно)

1. В чем Декарт усматривает обстоятельства заблуждений?

2. Какое место в познании мира занимает философия? Как Декарт определяет ее недочёты, и как именно предлагает их исправлять?

3. Объясните основной принцип его философии – принцип сомнения.

4. Какие конкретно правила способа формулирует Декарт с целью достижения подлинного знания?

5. Что помогает для Декарта критерием истины? Что возможно принять в качестве точного источника знания: эмоции, разум либо воображение?

Глава 1. Мысли, касающиеся наук.

Здравомыслие имеется вещь, честнее всего распространенная в мире: любой вычисляет себя так им наделенным, что кроме того те, кого всего тяжелее удовлетворить в каком-либо втором отношении, обыкновенно не стремятся иметь здравого смысла больше, чем у них имеется. Наряду с этим поразительно, дабы все заблуждались. Это свидетельствует скорее, что свойство верно рассуждать и отличать истину от заблуждения, – что фактически и образовывает, как принято выражаться, здравомыслие, либо разум, – от природы однообразна у всех людей. И о том, что различие отечественных точек зрения происходит не оттого, что один разумнее другого, а лишь оттого, что мы направляем отечественные мысли разными дорогами и разглядываем не те же самые предметы. Потому что недостаточно лишь иметь хороший разум, но основное это прекрасно использовать его.

Но не побоюсь заявить, что я имел, по моему точке зрения, счастье с молодости попасть на кое-какие пути, каковые привели меня к правилам и соображениям, разрешившим мне составить способ, благодаря которому я могу, как мне думается, неспешно увеличивать мои знания и довести их мало-помалу до высшей степени, которую разрешает достигнуть посредственность моего ума и краткий срок судьбы. Посредством этого способа я собрал уже многие плоды, не смотря на то, что в суждении о самом себе стараюсь склоняться более к недоверию, чем к самомнению.

Так, мое намерение состоит не в том, дабы научить тут способу, которому любой обязан направляться, дабы прекрасно направлять собственный разум, а лишь в том, дабы продемонстрировать, как старался я направлять собственный личный разум. Кто берется давать наставления вторым, обязан вычислять себя искуснее тех, кого наставляет, и если он в мельчайшем окажется несостоятельным, то подлежит порицанию.

С детства я был научен наукам, и без того как меня уверили, что с их помощью возможно купить ясное и надежное познание всего нужного для жизни, то у меня было очень громадное желание изучить эти науки. Но когда я окончил курс учения, завершаемый в большинстве случаев принятием в ряды ученых, я совсем переменил собственный вывод, потому что так запутался в заблуждениях и сомнениях, что, казалось, собственными стараниями в учении достиг только одного: все более и более убеждался в собственном незнании.

О философии сообщу одно: видя, что в течение многих столетий она разрабатывается отличнейшими умами и, не обращая внимания на это, в ней поныне нет положения, которое не служило бы предметом споров и, следовательно, не было бы вызывающим большие сомнения, я не отыскал в себе таковой самонадеянности, дабы рассчитывать на больший успех, чем другие. И принимая к сведенью, сколько довольно одного и того же предмета возможно различных точек зрения, каковые смогут быть поддержаны учеными людьми, в то время как подлинным среди этих точек зрения возможно лишь одно, я начал считать фальшивым все, что было не более чем лишь правдоподобным.

Потом, что касается вторых наук, то потому, что они заимствуют начало от философии, я полагал, что на столь не сильный основаниях нельзя построить ничего прочного.

Вот из-за чего, когда возраст разрешил мне выйти из подчинения моим наставникам, я совсем покинул книжные занятия и решился искать лишь ту науку, которую имел возможность получить в самом себе либо же в великой книге мира, и употребил остаток моей молодости на то, дабы путешествовать, заметить армии и дворы, видеться с людьми различных положений и нравов и собрать всевозможный опыт, испытать себя во встречах, каковые отправит будущее, и везде поразмыслить над видящимися предметами так, дабы извлечь какую-нибудь пользу из таких занятий.

Действительно, в то время, в то время, когда я изучал нравы вторых людей, то не обнаружил в них ничего, на что бы имел возможность опереться, так как заметил такое же разнообразие, как ранее усмотрел во мнениях философов. Самое ответственное приобретение, полученное мною, было то, что я обучился не придавать особенной веры тому, что мне было внушено лишь при помощи обычая и примера, поскольку видел, как очень многое из того, что думается нам забавным и необычным, выясняется общепринятым и одобряемым среди вторых великих народов. Так я мало-помалу освободился от многих неточностей, каковые смогут заслонить естественный свет и сделать нас менее талантливыми слышать голос разума. По окончании того как я употребил пара лет на такое изучение в книге мира и купил некий запас опыта, я принял за одни сутки ответ изучить самого себя и употребить все силы ума, дабы выбрать пути, которым я обязан направляться. Это, думается, удалось мне в более большой степени, чем если бы я ни при каких обстоятельствах не удалялся из моего отечества и от моих книг. […]

Глава II Главные правила способа.

К тому же думал я: так как все мы были детьми, перед тем как стать взрослыми, и продолжительное время руководились нашими наставниками и нашими склонностями, довольно часто противоречившими один второму и, быть может, не всегда рекомендовавшими нам лучшее, то практически нереально, дабы суждения отечественные были так чисты и прочны, какими бы они были, если бы мы обладали всей полнотой отечественного разума с самой 60 секунд рождения и руководствовались бы неизменно лишь им.

Но, что касается точек зрения, купленных мною до того времени, я не имел возможности предпринять ничего лучшего, как избавиться от них раз и окончательно, дабы заменить их позже лучшими либо теми же, но по окончании согласования с требованиями разума. И я твердо уверовал, что этим методом мне удастся совершить жизнь значительно лучше, чем если бы ястроил ее лишь на ветхих основаниях и опирался бы лишь на те начала, каковые воспринял в собственной молодости, ни при каких обстоятельствах не подвергнув сомнению, подлинны ли они либо нет. Мое намерение не простиралось дальше преобразования моих построения и собственных мыслей на участке, всецело принадлежащем мне. […]

Но я еще на школьной скамейке выяснил, что нельзя придумать ничего столь необычного и немыслимого, что не было бы уже высказано кем-либо из философов. После этого, на протяжении путешествий я убедился, что люди, имеющие понятия, противоречащие отечественным, не являются вследствие этого варварами либо дикарями, и многие из них так же либо кроме того более разумны, чем мы. Но при всем том большая часть голосов не есть доказательством, имеющим какое-нибудь значение для истин, открываемых с некоторым трудом, поскольку значительно возможнее, дабы истину отыскал один человек, чем целый народ. По этим соображениям я не имел возможности выбрать никого, чьи мнения должен был бы предпочесть мнениям вторых, и был как бы вынужденным сам стать своим начальником.

Но как человек, идущий один в темноте, я решился идти так медлительно и с таковой оглядкой, что в случае если и мало буду продвигаться вперед, то по крайней мере буду обеспечен от падения. Я кроме того не желал сходу всецело отбрасывать ни одно из точек зрения, каковые прокрались в число моих убеждений кроме моего разума, до тех пор, пока не посвящу достаточно времени на составление замысла предпринимаемой работы и на разыскание подлинного способа с целью достижения познания всего того, к чему способен мой ум.

И подобно тому, как обилие законов доставляет часто предлог к оправданию пороков, и государство лучше управляется, в случае если их не большое количество, но они строго соблюдаются. Так и вместо солидного числа правил, составляющих логику, я заключил, что было бы достаточно четырех следующих, лишь бы я принял жёсткое ответ всегда соблюдать их без единого отступления.

Первое: не принимать за подлинное что бы то ни было, перед тем как не принял это без сомнений подлинным, т. е. старательно избегать предубеждения и поспешности и включать в собственные суждения лишь то, что представляется моему уму так светло и четко, что никоим образом не сможет дать предлог к сомнению.

Второе: дробить каждую из разглядываемых мною трудностей на столько частей, на какое количество потребуется, дабы лучше их дать добро.

Третье: руководить ходом собственных мыслей, начиная с предметов несложных и легко познаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания самые сложных, допуская существование порядка кроме того среди тех, каковые в естественном порядке вещей не предшествуют друг другу.

И последнее: делать везде такие полные списки и такие неспециализированные обзоры, дабы быть уверенным, что ничего не пропущено.

Так, в случае если остерегаться принимать за подлинное что-либо, что таковым не есть, и постоянно соблюдать порядок, в каком направляться выводить одно из другого, то не существует истин ни столь отдаленных, дабы они были недостижимы, ни столь сокровенных, дабы не было возможности их раскрыть. […]

Что больше всего удовлетворяло меня в этом способе – это уверенность в том, что с его помощью я во всем пользовался собственным разумом, если не в совершенстве, то по крайней мере как мог лучше. Помимо этого, пользуясь им, я ощущал, что мой ум привыкает мало-помалу воображать предметы четко и раздельно, и не смотря на то, что собственный способ я не связал еще ни с каким определенным вопросом, я рассчитывал столь же удачно применить его к трудностям вторых наук, как это сделал в алгебре.

Тема: интеллектуальная интуиция

…Увидев, что истина Я мыслю, следовательно, я существую столь жестка и верна, что самые сумасбродные догадки скептиков не смогут ее поколебать, я заключил, что могу без опасения принять ее за первый принцип искомой мною философии.

…И, увидев, что в истине положения, Я мыслю, следовательно, я существую меня убеждает единственное ясное представление, что для мышления нужно существовать, я заключил, что возможно забрать за неспециализированное правило следующее: все воображаемое нами в полной мере светло и четко – действительно. Но некая трудность содержится в верном различении того, что именно мы способны воображать себе в полной мере четко.

…Так как считать, что мыслящая вещь в то самое время, как она мыслит, не существует, будет явным несоответствием. А посему положение Я мыслю, следовательно, существую – первичное и достовернейшее из всех, какие конкретно смогут представиться кому-либо на протяжении философствования.

…В нас имеется лишь четыре способности, которыми мы для этого можем воспользоваться, в частности разум, воображение, память и чувство. Само собой разумеется, один только разум способен к постижению истины, но он обязан прибегать к помощи воображения, памяти и чувства, для того, чтобы мы случайно не покинули без внимания что-то находящееся в отечественном распоряжении.

…Нас отвлекает от подлинного познания множество предрассудков; разумеется, мы можем избавиться от них только в том случае, если хоть раз в жизни попытаемся усомниться во всех тех вещах, в отношении достоверности которых мы питаем хотя бы мельчайшее подозрение.

Но это сомнение должно быть ограничено только областью созерцания истины.

Под словом «мышление» я осознаю все то, что совершается в нас осознанно, потому, что мы это понимаем. Так, не только осознавать, желать, мнить, вместе с тем и ощущать имеется то же самое, что и мыслить.

Хрестоматия по философии: учебное пособие для высших

учебных заведений. Ростов – на – Дону: Феникс, 1999, С. 173-189.

Как овладеть интуицией (ЭКСКЛЮЗИВ) — Роман Головин


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: