Тетя модя находит леди джен

В то время, когда Пешу прочёл известие о смерти госпожа Жозен и о том, что она похоронена за счет госпиталя для бедных, он весьма разволновался.

— Супруга, — сообщил он, — старая женщина не выезжала из города, в Техас не ездила. Она просто скрывалась от нас в окрестностях города. Как бы то ни было, но я обязан найти леди Джен.

— Само собой разумеется, само собой разумеется! — отвечала добросердечная молочница. — Найди ее и приведи ко мне. Действительно, у нас собственных семеро детей, но места для девочки хватит. Я обожаю малютку, как родную!

Пешу в тот же час отправился разыскивать пропавшую девочку. К великому огорчению семьи, он возвратился поздно вечером того же дня: поиски были бесплодными.

Он начал с того, что отправился в госпиталь для нищих, где выяснил, что Жозен поступила в больницу недавно еле живая от холода и голода. Ее привезли в фургоне для бедных больных по окончании того, как нашли в какой-то конуре на краю города в полном одиночестве, без каких бы то ни было денег на жизнь. Ребенка при ней не было: она лежала одна, и в те немногие часы, в то время, когда она приходила в себя, не появлялось и намека на то, что раньше с нею жила девочка. После этого Пешу начал наводить справки у ближайших соседей, интересовался фургонщиком, что привез ее в больницу. Соседи отвечали, что им ничего не известно. Жозен показалась в их околотке неизвестно откуда. Имущество ее было ничтожным, с первых же дней судьбы в этом районе она слегла в постель. В то время, когда она заболела, соседи в тот же час позаботились, дабы за нею приехали. Тогда даму и перевезли в больницу. Не было человека, кто знал, откуда она приехала. Видели, что ветхий негр свалил ее скарб и уехал, а соседям и в голову не пришло запомнить номер. Хозяин лачуги, где она жила, сказал, что жилье для нее снял тот же старик-негр, что ее привез, но имени его также не было человека, кто знал. Этим и ограничились поиски Пешу; больше ему ничего определить не удалось. Жозен, по всей видимости, умышленно скрыла от всех, куда подевалась леди Джен.

— Ну, вот видишь: как ушел, так и пришел ни с чем, — сказал Пешу, возвращаясь усталый, измученный и огорченный. — Но, я дела так не покину! Я обязан доискаться, как имела возможность пропасть девочка. Чем более я вдумываюсь, тем больше убеждаюсь, что Жозен не ездила в Техас и что девочка отечественная обязательно находится тут, в городе! Вот что я надумал: на следующий день с утра отправлюсь осматривать приюты.

— Прекрасно, и я отправлюсь вместе с тобой! — вскрикнула тетя Модя. — Мы вдвоем отправимся в приюты — и лишь тогда успокоимся. В случае если Жозен не послала куда-нибудь леди Джен, то нет сомнения, что девочка отыщется. Я постоянно говорила и сейчас говорю, что Жозен похитила леди Джен. Вот из-за чего она так шепетильно укрывала ребенка и без того неожиданно скрылась. не забываешь женщину, которая приезжала на улицу Хороших детей? Разумеется, она разыскивала госпожа Жозен. О, уверяю тебя, тут кроется некая тайна! Распутать данный узел можем лишь мы с тобой. на следующий день поднимемся пораньше и совместно решим, как взяться за дело.

Прошло пара дней. Джен сидела в классной помещении и готовила уроки. Внезапно в класс вошла Маргарита с кем-то из визитёров. Это было простым для детей, и потому девочка, прилежно занятая уроком, кроме того не подняла головы.

— Тут отделение для детей младшего возраста, — звучно сообщила Маргарита. — Посмотрите, — возможно, заметите девочку, которую вы разыскиваете.

Услыхав это, леди Джен развернула голову в сторону вошедших, и в то же мгновение полное радующееся лицо дамы вспыхнуло от эйфории.

— Да, да! Это она! — вскрикнула гостья.

И сходу раздался голос девочки.

— Тетя Модя! Ах, тетя Модя! — Джен обхватила обеими руками шею госпожа Пешу и принялась ее целовать.

Взволнованная дама прижала ее к себе и также целовала. Отец Пешу, чуть не плача от эйфории, теребил шляпу и с умилением наблюдал на ребёнка и жену.

— Джен, ты можешь спуститься с нами вниз, — сообщила начальница приюта, предложив гостям отправиться в приемную.

После этого завязался оживленный разговор между наставницею и супругами. Джен, устроившись на коленях тети Моди, вслушивалась в слова, касавшиеся ее судьбы, но многого так и не осознала. Продолжительно толковали о госпожа Жозен, говорили об улице Хороших детей, о золотых часах с алмазами и с какими-то буквами, позже именовали эти же буквы, вышитые на белье; и наконец, о том, как неожиданно госпожа Жозен куда-то провалилась сквозь землю. Толковали и о том, как она была ожесточённа с девочкой. Всю эту историю Маргарита слушала с интересом и изумлением. Она, со своей стороны, сказала супругам Пешу, как наткнулась на леди Джен на крыльце приюта в канун праздника, как приняла ее в дом, как расспрашивала девочку, откуда пришла, где раньше жила и кто она родом. Но Джен на эти вопросы не отвечала.

— Отчего же ты, милочка, не отвечала тете Маргарите на эти вопросы? — нежно задавала вопросы тетя Модя.

Девочка запнулась, после этого тихо сообщила:

— Оттого, что я опасалась…

— Кого же ты опасалась, моя крошка? — задал вопрос Пешу.

— Тетя Полина запретила мне сказать об этом, — неуверено глядя на Маргариту, продолжала Джен. — А сейчас я могу сообщить?

— Само собой разумеется, можешь. Ты обязана поведать нам все, что относится к тебе и что тебе известно, — без шуток ответила начальница.

— Мне тетя Полина строго приказала ни при каких обстоятельствах никому не рассказывать о том, что мы раньше жили на улице Хороших детей, а основное — не именовать по имени никого из моих друзей, не именовать собственного имени и где я жила прежде.

— Бедняжка! — заключила Маргарита, обращаясь к обоим Пешу. — Тут кроется какая-то тайна, раз старая женщина Жозен прибегала к таким угрозам. Подождем пара дней и тогда продолжим… У Джен имеется надежный друг, госпожа Ланье, супруга известного врача. Она на данный момент уехала в Вашингтон, я ожидаю ее со дня на сутки, а без нее не желаю затевать это дело. Но вы, месье Пешу, имеете возможность продолжать поиски.

— Не пройдет двух-трех недель, — сообщил хороший Пешу, — и в вашем приюте будет одной сироткой меньше.

До тех пор пока папа и начальница приюта Пешу беседовали , тетя Модя и Джен болтали без умолку. От нее девочка определила и о смерти матери мисс Дианы и начала плакать, представив, что она, бедная, осиротела.

— Вспоминают ли обо мне Пепси, Маделон, месье Мышка и Жерар? Желают ли меня видеть? — задавала вопросы девочка, — Ах, как я буду счастлива, в то время, когда мы снова увидимся!

Тетя Модя обливалась слезами, слушая рассказ о ужасной ночи, в то время, когда Джен увезли тайком. Чего лишь она, бедная, не натерпелась, живя с Жозен в лачуге, в сырости, холоде и голоде! Ее выгоняли на улицу, заставляли просить милостыню; старая женщина ее била, потребовала денег и, наконец, ударила по лицу!

— Но что всего страшнее, — вскрикнула Джен, — это что она реализовала мою цаплю! Тетя Модя, поразмыслите! Я опасаюсь, что ко мне ни при каких обстоятельствах не возвратится моя дорогая Тони! — И слезы градом полились по лицу ребенка.

— Отыщешь ее, душа моя, обязательно отыщешь! — утешала тетя Модя. — Вот мы тебя нашли, а позже отыщем и птичку. Не горюй! Не горюй!

В то время, когда Маргарита дала обещание на следующий сутки утром привезти леди Джен на улицу Хороших детей, жены Пешу простились с девочкой и, довольные, что сбылось их желание, отправились к себе. Тетя Модя не имела возможности возвратиться к себе на мызу, не повидав Пепси, ветхого Жерара, мисс Дианы и не сказав им, что девочка жива, здорова и находится в приюте. Это был неспециализированный восхищение! Больше всех, по-видимому, взволновалась мисс Диана. В ту ночь она продолжительно не имела возможности заснуть и продолжительно сидела в цветочной галерее, грезя о завтрашнем свидании с леди Джен.

На следующий сутки экипаж с леди Джен остановился у привычного дома на улице Хороших детей. Джен влетела в помещение Пепси и бросилась ей на шею.

— Все та же! Все та же! — смеясь и плача, сказала Пепси, всматриваясь в Джен. — Те же красивые глаза, то же милое личико.

Мисс Диана в первую 60 секунд забыла обо всем на свете, наслаждаясь девочкой; но после этого она не удержалась, дабы не поинтересоваться у Маргариты:

— Неужто леди Джен останется в приюте?

— Я надеюсь, что ненадолго: мы все не так долго осталось ждать расстанемся с Джен, — ответила Маргарита.

Затем мисс Диана продолжительно разговаривала с Маргаритой о том, как бы получше устроить будущее леди Джен.

— В случае если родные ее согласятся, то я всю собственную жизнь готова посвятить девочке, — сказала Диана. — Я воспитаю ее, как направляться, без шуток займусь с нею музыкой — для меня это будет громадным удовольствием.

— Нужно об этом еще поразмыслить, — возразила Маргарита, — а до тех пор пока я дала совет бы покинуть девочку у нас в приюте. Я с радостью разрешу ей совершить сейчас пара дней у вас, дабы она повидалась со собственными приятелями, а позже нужно ее отвезти в приют.

В это же время Пешу вел неутомимую переписку с одним из ювелиров Нью-Йорка, разыскивая через него, кому лет пять тому назад были заказаны женские часы с вензелем: «J.C.».

Глава 22

Тайна раскрыта

Госпожа Ланье возвратилась из Вашингтона за пара дней до праздника. Усталая от путешествия, она посвятила первый сутки отдыху, а двух собственных девочек послала с отцом в театр. Сейчас ей подали визитку.

— Артур Менар! — проговорила госпожа Ланье. — Проси! Скорее проси!.. Дорогой мальчик! — вскрикнула юная дама. — Как я счастлива, что он приехал к нам на праздник.

Не прошло и 60 секунд, как в кабинет вошел юный человек. Госпожа Ланье дружески протянула ему руку.

— Видите, как я верен! — еще с далека вскричал он, смеясь, и его белые блестящие зубы блистали.

— Вижу, вижу, дорогой мой Арчи! — отвечала, радуясь, госпожа Ланье. — Ты ни при каких обстоятельствах не изменял нам. Все такой же живой, радостный! Садись поближе, и будем говорить. Дети уехали в театр с отцом, а я до того устала за сутки, что не хватило сил отправиться вместе с ними. Представь себе, мы возвратились из Вашингтона лишь этим утром.

— Неужто? Знай я это, ни за что бы не явился к вам на данный момент! Мню, как не очень приятно принимать гостей, в то время, когда вы так утомлены! — И Артур быстро встал со стула, готовый уйти.

— Бред какой, Арчи! Садись. Я неизменно так счастлива тебе!

До тех пор пока госпожа Ланье говорила гостю о собственном семействе, парень осмотрел практически всю помещение. Всевозможные фотографии были расставлены на столиках. Внезапно Артуру привлек внимание портрет в рамке из голубого бархата. На фотографии была изображена несколько: юный человек, юная ребёнок и женщина.

— Госпожа Ланье, что это за несколько? И кто эта женщина?

— Это одна из моих любимых подруг детства, — ответила госпожа Ланье. — Да отчего ты задаёшь вопросы? Разве ты ее знаешь?

— Само собой разумеется, знаю! Кроме того, у меня имеется копия этого портрета!.. Вот так необычная история! Я вам поведаю, в чем дело, но прежде спрошу кое о чем…

— Арчи, тебя, как видно, весьма заинтересовала эта женщина? — радуясь, увидела госпожа Ланье. — Это моя громадная приятельница — Джен Четуинд. Мы получали образование одном пансионе в Нью-Йорке. Папа ее м-р Четуинд. Ты, правильно, слыхал о его достатке?

— Само собой разумеется, само собой разумеется, слыхал! Но рассказываете дальше!..

— Значит, тебя интересует история моей дорогой Джен?

— Да, интересует! Поведайте мне все, все про нее! Мне нужно это знать.

— Так слушай: прекрасный юный человек — это супруг Джен, фамилия его Черчилль, родом он британец. Девочка — их единственная дочь, которую они привыкли именовать леди Джен. С данной 60 секунд начинается настоящий роман, и я употреблю все силы, дабы раскрыть тайну, касающуюся моего милого приятеля, Джен Четуинд.

— Продолжайте, продолжайте! — в беспокойстве сказал Артур. — Возможно, я сам помогу вам раскрыть эту тайну.

— Изволь, я не прочь поведать тебе все, что касается данной семьи. Джен Четуинд — единственная дочь ветхого богача. Мать ее погибла, в то время, когда она была еще совсем девочкой. Папа задумал выдать ее замуж за миллионера Биндервилля, известного строителя железных дорог в Америке. Но вместо этого Джен без разрешения отца стала женой молодого британца, проходившего службу в конторе отца. Это был замечательно грамотный человек, рабочий, но небогатый. Старик Четуинд до таковой степени был раздражен этим браком, что отрекся от дочери, отнять у нее наследства, отказал от дома и запретил кроме того напоминать о ней. Супруг Джен забрал в аренду имение в Техасе и сделался фермером… В прериях у них родилась девочка, названная в честь матери, а папа прозвал ее леди Джен.

Мы с госпожа Черчилль переписывались неизменно. Радостная беззаботная судьба юный четы приводила меня в восхищение. жена и Муж информировали мне до небольших подробностей все, что касалось их девочки.

В то время, когда малютке минуло три года, мой надежный друг Джен отправила мне в качестве подарка собственную домашнюю фотографию. Затем два года кряду я переписывалась с нею. Внезапно письма ее закончились. Сейчас мы с мужем на весь год уехали в Европу. По возвращении к себе мне подали пара моих писем, направленных Черчиллям, с пометками: «Обратно». Супруг навел справки на почте, по какой причине возвращены отечественные письма, посланные в Техас. Ему ответили, что господин Черчилль неожиданно скончался два года тому назад от лихорадки, что госпожа Черчилль срочно по окончании смерти мужа покинула прерии и с маленькой дочерью переехала в Нью-Йорк, и что затем в Техасе не было о них никаких сведений. Глава местной почты сказал, что он сам удивлен этому: госпожа Черчилль, уезжая из прерий, просила хранить ее мебель на станции , пока она не приедет в Нью-Йорк и не уведомит, куда как раз доставить багаж. «Вот уже два года минуло, — писал глава почты, — а у нас до сих пор сохраняются эти вещи».

Тогда я решила заняться этим делом и написала в Нью-Йорк моей привычной, дабы она навела справки, где старик Четуинд и его замужняя дочь. Вот что она мне ответила: «Из местных газет видно, что господин Четуинд уехал в Европу пара лет тому назад, а о дочери его Джен нет как сквозь землю провалился».

Из-за чего Джен до сих пор не пишет мне — я не осознаю. Имеется еще одно событие, которое меня очень сильно тревожит, не смотря на то, что вторым оно может показаться пустяком. Дело вот в чем: в то время, когда мы были девочками в пансионе, я заказала для Джен ко дню ее рождения ящичек, украшенный сверху красивым эмалированным букетом цветов из незабудок и анютиных глазок, а на внутренней стороне крышки были написана поздравительные стихи моего произведения с вензелем Джен над ними. В прошедшем сезоне я приехала к моей постоянной модистке: выбираю себе различные вещи, и внезапно меня бросило в жар. «Откуда у вас данный ящичек?» — задала вопрос я, показывая на красивую вещь. «Одна моя знакомая принесла его ко мне и просила поскорее реализовать, — ответила модистка. — Фамилия ее Жозен, живет на улице Хороших детей; за данный ящичек я бы забрала двадцать пять долларов». Я на данный момент же заплатила эти деньги, запрятала дорогой ящичек в карман и, записав адрес Жозен, уехала к себе. Я отправилась на улицу Хороших детей, задаю вопросы, где такая-то Жозен? «Опоздали, сударыня, — культурно ответил мне испанец из табачной лавочки, — Жозен вправду жила тут, но день назад ночью выехала со всеми собственными пожитками, а куда — неизвестно». И вправду, сколько ее ни разыскивали — она совершенно верно в воду канула. Весьма возможно, что мой ящичек был похищен в Техасе либо в Нью-Йорке и привезен ко мне для продажи. Я была радостна, что мне случайно удалось вернуть вещь, принадлежавшую Джен.

Все время, пока госпожа Ланье говорила о собственной подруге, Артур Менар не спускал с нее глаз и, разумеется, пребывал в сильном беспокойстве. Госпожа Ланье время от времени вопросительно взглядывала на собственного собеседника, ожидая, что он перебьет ее рассказ, но он молчал.

— Я поведала тебе, Арчи, все, что знала, — заключила она. — Сейчас очередь за тобой.

— Как я был глуп! — вскрикнул Артур, быстро встав с места и принимаясь скоро ходить по помещению. — Вы мне сказали большое количество любопытного, но знайте, что в эту тайну посвящены не вы одни. Я знал чуть ли не больше еще об неспециализированном отечественном деле.

— Как именно, Арчи? Что ты знал? Умоляю тебя, поведай детально все. Ты представить не можешь, с каким беспокойством я ожидаю новых вестей о судьбе Джен Черчилль.

— Не будь я таким дураком, идиотом, ослом, будь у меня хоть капля мозга в голове, я бы давным-давно сам привез к вам в дом госпожа Черчилль и ее прелестную девочку! А я-то что сделал? Послал дочь и мать в Гретну без провожатого, в то время, когда на дворе было практически совсем мрачно, в то время, когда я знал, что мать больна! Что я наделал?..

— Арчи, Арчи! — вскрикнула госпожа Ланье. — Скажи скорее, в то время, когда именно это произошло? Куда делась Джен Черчилль со своим ребенком?

— Ничего не могу сообщить! Я сейчас совершенно верно так же растерян, как и вы! Но, нужно все поведать по порядку…

И Артур стал детально обрисовывать собственную встречу в вагоне железной дороги с госпожа Черчилль и с ее дочерью, как он подарил девочке голубую цаплю и как простился с ними на станции Гретна, а сам отправился дальше, в Нью-Йорк.

— О, Арчи! — вскрикнула госпожа Ланье. — Как это ты не додумался проводить их из Гретны на паром и привезти прямо к нам? Так как у Джен, не считая меня, не было никаких привычных в Нью-Йорке. Каково было ей, пациент, идти ночью по малоизвестной дороге! Ну, что бы тебе стоило пригласить ее прямо к нам?

— Госпожа Черчилль ни разу не упомянула о вас. Имело возможность ли мне прийти в голову, что вы с нею так дружны и что она едет как раз к вам? А навязываться с одолжениями незнакомой женщине мне показалось неудобно.

— Но отчего же на другой сутки она ко мне не приехала?

— Разрешите мне договорить до конца, и тогда мы совместно решим данный вопрос. Проводив госпожа Черчилль с девочкой, я продолжительно стоял на платформе поезда и смотрел за ними. Сперва они кланялись мне с далека с ухмылкой, позже стали спускаться с горы к парому, и сейчас отечественный поезд двинулся дальше. Я сел на прошлое место в вагоне и задумался. Внезапно на том диване, где сидела девочка, я увидал книгу в переплете из красной кожи, с серебряными застежками и с монограммой «J.С.». Это была книга ехавшей со мной больной женщины. Рядом с книжкой я отыскал домашнюю фотографию.

— Так и имеется! — сообщила госпожа Ланье. — Это была книга моей дорогой Джен. Но отчего с того времени она ни разу не посмотрела ко мне? Куда она делась?

— В этом-то и содержится тайна, — отвечал Артур. — Весьма возможно, что она почувствовала себя дурно и зашла в ближайший отель, вместо того, дабы ехать к вам. Не смею утверждать, что это правильно. Могло быть и без того, что с больной произошло что-нибудь еще более важное. На следующий сутки я напечатал в одной из местных газет объявление, что отыскал день назад в вагоне книгу с домашней фотографией, причем указал адрес, по которому следовало обратиться, для получения книги и фотографии. Но прошло уже два года, а я не встречал ни матери, ни дочери.

— Как это необычно! О, как это необычно! — вскрикнула госпожа Ланье. — Для чего Джен поменяла собственный намерение? Если она приехала ко мне, дабы погостить у меня, то из-за чего она не выполнила этого?

— Нужно думать, — отвечал Артур, — что она не осталась в Гретне, а в ту же ночь вынуждена была уехать из-за каких-нибудь непредвиденных событий: в противном случае, если бы она осталась ночевать тут, в каком-нибудь отеле, я обязательно бы ее нашёл. Вернее высказать предположение, что она в ту же ночь выехала из города.

— Дорогой мой Арчи, сообщи лучше прямо, что Джен погибла! — проговорила со слезами госпожа Ланье. — Неизвестность хуже всего.

— Ручаться ни за что не могу. Но у вас имеется маленькая надежда: вы нашли собственный ящичек, а я отыскал голубую цаплю, которую подарил леди Джен. Представьте себе, как это произошло. Я зашел этим утром к одному любителю птиц, наблюдаю — у него голубая цапля, а это весьма редкая порода в местных местах. Задаю вопросы: «Откуда вы ее достали?»— «Вот, — говорит, — какой-то итальянец принес ее пару дней назад и реализовал дешево, разумеется, спешил почему-то реализовать». Я попытался позвать птицу: «Тони! Тони!», как внезапно слышу, она закричала: «Тонь! тонь!» и, рукоплеща крыльями, побежала прямо ко мне. Ну, думаю, это моя цапля… И вправду, это была она.

— Необычно, как ты имел возможность определить ее?

— Видите, у моей цапли на крыльях клеймо в виде трех тёмных крестиков, каковые я ей поставил.

— Задал вопрос ли ты продавца, где итальянец забрал птицу? Разумеется, девочка утратила ее, либо цаплю похитили, как похитили мой ящичек. Как же это, но, имело возможность произойти?

— Это лучшее подтверждение, что госпожа Черчилль не выехала из этого, — сообщил Артур.

— Неужто? — вскрикнула госпожа Ланье. — Тут обязательно кроется какая-то тайна! Продолжай, продолжай…

— Заплатив деньги за цаплю, я начал писать собственный адрес и наказал торговцу, дабы он в тот же час же отнес ко мне цаплю. Внезапно передо мной был престранной наружности старичок-француз. Увидав Тони, он подскочил к ней, начал гладить ее по голове, смеяться и лепетать что-то по-французски. Я сперва поразмыслил, что это сумасшедший, и старался растолковать ему на французском языке, что голубая цапля моя и что я никому ее не уступлю. Старичок же, со своей стороны, уверял, что эта цапля в собственности одной маленькой леди, которая прежде жила на улице Хороших детей.

Госпожа Ланье обширно раскрыла глаза.

— Как? На улице Хороших детей? — сообщила она, — Вот странно-то!

— Француз задыхался от беспокойства, приседал передо мной, шаркал ногой и, радуясь, лепетал: «Я, месье, уж два дня ищу голубую цаплю, дабы порадовать мелкую леди». В то время, когда я попросил старика обрисовать наружность данной маленькой леди, то, уверяю вас, оказалось соответствие его слов с фотографией.

— Арчи, неужто это родная дочь моей дорогой Джен? Мать погибла, а где же дочь? Я желаю обязательно определить. Съездим на следующий день утром на улицу Хороших детей.

— Но девочки, возможно, мы в том месте не отыщем, — отвечал Артур. — Старик-француз поведал мне запутанную историю о какой-то Жозен, которая словно бы бы убежала из забрала и своей квартиры с собой девочку.

— Жозен? Та самая, что реализовала мне ящичек?

— Разумеется, та самая, но она сравнительно не так давно погибла. Обо всем этом мне поведал старичок-француз. От него я выяснил, что маленькая леди дана сестре Маргарите, в сиротский приют. на следующий день я планирую съездить к ней.

— О, сейчас для меня ясно! — вскрикнула госпожа Ланье, в беспокойстве вскакивая с места. — Тайна открыта! Сиротка-девочка в приюте — родная дочь моего милого приятеля, покойной Джен Четуинд. Я определила малютку в первую 60 секунд: те же глаза, тот же голос, та же ухмылка, что и у матери. Сообщи, Арчи, ты определишь ее?

— Само собой разумеется, определю. Я ее видел два года тому назад, в то время, когда ей было лет шесть. Не имела возможности же она так измениться за эти два года. Кроме того, я уверен, что и она меня определит.

— Превосходно! Так приезжай же на следующий день утром, часам к одиннадцати, прямо ко мне. Надеюсь, что к этому времени ее привезут из приюта. Имя девочки Джен. Бедная, бедная мама! Куда она делась? Я не успокоюсь до тех пор, пока не определю, что с нею произошло…

Глава 23

Новая мама

На следующее утро Маргарита по просьбе госпожа Ланье приехала к ней вместе с маленькой Джен. Девочку отвели наверх, в детскую, где Этель и Мей, дочери хозяйки, уже ожидали ее, а почтенную начальницу приюта пригласили в кабинет.

Продолжительно продолжалась беседа о судьбе сиротки. Особенно любопытен был рассказ Маргариты о том, как усердно хлопотал хороший Пешу, дабы раскрыть мошенничество старая женщина Жозен и ее сына.

— Без помощи месье Пешу, — сказала Маргарита, — не было возможности ничего сделать, поскольку приходилось собирать сведения не только в Америке, но и в Европе. Денег потребовалось много, а Пешу, как вам известно, человек небогатый.

— Супруг и я, — сообщила госпожа Ланье, — вычисляем собственной священной обязанностью не жалеть средств, пока не будет доказано, что сирота — дочь Джен Четуинд. А на данный момент я попросила бы вас, дорогая Маргарита, оставить у меня девочку.

Маргарита с наслаждением выполнила желание госпожа Ланье, и Джен в тот же час позвали из детской, где она игралась с детьми. На ней было достаточно неотёсанное приютское платье, но, не обращая внимания на это, она смотрелась привлекательно. Все наслаждались ее ямочками и оживлёнными глазами на щеках.

— Иди, иди ко мне, моя дорогая! — вскрикнула госпожа Ланье, завлекая к себе леди Джен. — Скажи скорей, как тебя лучше кликать: леди Джен либо легко Джен?

Девочка с 60 секунд поразмыслила, взглянуть на Маргариту и с ухмылкой ответила:

— Мне больше нравится, в то время, когда меня кличут леди Джен, а мисс Маргарите — в то время, когда меня кличут легко Джен.

Тут госпожа Ланье отперла резной ящичек и вынула оттуда фотографию.

— Посмотри, дитя мое, — сообщила она, — кто на снимке?

Джен побледнела и впилась глазами в карточку.

— Это мама и папа! — крикнула она в беспокойстве. — Это моя дорогая, дорогая мама! — И с этими словами она ринулась на шею Маргарите и залилась слезами.

— Кто же сейчас усомнится, что это дочь Джен Четуинд? — проговорила госпожа Ланье. — Маргарита, я прошу вас покинуть девочку у меня. С данной 60 секунд я считаю ее моей дочерью.

Маргарита отвела Джен в детскую, приказала снять с нее приютскую одежду, переодела девочку, расцеловала ее и уехала в приют.

Прошло часа два. Госпожа Ланье сидела у себя в помещении и торопливо писала.

В помещение вошел Артур Менар. Он взглянуть на госпожа Ланье — та улыбнулась.

— Не задавай вопросы меня ни о чем, — сообщила она, — погоди пара мин., все определишь…

Наверху, в детской, раздался хохот. За этим с лестницы сбежали и вошли в кабинет три девочки в белых платьях, с шелковыми розовыми поясами. То были обе дочери госпожа Ланье и леди Джен.

Когда дочери госпожа Ланье увидали привычного гостя, они весело, со хохотом ринулись к нему, а леди Джен остановилась на месте как вкопанная, на ее лице мелькнула ухмылка и выразилось безграничное удивление.

Госпожа Ланье пристально смотрела за нею.

Девочка, прочно сжав руки, неуверено подошла к гостю и культурно сообщила:

— Разрешите вас задать вопрос, не вы ли тот мальчик, что подарил мне голубую цаплю?

Артур пришел в восхищение. Он привлек к себе девочку и, обняв ее, ответил:

— Да, леди Джен, я тот самый мальчик, что подарил вам голубую цаплю. Значит, вы меня не забывайте? А я был уверен, что вы меня в далеком прошлом забыли.

— О, нет! Я-то вас не забыла! — шаловливо увидела девочка. — А вот вы… меня не сходу определили…

— Нет, нет, моя прелесть! Сходу определил, но не подошел, дабы убедиться прежде, определите ли вы меня.

— А я повторяю, что вы меня не определили, в то время, когда мы встретились во второй раз.

— Во второй раз! Быть не имеет возможности! Где и в то время, когда вы имели возможность меня видеть во второй раз?

— Видела! Это было во вторник, на масленице. Вы меня не определили, по причине того, что я была в маске, — наряду с этим леди Джен лукаво улыбнулась. — Я так как крикнула вам: «Это я! Я леди Джен!», но вы мне не ответили, не смотря на то, что повернулись в мою сторону и пристально взглянуть на меня. Само собой разумеется, лицо мое было скрыто маской и меня не было возможности определить.

— Да, сейчас я отыскал в памяти. Немудрено, что я не имел возможности вас определить. Да и имело возможность ли мне прийти в голову, что в измятом, изодранном домино прячется леди Джен. Отчего же вы вторично меня не окликнули?

— Я, право, считала, что вы меня в далеком прошлом забыли.

— А где же Тони? Вы ее отдали кому-нибудь? — И Артур, внимательно взглянуть на девочку, улыбнулся.

— Нет, я никому не отдавала собственной милой цапли, я обожала ее, берегла… но она у меня пропала… Меня отправили на улицу петь. В то время, когда бывало холодно, я привязывала ее на веревочке в помещении, а тут она сорвалась и убежала. Тетя Полина уверяла меня позже, словно бы Тони выскочила на улицу и что поймать ее она не имела возможности: у нее болели ноги… Ах, как я плакала, как продолжительно искала Тони! Я до того тосковала, что не было сил петь.

Джен замолчала.

— Дорогая, дорогая девочка! Ни в чем-то она не изменилась, осталась той же, — сказал Артур, обращаясь к госпожа Ланье и разглаживая волнистые волосы Джен. — А не забывайте ли вы, — продолжал Артур, — тот сутки, в то время, когда мы ехали в вагоне и я подарил вам цаплю?

— Само собой разумеется, не забываю.

— Да, но так как вы ехали не одна, а с мамой? Где же мама?

— Не знаю, — без шуток отвечала девочка. — Сперва я считала, что она возвратилась в прерии и не так долго осталось ждать опять приедет ко мне. Но сейчас я уже больше не ожидаю ее: я точно знаю, что она уехала к папе и ни при каких обстоятельствах ко мне не возвратится.

— Не можешь ли ты припомнить, моя дорогая, в какое как раз время твоя мама уехала? — задала вопрос госпожа Ланье.

— Видите ли, я, думается, была весьма долго больна и ничего не помню, а в то время, когда выздоровела, то тетя Полина уверяла, что мама на время отправилась к себе и не так долго осталось ждать ко мне возвратится.

— Припомни, в то время, когда мама уехала, вы жили тогда на улице Хороших детей?

— Нет, мама уехала раньше. Мы жили тогда по ту сторону реки. Позже тетя Полина, ее сын Эдраст и я с Тони — мы все ехали рано утром в большой, громадной лодке, вышли на берег и наняли квартиру на улице Хороших детей.

— Ты видишь, Арчи, что Джен и не выезжала из Гретны, — увидела госпожа Ланье.

— А где же сейчас эта тетя Полина? — задал вопрос Артур у девочки.

— Не знаю! Я от нее убежала и с того времени в глаза не видела.

— А из-за чего вы от нее убежали? Что она, злая?

— Нет, нет, прошу вас, не рассказываете больше об этом! — вскричала взволнованная Джен.

— Покинем ее в покое, Арчи! — сообщила госпожа Ланье, усаживая на колени девочку. — Она и без того натерпелась. Успокойся, моя милочка, забудь неприятную тетю Полину. Ты ни при каких обстоятельствах ее больше не заметишь. Ты сейчас будешь жить с нами, а утром мы с тобой съездим на улицу Хороших детей; ты отвезешь подарки всем своим приятелям.

— Не плачьте, дорогая леди Джен, — заговорил Артур, — я также приготовлю вам презент, таковой, какого именно вы и не ожидаете!

На следующее утро госпожа Ланье и леди Джен отправились на улицу Хороших детей. Экипаж остановился у зеленой решетки домика мисс Дианы д’Отрев.

Леди Джен, мало сконфуженная и радующаяся, поднесла ей как рождественский презент материю на платье.

Пепси пришла в неописуемый восхищение, в то время, когда в это же утро ей принесли мобильное складное кресло, которое было и кроватью, и коляской, и креслом для сиденья; в этом кресле она имела возможность сейчас передвигаться без посторонней помощи. Матери ее, Маделон, принесли из магазина теплое пальто. Мышка подпрыгнула чуть ли не до потолка, в то время, когда модистка подала ей картонку с нарядной шляпкой, украшенной — о, восхищение! — пунцовыми перьями. Старику Жерару подарили нарядный костюм. гостинцами и Подарками леди Джен засыпала и семью Пешу.

* * *

Наступил канун праздника. Гостеприимный дом Ланье сиял огнями. К знакомым нам девочкам добавилось еще до двенадцати приглашенных детей. Все они — радостные и довольные — собрались в залу.

Дети перебегали из одного угла в второй, разглядывая собственные подарки. Говор, хохот, весёлые восклицания раздавались со всех сторон. Особенно интриговала неизвестно откуда доставленная корзина.

— Да чья эта корзина, отец? — задавала вопросы маленькая Этель Ланье у отца, что с опаской развязывал загадочный презент.

— А вот мы не так долго осталось ждать заметим, — отвечал Ланье, посматривая на леди Джен, которая сияла от восхищения, наслаждаясь нарядными игрушками.

Артур Менар не имел возможности отвести от нее глаз.

Продолжительно развязывал господин Ланье высокую тростниковую корзину, так завлекавшую детей. Наконец он снял крышку и вслух прочёл:

Презент леди Джен

от Артура Менара.

— Что я сказала? Что я сказала? — радостно кричала маленькая Этель. — Это презент для леди Джен — и, правильно, прекрасный!

Сейчас папа ее празднично передал вскрытую корзину Артуру, а тот, радуясь, поставил ее у ног леди Джен.

— Надеюсь, что вы довольны моим подарком? — задал вопрос он, вынимая голубую цаплю и опуская ее на ковер.

— Ах! — вскрикнула в восхищении девочка. — Это Тони, моя дорогая Тони!

Она схватила птицу обеими руками и начала целовать ее.

— А уверены ли вы, дитя мое, что цапля вас определила? — задал вопрос господин Ланье.

— О, само собой разумеется, уверена! Тони не имеет возможности меня забыть. Мне стоит лишь спрятаться и позвать ее — она в тот же час прибежит ко мне.

— Джен, миленькая! Попытайся! Попытайся! — радостно закричали девочки.

Их папа взял на руки цаплю, отнес на другой финиш залы, запрятал за широкое кресло и опустил на пол.

Вслед после этого леди Джен тихо чирикнула и закричала:

— Тони! Тони! Тони!

Нужно было видеть, в какой восхищение пришли дети, в то время, когда голубая цапля, мало открыв крылья, побежала, переваливаясь, по зале и нашла леди Джен. смех и Возгласы наполнили помещение.

Дети целовали птицу, гладили ее и продолжительно не могли успокоиться.

Со следующего дня начались тщательные поиски с целью узнать таинственную историю леди Джен. Оказалось, что в городе был врач Дебро, что лечил в доме Жозен приезжую женщину с ребенком, прекрасно не забывал их лица, не забыл и голубую цаплю.

Кроме того, нашлись люди, каковые случайно были свидетелями погребения матери леди Джен и имели возможность указать ее могилу. Что касается вещей, привезенных погибшей, то они пропали бесследно, сохранились лишь часы, сохраненные Пешу.

Леди Джен осталась на воспитании в семье Ланье, где особенное внимание обратили на ее красивый голос. Имя девочки-певицы не так долго осталось ждать стало известно в городе.

В тесном кругу друзей, куда входили семья Пешу, Пепси и ее мать, старый Жерар и Диана, всегда заботились о девочке-сиротке — совместными усилиями воспитывалась леди Джен.

Голубая цапля занимала среди них почетное место. В то время, когда, по торжественным дням, дети радостно и шумно игрались, а смуглая Мышка стрелой носилась по помещению, — голубая цапля принципиально важно расхаживала около них, время от времени останавливалась и, поджав одну ногу, стояла без движений, совершенно верно мраморная.

Благодарю, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Покинуть отзыв о книге

Все книги автора

[1]Римские свечи — разновидность пиротехнических изделий, применяемых для фейерверка.

[2]Домино — маскарадный костюм в виде широкого плаща с капюшоном и рукавами.

#ВТЕМЕ: Какой секрет успеха популярного блогера Тёти Моти?


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: