Типология конфликта в литературе классицизма

Порождаемая рационалистическим типом сознания картина мира четко дробит действительность на два уровня: эмпирический и идеологический [2]. Внешний, видимый и осязаемый материально-эмпирический мир складывается из множества отдельных материальных явлений и предметов, между собою никак не связанных — это хаос отдельных частных сущностей. Но над этим хаотичным множеством отдельных предметов существует их совершенная ипостась — стройное и гармоничное целое, общая мысль мироздания, включающая в себя совершенный образ любого материального объекта в его высшем, очищенном от частностей, вечном и неизменном виде: в таком, каким он должен быть по изначальному плану Творца. Эта общая мысль возможно постигнута лишь рационально-аналитическим методом постепенного очищения предмета либо явления от его облика и конкретных форм и проникновения в его назначение и идеальную сущность.

И потому, что план предшествует творению, а источником существования и непременным условием есть мышление, эта совершенная действительность имеет верховный первопричинный темперамент. Нетрудно подметить, что главные закономерности таковой двухуровневой картины действительности весьма легко проецируются на главную социологическую проблему периода перехода от феодальной раздробленности к единодержавной государственности — государства взаимоотношений и проблему личности. Мир людей — это мир отдельных частных людских сущностей, хаотичный и хаотичный, государство — безграничная гармоничная мысль, творящая из хаоса стройный и гармоничный совершенный миропорядок. Эта философская картина мира XVII—XVIII вв. обусловила такие содержательные нюансы эстетики классицизма, как типология конфликта и концепция личности, универсально характерные (с нужными историко-культурными вариациями) для классицизма в любой европейской литературе.

В области взаимоотношений человека с внешним миром классицизм видит два положений и типа связей — те же самые два уровня, из которых складывается философская картина мира. Первый уровень — это так называемый «естественный человек», биологическое существо, стоящее наровне со всеми предметами материального мира. Это личная сущность, одержимая эгоистическими страстями, хаотичная и ничем не ограниченная в собственном рвении обеспечить собственный личное существование. На этом уровне людских связей с миром ведущей категорией, определяющей духовный вид человека, есть страсть — слепая и безудержная в собственном рвении к реализации во имя успехи личного блага.

Второй уровень концепции личности — это так называемый «публичный человек», гармонично включенный в социум в собственном высшем, совершенном образе, сознающий, что его благо есть неотъемлемой составляющей блага неспециализированного. «Человек публичный» руководствуется в собственном мировосприятии и поступках не страстями, а разумом, потому, что как раз разум есть высшей духовной свойством человека, дающей ему возможность хорошего самоопределения в условиях людской общности, основанной на этических нормах непротиворечивого общежительства. Так, концепция людской личности в идеологии классицизма оказывается сложной и противоречивой: естественный (страстный) и публичный (разумный) человек — это одинаковый темперамент, раздираемый внутренними несоответствиями и находящийся в ситуации выбора.

Из этого — типологический конфликт мастерства классицизма, конкретно вытекающий из аналогичной концепции личности. Очевидно, что источником конфликтной обстановке есть как раз темперамент человека. Темперамент — одна из центральных эстетических категорий классицизма, и ее интерпретация существенно отличается от того смысла, что вкладывает в термин «темперамент» литературоведение и современное сознание. В понимании эстетики классицизма темперамент — это как раз совершенная ипостась человека — другими словами не личный склад конкретной людской личности, а некоторый общий вид людской психологии и природы, вневременный в собственной сущности. Лишь в таком собственном виде вечного, неизменного, общечеловеческого атрибута темперамент и мог быть объектом классицистического мастерства, конкретно относимого к высшему, совершенному уровню действительности.

Главными составляющими характера являются страсти: любовь, лицемерие, мужество, скупость, чувство долга, зависть, патриотизм и т.д. Как раз по преобладанию какой-то одной страсти темперамент и определяется: «влюбленный», «скупой», «завистник», «патриот». Все эти определения являются как раз «характерами» в понимании классицистического эстетического сознания.

Но эти страсти неравноценны между собой, не смотря на то, что по философским понятиям XVII—XVIII вв. все страсти равноправны, потому, что все они — от природы человека, все они естественны, и решить, какая страсть согласуется с этическим преимуществом человека, а какая — нет, ни одна страсть сама по себе не имеет возможности. Эти решения осуществляет лишь разум. При том, что все страсти в равной мере являются категориями эмоциональной духовной судьбы, кое-какие из них (такие как любовь, скупость, зависть, лицемерие и пр.) меньше и тяжелее согласуются с велениями разума и больше связаны с понятием эгоистического блага. Другие же (мужество, чувство долга, честь, патриотизм) в большей мере подвержены рациональному контролю и не противоречат идее неспециализированного блага, этике социальных связей.

Так вот и получается, что в конфликте сталкиваются страсти разумные и неразумные, альтруистические и эгоистические, индивидуальные и публичные. А разум — это верховная духовная свойство человека, логический и аналитический инструмент, разрешающий осуществлять контроль страсти и отличать добро от зла, истину ото лжи. Самый распространенная разновидность классицистического конфликта — это конфликтная обстановка между личной склонностью (любовью) и эмоцией долга перед государством и обществом, которое почему-либо исключает возможность реализации амурной страсти. Очевидно, что по природе собственной это конфликт психотерапевтический, не смотря на то, что нужным условием его осуществления есть обстановка, в которой сталкиваются общества и интересы человека. Эти наиболее значимые мировоззренческие нюансы эстетического мышления эры нашли собственный выражение в совокупности представлений о законах художественного творчества.

Эстетика классицизма

Представления о структуре и законах творчества художественного произведения в той же мере обусловлены эпохальным типом мировосприятия, что и картина мира, и концепция личности. Разум, как верховная духовная свойство человека, мыслится не только орудием познания, но и органом творчества, и источником эстетического удовольствия. Один из самых броских лейтмотивов «Поэтического мастерства» Буало — рациональная природа эстетической деятельности: По скользкому как лед страшному пути

Вы к смыслу здравому неизменно должны идти.

Кто путь покинул этот — немедля погибает:

Путь к разуму один, другого не бывает [3].

Из этого вырастает совсем рационалистическая эстетика, определяющими категориями которой являются нормативность и иерархический принцип. За Аристотелем классицизм вычислял мастерство подражанием природе:

Немыслимым нас не мучьте, ум тревожа:

И правда время от времени на правду непохожа.

Прекрасным бредом я не буду восхищен:

Ум не тревожит то, чему не верит он [4].

Но природа понималась отнюдь не как наглядная картина мира физического и нравственного, предстающая органам эмоций, в частности как верховная умопостигаемая сущность человека и мира: не конкретный темперамент, а его мысль, не реально-исторический либо современный сюжет, а общечеловеческая конфликтная обстановка, не этот пейзаж, а мысль гармоничного сочетания природных реалий в идеально-красивом единстве. Такое идеально-красивое единство классицизм отыскал в древней литературе — именно она была воспринята классицизмом как уже достигнутая вершина эстетической деятельности, вечный и неизменный эталон мастерства, воссоздавшего в собственных жанровых моделях ту самую высокую совершенную природу, физическую и нравственную, подражать которой должно мастерство. Так оказалось, что тезис о подражании природе превратился в предписание подражать древнему мастерству, откуда случился и сам термин «классицизм» (от лат. classicus — примерный, изучаемый в классе): Пускай от природы вас нет ничего, что отдалит.

Примером будет вам Теренция картина:

Седой папа бранит влюбившегося сына

Нет, это не портрет, а жизнь. В таковой картине

Живет природы дух — в сыне и седом отце [5].

Так, природа в классицистическом мастерстве предстает не столько воспроизведенной, сколько смоделированной по высокому примеру — «украшенной» обобщающей аналитической деятельностью разума. По аналогии возможно отыскать в памяти так называемый «регулярный» (т. е. «верный») парк, где деревья подстрижены в виде фигур и симметрично рассажены, дорожки, имеющие верную форму, посыпаны многоцветной галькой, а вода заключена в фонтаны и мраморные бассейны. Данный стиль садово-паркового мастерства достиг собственного расцвета как раз в эру классицизма [6]. Из рвения представить природу «украшенной» — вытекает и полное преобладание в литературе классицизма стихов над прозой: в случае если проза тождественна несложной материальной природе, то стихи, как литературная форма, непременно, являются совершенной «украшенной» природой».

Во всех этих представлениях об мастерстве, в частности как о рациональной, упорядоченной, нормированной, духовной деятельности реализовался иерархический принцип мышления XVII—XVIII вв. В себя литература также была разделена на два иерархических последовательности, низкий и большой, любой из которых тематически и стилистически был связан с одним — материальным либо совершенным — уровнем действительности. К низким жанрам были отнесены сатира, комедия, басня; к высоким — ода, катастрофа, эпопея. В низких жанрах изображается бытовая материальная действительность, и личный человек предстает в социальных связях (наряду с этим, очевидно, и человек, и действительность — это все те же совершенные понятийные категории). В высоких жанрах человек представлен как существо духовное и публичное, в бытийном нюансе собственного существования, наедине и наровне с вечными базами вопросами бытия. Исходя из этого для высоких и низких жанров была актуальной не только тематическая, но и сословная разделение по показателю принадлежности персонажа к тому либо иному публичному слою. Храбрец низких жанров — среднесословный человек; храбрец высоких — историческое лицо, мифологический храбрец либо вымышленный влиятельный персонаж — в большинстве случаев, властитель.

В низких жанрах человеческие характеры организованы низменными бытовыми страстями (скупость, ханжество, лицемерие, зависть и пр.); в высоких жанрах страсти покупают духовный темперамент (любовь, честолюбие, мстительность, чувство долга, патриотизм и пр.). И в случае если бытовые страсти конкретно неразумны и порочны, то страсти бытийные подразделяются на разумные — публичные и неразумные — индивидуальные, причем этический статус храбреца зависит от его выбора. Он конкретно хорош, в случае если предпочитает разумную страсть, и конкретно отрицателен, в случае если выбирает неразумную. Полутонов в этической оценке классицизм не допускал — ив этом также сказалась рационалистическая природа способа, исключившего какое-либо смешение большого и низкого, ужасного и комического.

Потому, что в жанровой теории классицизма были узаконены в качестве главных те жанры, каковые достигли громаднейшего расцвета в древней литературе, а литературное творчество мыслилось как разумное подражание высоким примерам, постольку эстетический кодекс классицизма купил нормативный темперамент. Это значит, что модель каждого жанра была установлена раз и окончательно в четком своде правил, отступать от которых было недопустимо, и любой конкретный текст эстетически оценивался по степени соответствия данной совершенной жанровой модели.

Источником правил стали древние образцы: эпопея Вергилия и Гомера, катастрофа Эсхила, Софокла, Еврипида и Сенеки, комедия Аристофана, Менандра, Теренция и Плавта, ода Пиндара, басня Эзопа и Федра, сатира Горация и Ювенала. самый типичный и показательный случай аналогичной жанровой регламентации — это, само собой разумеется, правила для ведущего классицистического жанра, трагедии, почерпнутые как из текстов древних трагиков, так и из «Поэтики» Аристотеля.

Для трагедии были канонизированы стихотворная форма («александрийский стих» — шестистопный ямб с парной рифмой), необходимое пятиактное построение, три единства — времени, действия и места, большой стиль, исторический либо конфликт и мифологический сюжет, предполагающий необходимую обстановку выбора между разумной и неразумной страстью, причем сам процесс выбора должен был составлять воздействие катастрофы. Как раз в драматургическом разделе эстетики классицизма рационализм, иерархичность и нормативность способа выразились с очевидностью и наибольшей полнотой: Но нас, кто разума законы уважает,

Только построение искусное пленяет

Но сцена требует и правды, и ума.

Законы логики в театре весьма твёрды.

Вы новый тип взвести желаете на подмостки?

Извольте сочетать все качества лица

И образ выдержать В первую очередь до конца [7].

Все, что сообщено было выше об поэтике и эстетике классицизма классицистической литературы во Франции, в равной мере относится фактически к любой европейской разновидности способа, потому, что французский классицизм был исторически самоё ранним и эстетически самоё авторитетным воплощением способа. Но для русского классицизма эти общетеоретические положения нашли необычное преломление в художественной практике, поскольку были обусловлены историческими и национальными изюминками становления новой русской культуры XVIII в.

Типология распрей (говорит историк Галина Сидорова)


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: