The third hellinism: a view of a historian of philosophy of the

Взор ИСТОРИКА ФИЛОСОФИИ

НА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНУЮ ИСТОРИЮ ЕВРОПЫ

О. В. Охотников

(Екатеринбург)

«И, в случае если философы позволяют

себе абстрактно обрисовывать

жизнь мира, то они не должны

жаловаться, в случае если абстрактно

разглядывать жизнь самой

философии».

В. Джеймс

История философии — история не прошлого, история вечного (в случае если увечности по большому счету возможно история). Мысли Платона, к примеру, либо Парменида сейчас так же своевременны и актуальны как и своевременно их написания. Но мышление беспокойно, и эта процессуальность возможно осмыслена лишь во времени. Значит; история интеллекта, написанная самим интеллектом, неизбежна.

Как и всякое знание, историческое знание неизменно в один момент показывает и на факты, и на правила построения этих фактов, другими словами на концепцию, вопрос лишь в доле, т.е. в какой пропорции находятся умозрение и эмпирический материал. В случае если господствует эмпирия это одна методика, методика описания деревьев, за которыми и не стремятся заметить леса. В случае если господствует полет мысли, частенько это ведет к насилию над фактами, к схематизированию и, так, к упрощению.

Но схема схеме рознь. Разглядим антиномию следующего содержания:

Тезис: Антитезис:

Кто светло мыслит-ясно излагает. Простота хуже воровства.

Разумеется, что разрешение данной псевдоантиномии содержится в том, что в тезисе под словом «светло» совсем не обязательно мыслится то, о чем в антитезисе говорится как о «простоте». Ясность не всегда несложна, но неизменно структурирована, другими словами ее костяк, ее критерий, ее база — схема. Как раз такая схема делается концепцией, при надлежащем эмпирическом обосновании. Настоящая работа – попытка для того чтобы схематизирования истории европейской философии.

Исходя из тезиса: «интеллектуальное имеется перевоплощённая форма социального», история европейской философии возможно представлена как смена хороших и неклассических эр. Хорошая эра в истории философии со стороны социального определяется тем, что сейчас в обществе присутствует понятие нормы, другими словами некоего инварианта социально-политической жизни, этического и религиозного инварианта, единства метода производства в экономической сфере. Сама по себе эта нормативность может и не осознаваться и не формулироваться, но однако, именно она, в конечном счете, объективно определяет метод философствования.

Со стороны субъективных творческих потенций человека хорошая эра философствования определяется тем, что И. Витаньи, разбирая творчество по большому счету, обозначает как «конструктивно-инновативная творческая свойство», другими словами свойство создавать радикально новое. Как раз в хорошие эры философствования появляются универсальные, безграничные философские совокупности, определяющие предстоящий движение развития философской мысли. Сейчас оформляются силовые линии способов и проблем их разрешения, каковые в будущем будут определять стиль и предмет мышления философов неклассической эры.

С позиций формы проявления хорошей мысли эта философия принципиально, сознательно системна. Системосозидательство мыслителей хороших эр обусловливает содержание их философских построений и обусловливается этим содержанием.

С позиций содержания хорошей мысли возможно заявить, что неосознаваемая (как таковая) нормативность, царящая в обществе, порождает в умах интеллектуалов представление о достижимости полностью подлинного знания. Иначе говоря мыслитель хорошей эры откликается на царящую нормативность самодавлеющим понятием о нормативности и в сфере мысли. «Нормативности» не в смысле цензуры, а в упорядоченности и смысле завершённости интеллектуального пространства. Сама истина может пониматься как угодно (как регулятивный принцип, как цель, как идеал), но представление о том, что она одна и достижима, обще. Это и влечет за собой внутреннюю потребность в отыскании ее, следствием чего и становятся хорошие совокупности философии как следствие мыслетворчества очень гениальных личностей. В хорошей философии, в силу универсальности совокупностей, естественным образом сочетаются все разделы структурированного философского знания, но основной упор, главная тяжесть мысли все-таки переносится на метафизику.

Неклассическаяэпоха философствования со стороны социального определяется размыванием границ нормативности. Инвариантность социально-политической жизни, религиозных и этических постулатов психологически порождает состояние неуверенности, неосновательности. Это то состояние, которое М. Бубер обрисовывает как состояние «бездомности» человека. В интеллектуальной сфере это ведет к отказу от представления о достижимости полностью подлинного знания. Его (это представление) сменяет убежденность в относительности всякой претензии на истинность, что, со своей стороны, влечет за собой отказ от хорошего системосозидательства. Философы неклассических эр оказываются в состоянии «интеллектуальной опустошенности». Внутренняя потребность в отыскании истины сменяется уверенностью и разочарованием в неосуществимости этого отыскания. естественная убеждённость и Интеллектуальный голод в том, что «те, кто жил до нас, умнее», гонит мыслителей этого времени к истокам, к философии хорошей. Это, со своей стороны, ведет к многообразию интерпретаций хороших совокупностей. Интерпретаторство уже созданного в хорошую эру — одна из сущностных линия неклассического метода философствования. Серьёзная сторона самого интерпретаторства — «черновая» историко-философская работа: отбор материала, его упорядочение, подлинности текстов и установление авторства, «очищение» их от позднейших привнесений и т.д. Исходя из этого на передний замысел выходят неприятности языка, понимания и смыслообразования. Во всякую неклассическую эру философствования философия языка занимает наиболее значимое место: сам язык делается предметом философского анализа. Но в силу отсутствия строгой концептуальности (о обстоятельствах чего сообщено выше) историко-философское знание B неклассическую эру философствования существует как доксография.

С позиций содержания в философии этого периода нетрудно подметить сдвиг выговоров в хорошей структуре философского знания с области метафизики на этику. Во то время, в то время, когда главенствует плюрализм нравственности (что, как мы знаем, само по себе распутно) и религиозных взоров, в то время, когда вместо анализа и осознанного поведения собственных поступков превалируют иррационалистические теории всякого рода предсказателей и «странствующих психологов», мыслящий человек пробует отыскать землю под ногами в разумном обосновании собственных поступков. Ho этика — неизменно следствие определенной онтологии. Исходя из этого мыслители неклассических эр обращаются к уже наработанному в хорошую эру философствования. Обычно это ведет к эклектизму, исходный тезис которого следующий: все уже сообщено, но зерна истины рассыпаны в бессчётных и разнообразных философских совокупностях и их нужно отыскивать. Но поиск ведется со своим субъективным понятием об истинности, что и определяет многообразие эклектических конструкций. С позиций творческих свойств мыслящего неклассическую эру философствования возможно обозначить, говоря словами все того же И. Витаньи, как эру продуктивно-репродуктивной творческой способности, которая охарактеризована как воспроизводство из правил и элементов, каковые не изменяются (либо изменяются незначительно), неограниченного числа одних и тех же объективаций. В конечном счете разочарование в итогах интеллектуального поиска ведет к тотальному скептицизму. Логика перемещения мысли в неклассическую эру философствования с необходимостью порождает скептицизм.

Тут нужно подчернуть, что скептицизм имманентен и хорошей эре философствования, но функционально он играется другую роль, в частности: скептицизм хорошей философии объективно говорит о необходимости смены парадигмы, тем самым как бы расчищая место для происхождения новой традиции в рамках все той же хорошей философии. Скептицизм неклассической эры философии — итог интеллектуальной усталости, его главный тезис как бы дополняет исходный тезис эклектизма: все уже сообщено, но нет ничего, что владеет истинностыо, поскольку все опровержимо. Скептицизм хорошей эры возможно сравнить с заболеванием роста, спасение от которой ведет к новому притоку сил и, в следствии, к формированию зрелого организма. Скептицизм неклассической эры — заболевание старости, мудрость осени, спасения от которой нет. Исходя из этого некорректно сравнивать скептицизм софистов, с одной стороны, и скептицизм пирронистов, с другой. Либо скептицизм Д. Юма и скептицизм М. Монтеня. Первые принадлежат хорошей эре философии, вторые — неклассической эре.

Неспециализированная черта хороших и неклассических эр философствования базируется на понимании того, что любая философия формируется, живет и дышит в поле культуры — в то время, в то время, когда вероятно и нужно продуцирование принципиально новых форм во всех областях людской деятельности. Сам феномен философии, как и другие феномены духовной культуры, осуществляется как такой благодаря существованию социально-этических нормативов, каковые, B собственную очередь, имеется следствие непосредственности, естественности отношения человек — природа. Но в рамках культурной традиции эти инварианты смогут или превалировать и осознаваться, или отходить на второй план и терять собственную определенность. Это большая иллюзия, что отсутствие нормативов ведет к активнейшему продуцированию нового. Эта иллюзия появляется от понимания нормативности как сдерживающего фактора, как фактора ограничивающего интеллектуальный поиск. Напротив, как раз незримое присутствие инвариантности порождает уверенность в собственных силах, дает землю, точку опоры мысли и творческим потенциям. Другими словами нормативность, осознанная в смысле необходимости, не только не есть ограничением, но и сама имеется главное условие творчества. Беспочвенность мышления, так же как беспочвенность по большому счету, заставляет тратить силы на обретение данной земли, причем так, что это требует всех сил и ни на что второе, не считая трансляции и тиражирования уже созданного культурой, их не остается. Это состояние беспочвенности, ненормативности, в то время, когда между природой и человеком вырастает им же созданный посредник — искусность, разработка, в то время, когда теряется свежесть удивления перед творениями природы и место его занимает чувство подавленности собственными же собственными творениями — это состояние общества и порождает неклассический тип философствования. Отлично такую смену осознания и неосознания инвариантности в социально-историческом ходе иллюстрирует отношение к понятию «свобода» — фундаментальному понятию всякой метафизики и мучительному вопросу для всякого мыслящего человека.

В истории философии от мыслителя к мыслителю циркулируют две рационально обоснованные концепции свободы: свобода как свобода и свобода выбора как осознанная необходимость. Говоря о свободе как нужном условии всякого творчества, направляться не забывать, что понимается под свободой в разные временные периоды, какая концепция превалирует и в этике и в творчестве. В эры хорошего философствования превалирует концепция свободы как осознанной необходимости. Эта формула Гегеля нагружается разными смыслами, в случае если ее экстраполировать на предшествующие эры в зависимости от того, как понималась необходимость. Свобода как условие творчества в культуре — это неизменно свобода в рамках предзаданной необходимости осознания ее. В периоды утраты ощущения нормативности господствует концепция свободы как свободы выбора, что само по себе уже предполагает сомнение и психологическую неуверенность в необходимости любого шага, что, в конечном счете, ведет к отказу от поступков в этике и к умолчанию в метафизике.

Охарактеризовав так хорошую и неклассическую эры в истории философии, мы имеем возможность дать хронологическую периодизацию как смену этих типов философии.

Первая хорошая эра философии — хорошая философия античности (от Фалеса до Аристотеля включительно). Само собой разумеется, существуют сильные доводы против того, дабы ионийских мудрецов именовать философами: скудность фрагментов их тексов, дошедших до нас, отсутствие философской рефлексии и само восприятие их современниками как мудрецов, а не как любителей мудрости. Но все эти доводы оборачиваемы против тех, кто их выдвигает: фрагментарность дошедших до нас текстов говорит о неосуществимости реконструировать рефлексивный движение мысли, но не об его отсутствии. Быть может, компромисс в этом вопросе возможно достигнут на пути выделения протофилософии как особенной, переходной стадии от мифологического сознания к фактически рефлексивному мышлению. По крайней мере, никто из экспертов по старой философии не отрицает, что уже в поэме Парменида «O природе» философия уже оформилась как особенный род деятельности, а к началу IV века до н. э. сложились хорошие совокупности философии, главные представление и философские школы о самой структуре философии как некой совокупности знания. Помимо этого, в произведениях Аристотеля уже была совершена первая попытка концептуального осмыслени истории философии.

После этого, по окончании войн Александра Македонского, в то время, когда замечательный поток безжалостных представлений и верований растворил в себе концентрированную каплю греческой культуры, в то время, когда границы полиса размываются и олимпийская идеология теряет авторитет не только в глазах философов, но и в обыденном сознании, начинается первая неклассическая эра философствования — философия эры эллинизма.Указать четкие временные границы этих эр нереально, поскольку предлагаемая схема всего лишь схема, настоящая история значительно богаче, но процессы, обрисованные выше, неизбежно приводят к тому, что греческую культуру начинают тиражировать, с одной стороны, поклоняясь ей, иначе, не находя оснований для формирования собственного интеллектуального поля, теряя уверенность. Это большой по времени исторический период, в то время, когда в интеллектуальной сфере отмечается полная растерянность.

С IV века н. э. возможно констатировать оформление второй хорошей эры философствования — хорошей философии Средневековья. Появляется новый инвариант: к этому времени сформулирована религиозная теория христианства (B 325 г. н.э. выработан «знак веры»). IV век — век «отцов церкви», каковые и задали философское поле средневековья как синтеза античной философии и христианского мировоззрения. Позднее хорошая философия средневековья дала прекрасные образцы умопостижения в вере, анализа понятий в системности мышления и схоластической философии.

Но в четрандцатом веке начинает ощущаться падение авторитета церкви и через чур громадная отвлеченность философско-теологических построений врачей схоластики. Эпоха ренесанса — вторая неклассическая эра философствования, другими словами собственного рода второй эллинизм. фрагментарность и Эстетизм мысли, интерпретаторство и эклектизм, гуманистический идеал образованности вместо рвения к мудрости — характерные черты этого стиля мышления. Скептицизм М. Монтеня, с одной стороны, и эстетика текстов Пьетро Аретино, иначе, ставят логическую точку в интеллектуальной игре гуманистов.

Еще в шестанадцатом веке отмечается невиданный всплеск интереса к изучениям природы, эксперименты и эмпирические наблюдения становятся страстью, пока немногих, людей, и дают все больше материала для размышлений. Потребность в теоретическом осмыслении способностей и возможностей становящегося естествознания все возрастает.

В первую очередь XVII века возможно констатировать формирование новой хорошей эры философствования. Такова хорошая философия Нового времени. Формируется представление об истине как результате научных изучений и в один момент появляется эйфория от удач естествознания до таковой степени, что действительность природы подменяется действительностью науки с ее требованиями доказательности и рациональности. Сиситемосозидательство этого периода – научное системосозидательство, по крайней мере, оно объявлялось таковым.

Последний хороший философ Нового времени — Гегель. С его разложением и кончиной гегелевской школы философствования эйфория от научности неспешно начинает спадать. Все громадную силу и влияние на умы начинают покупать иррационалистические теории, происходит отказ от рвения к достижению полностью подлинного знания. Так начинается современная эра философствования, эра неклассическая, либо «третий эллинизм». В этом свете сегодняшняя обстановка, которая некоторыми исследователями описывается как «постмодернистский проект», тут рассматривается как еще одна форма древнего релятивизма, скептицизма и эклектизма.

The Third Hellinism: a View of a historian of philosophy of the

Socrates Plato Aristotle | World History | Khan Academy


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: