Только непротивление злу насилием приводит человечество к замене закона насилия законом любви

Значение слов: «Вы слышали, что сообщено: око за око, зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. И кто ударит тебя» и т. д. совсем светло и не требует никаких толкований и разъяснений. Нельзя не осознавать, что слова эти означают то, что Христос, отвергая прошлый закон насилия: око за зуб и око за зуб, отвергает этим и все то устройство мира, которое основывается на этом законе, и устанавливает новый закон любви ко всем без различия людям, устанавливает этим самым новое устройство мира, основанное уже не на насилии, а на этом законе любви ко всем без различия людям. И вот одни люди, осознав это учение во всем его подлинном смысле и предвидя, благодаря применения к судьбе этого учения, уничтожение всех преимуществ и тех выгод, которыми они пользовались и пользуются, распяли Христа и позже распинали и до сих пор распинают Его учеников. Другие же люди, кроме этого осознав учение в его подлинном смысле, шли и идут на распятие, все ближе и ближе подвигая время собственного устройства мира на законе любви.

Учение о непротивлении злу насилием не есть какой-либо новый закон, а имеется лишь указание на неправильно допускаемое людьми отступление от закона любви, имеется лишь указание на то, что всякое допущение насилия против ближнего, во имя ли возмездия и предполагаемого спасения себя либо ближнего от зла, несовместимо с любовью.

Ничто так не мешает улучшению судьбы людей, как то, что они желают улучшить собственную жизнь делами насилия. Принуждение же людей над людьми более всего отвлекает людей от того одного, что может улучшить их жизнь, в частности от того, дабы стараться самим становиться лучше.

Лишь те люди, которым выгодно властвовать над вторыми людьми, смогут верить в то, что принуждение может улучшить жизнь людей. Людям же, не подпавшим этому суеверию, должно бы быть светло видно, что жизнь людей может измениться к лучшему лишь от их внутреннего душевного трансформации, а никак не от тех насилий, каковые над ними делаются.

Чем меньше человек доволен собою и собственной внутреннею судьбой, тем больше он проявляет себя во внешней, публичной жизни.

Чтобы не впадать в эту неточность, человек обязан осознавать и не забывать, что он так же не властен и не призван устраивать жизнь вторых, как и другие не властны и не призваны устраивать его жизнь, что он и все люди призваны лишь к одному собственному внутреннему совершенствованию, в этом одном неизменно властны и этим одним смогут влиять на судьбу вторых людей.

Люди частенько живут дурно лишь оттого, что они заботятся о том, как устроить жизнь вторых людей, а не собственную. Им думается, что собственная жизнь лишь одна, и потому устройство ее не так принципиально важно, как принципиально важно устройство многих, всех судеб. Но они забывают наряду с этим то, что в устройстве собственной жизни они властны, а устраивать чужую жизнь они не смогут.

Если бы то те силы и время, каковые расходуются людьми сейчас на устроительство судьбы людей, расходовались бы каждым на дело борьбы с собственными грехами, то то самое, чего хотят достигнуть люди — наилучшее устройство судьбы, — было бы весьма не так долго осталось ждать достигнуто.

Человеку дана власть лишь над самим собою. Лишь собственную жизнь может устраивать человек так, как он вычисляет для себя хорошим и нужным. А практически все люди заняты тем, дабы устраивать жизнь вторых людей, и из-за данной заботы об устройстве судьбы людей сами подчиняются тому устройству, которое приготавливают для них другие люди.

Устройство неспециализированной судьбе людей при помощи законов, поддерживаемых насилием, без внутреннего совершенствования, это все равно что перекладывание без извести из неотесанных камней на новый лад разваливающееся строение. Как ни клади, все не будет толка, и строение все будет разваливаться.

Как много необходимо для удержания национального устройства извне при помощи насилия и как мало необходимо для уничтожения национального насилия изнутри при помощи разума; необходимо лишь одно — признание суеверия суеверием.

В то время, когда мудреца Сократа задавали вопросы, где он появился, он сказал: на земле. В то время, когда его задавали вопросы, какого именно он страны, он сказал: глобального.

Слова эти великие. Чтобы человеку не было нужно ненавидеть людей и делать им зло лишь вследствие того что они живут в отмежеванной от отечественной части почвы и признают над собой власть тех, а не вторых людей, всякому человеку нужно не забывать, что границы земельные и различные власти — это дела людские, а что перед Всевышним мы все обитатели одной и той же почвы и все под высшей властью не людской, а закона Божьего.

В то время, когда закон человеческий требует того, что неприятно закону Божескому, человек не имеет возможности и не должен повиноваться.

Законы человеческие уже потому нельзя исполнять так же, как закон божеский, что закон божеский неизменно одинаковый везде для всех людей. Законы же человеческие не только одни в одном месте, а совсем другие в другом, но кроме того в одном стране в наше время такие, а на следующий день совсем другие.

Ни один человек не может быть ни орудием, ни целью. В этом состоит его преимущество. И как он не имеет возможности располагать собою ни за какую цену (что было бы неприятно его преимуществу), так же не имеет он права распоряжаться судьбами вторых людей, другими словами он обязан в конечном итоге признать преимущество людской звания в каждом человеке и потому обязан высказывать это уважение к каждому человеку.

Кант

Суеверие насильнического устройства до таковой степени укоренилось в отечественном обществе, что всегда слышишь от людей то, что они желают помогать людям, народу, желают осчастливить его своим трудом, кто воспитывая, кто образовывая, просвещая, кто, что значительно чаще, руководя им. Все эти люди делают то, о чем никто не требует их. Всех этих людей, как для их блага, так и для блага народа, возможно просить лишь об одном: дабы они заботились о себе, о собственной душе и покинули бы в покое тот народ, которому они желают помогать с таким усердием.

Для чего же разум у людей, в случае если на них возможно влиять лишь насилием?

Люди — разумные существа и потому смогут жить, руководясь разумом, и неизбежно должны заменить принуждение свободным согласием. Всякое же принуждение отдаляет это время.

Необычно! Человек возмущается злом, исходящим извне, от вторых, — тем, чего устранить он не имеет возможности, а не борется с своим собственным злом, не смотря на то, что это неизменно в его власти.

Марк Аврелий

Учить людей возможно тем, дабы открывать им истину и показывать пример хороша, а никак не тем, дабы заставлять их силою делать то, что нам хочется.

В то время, когда бы люди захотели, вместо того дабы выручать мир, выручать себя; вместо того дабы освобождать человечество, себя освобождать, — как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества!

Герцен

Выполняя собственный внутреннее назначение, живя для души, человек нечайно и самым настоящим образом помогает улучшению публичной судьбе.

В молодых годах люди верят, что назначение человечества в постоянном совершенствовании и что вероятно а также легко исправить все люди, стереть с лица земли все несчастья и пороки. Грезы эти не забавны, а, наоборот, в них значительно больше истины, чем в суждениях ветхих, завязших в соблазнах людей, в то время, когда люди эти, совершившие всю жизнь не так, как это характерно человеку, рекомендуют людям ничего не хотеть, не искать, а жить, как животное. Неточность мечтаний юности лишь в том, что совершенствование себя, собственной души парня переносят на вторых.

Делай собственный дело судьбе, совершенствуя и улучшая собственную душу, и будь уверен, что лишь этим методом ты будешь самым плодотворным образом помогать улучшению неспециализированной судьбе.

Если ты видишь, что устройство общества дурно, и ты желаешь исправить его, то знай, что для этого имеется лишь одно средство: то, дабы все люди стали лучше; а чтобы люди стали лучше, в твоей власти лишь одно: самому сделаться лучше.

В любых ситуациях, где употребляется принуждение, прилагай разумное убеждение, и ты редко утратишь в мирском смысле и постоянно будешь в громадном выигрыше в духовном.

Анархия не означает отсутствие учреждений, а лишь отсутствие таких учреждений, которыми заставляют людей подчиняться насильно. Казалось, в противном случае бы не имело возможности и не должно бы быть устроено общество существ, одаренных разумом.

Жизнь отечественная стала бы красива, если бы мы лишь увидали то, что нарушает отечественное благо. А нарушает отечественное благо более всего суеверие о том, что принуждение может дать его.

Безопасность и благо общества обеспечиваются лишь нравственностью его участников. Нравственность же основывается на любви, исключающей принуждение.

Грядущее изменение устройства судьбы людей отечественного христианского мира пребывает в замене насилия любовью, в признании возможности, легкости, блаженства судьбы, основанной не на страхе и насилии его, а на любви. И потому случиться это изменение никак не имеет возможности от насилия власти.

Возможно жить по Христу и возможно жить по сатане. Жить по Христу значит жить по-человечески, обожать людей, делать добро и за зло воздавать добром. Жить по сатане значит жить по-звериному, обожать лишь себя и за зло воздавать злом. Чем больше мы будем стараться жить по Христу, тем больше будет любви и счастья между людьми. Чем больше мы будем жить по сатане, тем жизнь отечественная будет бедственнее.

Заповедь о любви показывает два пути: путь истины, путь Христов, хороша — путь судьбы, и второй путь: путь обмана, путь лицемерия — путь смерти. И пускай страшно отречься от всякой защиты себя насилием, но мы знаем, что в этом отречении дорога спасения.

Отказаться от насилия не означает, что необходимо отказаться и от трудов и охраны жизни собственных и других людей, соответственно лишь, что защищать все это нужно так, дабы охрана эта не была неприятна любви и разуму. Защищать труды и жизнь людей и собственные необходимо тем, дабы стараться пробудить в нападающем злодее хорошие эмоции. А чтобы человек имел возможность это сделать, нужно, дабы он сам был хорош и разумен. В случае если я вижу, к примеру, что один человек собирается убить другого, то лучшее, что я могу сделать, это поставить самого себя на место убиваемого и обезопасисть, накрыть собою человека и, в случае если возможно, спасти, утащить, запрятать его, — все равно как я стал бы выручать человека из пламени пожара либо утопающего: или самому умереть, или спасти. В случае если же я не могу этого сделать, по причине того, что я сам заблудший безбожник, то это не означает то, что я должен быть зверем и, делая зло, оправдывать себя.

По Архангельскому (Буке)

Л.Н.Толстой — Путь Судьбы — Глава 39 — Губительные последствия суеверия насилия


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: