Теория соответствия истине

Мы убедились в том, что эмпирическая философия («знание – это эти чувственного опыта») в конечном итоге есть верой, и заметили, сколько проблем это приносит материальной науке. Эмпиризм неотделим от экспериментальной науки, но как раз благодаря ему наука ни при каких обстоятельствах не сможет установить истину. Но не будем торопиться: эмпирики предложили свое определение истины. Любопытно, что мысль эта не нова, для нее кроме того существует старый санскритский термин: артха-сарупья, либо вишайя-сарупья – структурное сходство между вербальным предложением и его настоящим объектом. На языке современных эмпириков то же самое понятие именуется теорией соответствия истине. Эта теория говорит, что истина достигается в том случае, в то время, когда язык соответствует замечаемому миру.

Вероятно ли такое соответствие? Очевидно, нет, и скоро мы убедимся в этом. Но кроме того если бы подобное соответствие было вероятным, оно неизбежно привело бы к очередному парадоксу. Язык, в точности соответствующий тому, что мы принимаем, состоял бы лишь из сообщений о чувственных данных. Откуда мы знаем, что эти чувственного восприятия – истина? Перефразируя вопрос, возможно задать вопрос: откуда мы знаем, что мир воспринимается нами таким, каков он имеется в действительности? Мы не отыщем ответа на данный вопрос в сообщении о том, каким мир думается нам. Одновременно с этим, сообщение, в котором с полной уверенностью утверждается, что истиной есть лишь отечественные впечатления о мире, есть сообщение о том, что находится в области недоступной отечественным эмоциям. Подобное сообщение не может быть эмпирической истиной, потому что оно не соответствует тому, мы принимаем собственными эмоциями. Вне пратьякши не существует умелых данных, благодаря которым мы имели возможность бы удостовериться в истинности этого сообщения.

Эмпирический довод обязан по форме соответствовать чувственному опыту. Теория соответствия не удовлетворяет этому критерию. Она сообразуется с другими теориями: о том, что такое язык, что такое какова природа и значение слова мира. А эти теории, со своей стороны, зависят от влияния и способностей теоретиков, а не от чувственного опыта. Итак, направляться честно признать, что наука сначала исходит из предпосылки о том, что мир рационален (другими словами умопостигаем). Я не считаю, что в эмпирической науке теоретики не играются серьёзной роли, но, в конечном итоге, научной возможно названа лишь такая теория, которая соответствует чувственному опыту, по крайней мере, так нам говорили.

Примером теории о природе Вселенной может служить теория относительности Эйнштейна. Имя Эйнштейна, пожалуй, самое громкое в современной науке. Его теория относительности пользуется общим признанием. Сейчас чуть ли будет принят к рассмотрению научный доклад, опровергающий теорию Эйнштейна. Но теория относительности никак не соответствует отечественным прямым наблюдениям. В ней утверждается, что во Вселенной все движется довольно вторых вещей. Но ежедневно мы замечаем неподвижные предметы. «Но это всего лишь ваш простой опыт, — смогут нам возразить. – Наблюдения ученых значительно глубже ваших. Ученые говорят, что вся материя находится в движении, не смотря на то, что простые люди этого не видят». Это значит, что реальности и соответствие теории не принимаемо эмоциями большинства из нас, и нам предлагают принять это на веру, положившись на авторитет науки. Но имеет ли данный авторитет под собой основание?

Давайте кратко разглядим то, как сами ученые оценивают теорию Эйнштейна. Она предвещает, что скорость света постоянно остаётся одной и той же, исходит ли свет от источника, движущегося навстречу наблюдателю, либо же от источника удаляющегося. Во всех книжках сообщается о двух исторических опытах, показавших точность этого главного предсказания теории относительности. Это измерение скорости света, осуществленное во второй половине 80-ых годов XIX века Михельсоном и Морли, и измерение отклонения светового луча звезд недалеко от солнечного диска, совершённое А. С. Эддингтоном на протяжении полного солнечного затмения в 1919.

К сожалению, тщательное изучение результатов этих опытов говорит о том, что они все не подтверждают теорию Эйнштейна. В действительности они говорят о том, что теория относительности соответствует не замечаемому миру, а воображению Эйнштейна. Любопытно, что он сам утверждал, что «теорию нельзя построить на базе наблюдения, ее возможно лишь изобрести». Выходит, соответствие утверждения наблюдению не есть золотым правилом современной науки.

В действительности процесс, приводящий к научному открытию, меньше всего похож на шепетильно контролируемый опыт, скорее он напоминает пантомиму, в которой главные роли играются совпадения, случайности и невезение. Многие ученые, дабы они не заявляли публично, строят собственные теории, модели, идеи, догадки, не располагая соответствующими данными, и лишь позже ищут доказательства собственной теории.

Скрытое и явное знание

Теория соответствия не имеет возможности принимать во внимание реалистичной еще и по второй причине, на которую показывает философ Фридрих Вейсман:

В случае если мне необходимо обрисовать мою правую руку, которую я на данный момент поднял, я могу обрисовать ее размер, форму, цвет, ткань, состав ее костей, клеток, и, быть может, прибавить что-нибудь еще; но как бы на большом растоянии я ни отправился, я ни при каких обстоятельствах не достигну точки, в которой мое описание будет полным: с позиций логики постоянно остаётся возможность увеличить описание, добавив ту ли иную подробность.

В книге «Скрытое измерение» ученый М. Полиани пишет, что восприятие имеет «неисчерпаемую глубину», так как содержит в себе «бесконечный, нераскрытый, быть может, еще не осмысленный опыт». Иными словами, отечественное восприятие неизменно значительно глубже того, что возможно выразить словами. Полиани говорит, что отечественное знание о жизни в основном есть скрытым; отличие от явного знания, оно не может быть выражено в словах либо знаках. Он приводит в пример игру на фортепиано. Обучиться прекрасно играть на этом инструменте, следуя словесным руководствам, фактически нереально, даже в том случае, если эти руководства сопровождаются иллюстрациями. Подобно тому, как опыт игры на фортепьяно лишь частично соответствует словесному описанию, целый опыт, утверждает Полиани, кроме того научный, есть скорее скрытым, чем явным. Изучать науку – значит в основном изучать такую деятельность, которая через чур многопланова, дабы ее возможно было полностью выразить в словах. Явное знание так же относится к скрытому знанию, как географическая карта – изображенной на ней местности. Карта оказывает помощь нам ориентироваться, но совсем не соответствует данной местности по полноте извлекаемого из нее опыта.

Соответствие чему ?

В случае если мы удовольствуемся кроме того ограниченным соответствием между утверждением и данными наблюдений, то это не свидетельствует, что «истина», которую я извлеку из этого утверждения, будет той же самой, что и та, которую извлечете вы. Имеется старая индийская притча о повесе, бездомном и аскете псе: любой из них видит одно да и то же — даму. Но любой видит ее по-своему: как объект удовольствия, комок плоти и пищу. В случае если соответствие есть истиной, то чьей истине соответствует предположение: «Вот дама?» Приверженцы строго научного языка смогут заявить, что слово «дама» направляться выяснить «наглядно«. Делается это так: демонстрируется научно точный пример дамы, голос ученого произносит: «Это дама». Считается, что наглядная демонстрация раз и окончательно недвусмысленно закрепляет слово за объектом. В собственной книге «Философия науки» Ром Харре пишет:

Мало поразмыслив над данной теорией, мы осознаем, как она несовершенна. Само собой разумеется, демонстрация примеров играется определенную роль в ходе обучения словам, но как ответственную? Она не имеет возможности заменить собой все, по причине того, что в том месте, куда показывает палец, имеются самые различные качества, отношения, материалы и индивиды, и любой из них возможно предметом отечественного внимания.

Повеса, бездомный и аскет пес, глядя на наглядный пример дамы, обратят внимание на различные особенности, отношения и нюансы определяемого объекта. Любой, как и прежде, будет осознавать слово «его» значение и женщина по-своему.

Теория соответствия не имеет возможности растолковать такое утверждение, к примеру: «У меня болит рука». Не смотря на то, что всем ясно, что оно свидетельствует, слову «боль» не соответствует ни один объект, что возможно было бы эмпирически выяснить либо показать. Боль субъективна. Она не поддается научному наблюдению. Кроме того в случае если к больной руке присоединить прибор, отмечающий нервную реакцию в момент боли, мы не сможем признать показания прибора соответствующими слову «боль». Исходя из этого кое-какие эмпирики предлагали изгнать слово «боль» из научного обихода.

Тогда, возможно, направляться упразднить и слово «электрон». Так как мы не можем замечать объект, которому оно соответствует. Растолковывая нам результаты опыта, обосновывающего существование электронов, ученый может сообщить: «Вот тут мы видим электрон». Но в конечном итоге мы видим лишь полосу конденсата в камере. Слово «электрон» так же мало соответствует полосе конденсата, как слово «боль» показаниям устройств. Но для некоторых эмпириков «боль» ненаучное слово, а «электрон» научное.

Неудивительно, что научное определение слов начало рассматриваться как одна из многих «языковых игр» – термин предложенный Людвигом Витгенштейном (1889-1951). Языковые игры не дают представления об окончательной истине. Они отражают лишь то, что происходит в разных сферах людской общества. Предприниматели играются в собственные языковые игры, музыканты – в собственные, то же возможно сообщить о поэтах, священниках, ученых и т.д. Истина в языке зависит от договоренности между игроками, а не от соответствия утверждений настоящим вещам, находящимся вне языка. Витгенштейн говорит, что попытка ученых придать своим играм особенную важность есть ни на чем не основанной претензией, потому что ученые, как и все остальные, способны лишь следить за миром. А наблюдение не разрешает подойти прикасаясь к настоящим жизненным проблемам, исходя из этого ни один наблюдатель, будь он ученым либо кем-нибудь еще, не имеет возможности предъявлять каких-то особенных претензий на истину. Как показывал Витгенштейн в собственных «Записных книжках», настоящая неприятность судьбы состоит не в том, как выглядит мир, а в том, из-за чего он существует.

Я осмелюсь утверждать, что кроме того, в то время, когда наука ответит на все мыслимые вопросы, неприятности судьбы так же, как и прежде останутся не тронутыми.

Созданная Витгенштейном философия языка обширно признана, не смотря на то, что в ней имеется личные несоответствия, как мы продемонстрируем в третьей главе. Но, к чести Витгенштейна, направляться заявить, что распространение его идей существенно подорвало веру в эмпирическую науку как в надежное средство постижения истины.

ум и Восприятие

Строгие эмпирики уверены в том, что восприятие есть самые точным, в то время, когда влияние ума на эмоции сведено к минимуму. Ученый обязан шепетильно следить за миром, не разрешая предвзятым представлениям оказывать влияние на его объективность. Высмеивая это представление в книге «опровержения и Предположения», Карл Поппер говорит о лекции, которую он просматривал студентам. Он попросил их совершить тщательное наблюдение, а после этого записать результаты собственных наблюдений. Конечно, студенты захотели определить, для чего они должны замечать. Иными словами, они желали знать идею, которая будет руководить их наблюдением. Это мысль, со своей стороны, должна быть привязана к восприятию: «Смотрите, что я делаю» либо «Смотрите, что происходит за окном» кроме того эмпирическая «истина», в соответствии с которой действительность сводится к тому, что способны воспринять отечественные эмоции, в действительности есть всего лишь идеей, привязанной к восприятию.

Вайшнавская веданта признает два вида пратьякши: бахья (внешняя) и антара (внутренняя). Бахья-пратьякша – это контакт телесных органов с внешними объектами. Но чтобы объекты эмоций были нами восприняты, они будут объектами ума. По словам Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура, ум есть «телеграфным центром эмоций».

Из центра поток ментальной энергии направляется к эмоциям, аванпостам тела, собирающим данные. Возбудившись от контакта со собственными объектами, эмоции передают узкие сигналы уму, обобщающему эти сведенья. Ментальное сознание как бы «считывает» сигналы, поступающие от эмоций: звук, прикосновение, форму, вкус либо запах. Считывание умом чувственной информации именуется антара-пратьякша. Так, границы чувственного восприятия очерчивают сферу влияния отечественного «я», либо, иначе говоря территорию, на которую простирается воздействие отечественного ума (манасо-вритти).

Из-за привязанности к данным чувственного восприятия ум приходит в возбуждение. Потому, что эгоистическая привязанность порождена гуной невежества (тамо-гуной), это возбуждение есть следствием недостаточности знаний о чувственном восприятии, и в первую очередь о том, как возможно наслаждаться звуком, всем остальным и прикосновением, не создавая для себя неприятностей. В возбужденном состоянии ум производит множество идей, дабы разрешить неприятности, с которыми он сталкивается, пробуя наслаждаться чувственным восприятием. Это именуется мано-дхармой, воображением. Кроме того сами ученые признают, что их способ познания является комбинацией воображения органов и работы чувств.

Так, итог эмпирической науки, материальное знание, кроме этого есть мнимым. Дабы яснее это себе представить, разглядим приведенные в «Шримад-бхагаватам» слова Прахлады Махараджи (7.5.31): дурашайа йе бахир-артха-манинах. Дур свидетельствует «тяжёлый», ашайя – «намерение». Так, выражение дурашайя свидетельствует противоречивое намерение, ставящее нас в затруднительное положение. Какое намерение Прахлада вычисляет самопротиворечивым? Удовольствие материальным миром, в котором целью (артха) являются внешние объекты эмоций (бахих). Несоответствие тут пребывает в том, что отечественное мнимое обладание чувственными объектами не оказывает помощь нам насладиться материальным миром, по причине того, что мы не знаем, как наслаждаться материей, не навлекая на себя страданий. Пробуя как-то преодолеть это несоответствие, мы разрешаем воображению (манине) делать с чувственными объектами все, что оно желает.

Примером деятельности воображения помогает попытка эмпирически измерить все в материальной природе. Материальная природа вечно громадна и неисчерпаема (махат), неизмерима. Но ученые вознамерились получить власть над природой. Эмпирический способ отводит центральное место измерению как средству сократить природу, подчинить ее собственной власти. Измерение – это систематическая попытка обрисовать природу в категориях людской дуализма: громадной /мелкий, тёплый / холодный, тяжелый / легкий, яркий / чёрный, стремительный / медленный, хороший / отрицательный, успешный / неуспешный.

Подобные измерения – категории ума, навязанные им материи. Вместо того дабы давать представление о настоящей природе «вещей-в-себе», они воображают спектр людских ощущений. И мы прибегаем к их помощи, как дикари прибегают к помощи хороших либо злых духов, дабы растолковать суть неизвестных им явлений.

К примеру, физики определяют (измеряют) субатомные «квантовые объекты», именуя или волнами, или частицами. В то время, когда воображать объект в виде волны, а в то время, когда в виде частицы, как ни необычно, зависит от ума наблюдателя. Но в случае если отложить в сторону корпускулярно-волновой дуализм в уме ученых и задаться вопросом, что же являются квантовые объекты в действительности, то никто не сможет дать на это вразумительного ответа. На данный момент как минимум девять научных школ спорят по этому поводу. Спор о существовании квантовых объектов напоминает спор о существовании привидений. Вследствие этого астрофизик Джон Гриббен подмечает:

К квантовой физике тяжело относиться в противном случае, как к аналогии – хорошим примером помогает корпускулярно-волновой дуализм, к помощи которого мы прибегаем, пробуя «растолковать» то, чего не понимаем сами.

Эмпирические измерения выполняют люди, а людям характерно ошибаться. Представление о том, что эти научных измерений являются «установленными фактами», не более чем плод воображения. Майа, увлекает отечественное воображение, якобы подтверждая и вознаграждая его. Выше мы отмечали, что Альберт Эйнштейн завоевал мировую славу, в то время, когда измерения Эддингтона как словно бы подтвердили его теорию относительности. После этого, с соизволения майи, ученые применяли эту теорию себе на пользу. И на данный момент теория относительности считается установленным фактом.

Но это только одна часть истории. Вторая часть содержится в том, что Эйнштейн, и Эддингтон погибли и похоронены, побежденные природой, которую они пробовали измерить и растолковать. Где они на данный момент, не знают кроме того их самые верные последователи. Со временем теория относительности кроме этого уйдет в небытие. Ее заменит новая теория, которую майя сперва подтвердит и вознесет на гребень, а позже кинет на обочину истории.

Неумолимый ход времени вращает колесо противоположностей: не смену счастью приходит горе, жара сменяется холодом, слава – бесславием и т.д. Душу, достигшую громадного материального успеха в данной жизни, в будущем точно ожидает соразмерная неудача. В «Шримад-бхагаватам» (4.29.26) говорится:

Все, что происходит во времени – в прошлом, настоящем и будущем, — не более чем сон. Таков откровенный суть всех ведических писаний.

Данный сон не похож на тот, о котором говорили скептики, утверждавшие, что мир всецело субъективен и существует лишь в людской ума. Отечественные эмоции связаны с действительностью, которая существует вне и кроме нас. Выражение «сон все, что происходит во времени» относится к скоротечной природе отечественных впечатлений от данной действительности. Сновидения, каковые мы видим ночью, именуются антара-пратьякша – впечатления оставляемые узкими элементами. Не смотря на то, что они и узкие по природе, они представляются нам такими же настоящими, как и впечатления, оставляемые у нас неотёсанными материальными элементами, каковые мы приобретаем на протяжении бодрствования. Мы отличаем сон от действительности не вследствие того что мы видим, а по тому, как скоро исчезает видение. Но то, что мы принимаем наяву, кроме этого исчезает во времени. Момент смерти весьма похож на момент пробуждения ото сна. Так, все утверждения о том, что то, что мы принимаем, во сне либо наяву, есть точным конкретным фактом, не что иное, как плод отечественного воображения.

Майя, вознаграждая отечественное воображение преуспеванием, известностью и почётом (лобха, пуджа, пратиштха – три узкие формы, каковые принимает желание), опьяняет ум привязанностью и гордостью. Кришна не хочет, дабы Его неотъемлемые частицы все глубже погружались в эту иллюзию. Время, кала-таттва Кришны, силой разрушает привязанность и гордость. Так, время символизирует намерение Кришны. Когда живое существо откажется от своих фальшивый намерений и предастся Кришне, его намерения совпадут с намерениями Господа. Его знание и восприятие тут же выйдут из потока времени. Но тот, кто останется дурашайя (другими словами тот, кто держится за фальшивые намерения), снова и снова будет прибегать к помощи собственного воображения.

Истории известны известные эмпирики, каковые упрямо сохраняли надежду наслаждаться собственными эмоциями всегда и мнили, что наука может одолеть смерть. Были и известные скептики, каковые вычисляли смерть порождением ума и упрямо собирались победить ее, отрицая в уме ее действительность. Но со временем обе позиции нашли собственную безнадежность.

Спекулятивные утверждения философов: «Данный мир настоящ», «Нет, он нереален» – основаны на неполном знании о Высшей Душе и просто нацелены на постижение двойственности материального мира. Не смотря на то, что подобные доводы ненужны, люди, отвернувшиеся от Меня, их подлинного «Я», неспособны отказаться от них.

ST811 Rus 10. Теории истины. Теория соответствия. Теория адекватности. Прагматическая теория.


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: