Том жертвует собой ради бекки

В поцелуе тети Полли было что-то такое, отчего все горести Тома рассеялись, и на душе у него стало снова прекрасно и легко. Он отправился в школу, и ему посчастливилось: в начале Лугового переулка он встретился с Бекки Тэчер. Том постоянно действовал под влиянием 60 секунд. Он, не вспоминая, подбежал к Бекки и одним духом сообщил:

— Сейчас, Бекки, я вел себя весьма скверно и жалею об этом! Больше не буду никогда-никогда, до конца жизни! Давай помиримся… желаешь?

Девочка остановилась и неуважительно взглянула ему в лицо:

— Я была бы вам весьма признательна, господин Томас Сойер, если бы вы покинули меня в покое. Больше я с вами не говорю.

Она вздернула шнобель и прошла мимо. Том был так ошеломлен, что кроме того не нашелся ответить: “А мне наплевать… Недотрога!” А позже уже было поздно. Исходя из этого он ничего не сообщил, но в душе у него вспыхнула злоба. Уныло поплелся он по школьному двору и все время жалел, что Бекки не мальчик, — вот бы здорово он ее вздул! Сейчас она именно прошла мимо, и он оказал ей какую-то колкость. Она ответила тем же, и так они совсем стали неприятелями. Разгневанная Бекки еле имела возможность дождаться, в то время, когда же начнутся уроки, — так ей хотелось, дабы Тома поскорее высекли за сломанный книжку. В случае если и было у нее мимолетное желание выдать Альфреда Темпля, сейчас оно совсем провалилось сквозь землю по окончании тех оскорбительных слов, каковые только что крикнул ей Том.

Бедная! Она не знала, что ее также подстерегает беда.

Преподаватель данной школы, господин Доббинс, дожил до зрелого возраста и ощущал себя неудачником. Смолоду грезил он о том, дабы сделаться врачом, но из-за бедности принужден был ограничиваться скромной долей школьного преподавателя в этом захолустном городишке. Ежедневно, сидя в классе, он вынимал из коробки стола какую-то загадочную книгу и урывками, в те промежутки, в то время, когда ученики не отвечали уроков, погружался в чтение. Эта книга хранилась у него неизменно под замком. Не было школьника, что не сгорал бы жаждой посмотреть в эту книгу, но случая не представлялось ни при каких обстоятельствах. Что это за книга? У каждой девочки, у каждого мальчика были собственные предположения, но предположений было большое количество, а дознаться до правды не представлялось никакой возможности. И вот Бекки, проходя мимо учительского стола, находившегося рядом от двери, увидела, что в замке торчит ключ! Возможно ли было пропустить таковой редкостный случай? Она посмотрела назад — около никого. Через 60 секунд она уже держала книгу в руках. Заглавие “Анатомия”, произведение доктора наук такого-то, ничего ей не растолковало, и она принялась перелистывать книгу. На первой же странице ей попалась красиво нарисованная и раскрашенная фигура обнажённого человека. В эту 60 секунд на страницу упала чья-то тень: в дверях показался Том Сойер и невнимательно посмотрел на картину. Бекки торопливо захлопнула книгу, но наряду с этим нечаянно порвала картину до середины. Она сунула книгу в коробку, развернула ключ и разревелась от досады и стыда.

— Том Сойер! Вас лишь и хватает, что на всякие пакости! Какая подлость — подняться за спиной и подглядывать!

— Откуда же я знал, что ты тут на что-то смотришь?

— Стыдитесь, Том Сойер! Вы, само собой разумеется, наябедничаете на меня и… Что мне делать? Что же мне делать? Меня высекут, уж это возможно, а меня в школе еще ни разу не секли… — Она топнула ногой и прибавила: — Ну и жалуйтесь, у вас подлости хватит! Я также кое-что знаю. И это не так долго осталось ждать произойдёт. Погодите — заметите! Противный, противный, противный!

Она зарыдала снова и ринулась вон из помещения. Том остался на месте, ошарашенный ее нападением. Позже он сообщил себе:

— Что за глупый население — украины! Ни при каких обстоятельствах не секли в школе! Громадна важность, что высекут! Все они — неженки и ужасные — трусихи. Ясно, я не стану фискалить и ни слова не сообщу старику Доббинсу про эту дуреху… Я могу расквитаться с ней как-нибудь по-второму, без подлости. Но она все равно попадется. Доббинс опросит, кто порвал его книгу. Никто не ответит. Тогда он начнет, как неизменно, выбирать всех попеременно; спросит первого, спросит второго и, в то время, когда дойдет до виноватой, сходу определит, что это она, даже если она будет молчать. У девчонок все возможно определить по лицу — выдержки у них никакой. Ну и высекут ее… точно… Попалась сейчас Бекки Тэчер, от розги ей не уйти!

Поразмыслив мало, Том прибавил:

— Что ж, поделом! Так как она была бы счастлива, если бы в такую беду попал я, — пускай побывает в моей шкуре сама!

И он побежал во двор и присоединился к толпе сорванцов, затеявших какую-то игру. Через пара мин. пришел преподаватель и начался урок. Том не особенно интересовался занятиями. Он поминутно наблюдал в ту сторону, где сидели девочки, и лицо Бекки внушало ему беспокойство. Вспоминая ее поведение, он не имел ни мельчайшей охоты жалеть ее — и все же не имел возможности подавить в себе жалость, не имел возможности позвать в себе злорадство. Но вот через некое время преподаватель заметил в книге Тома пятно, и все внимание мальчика было поглощено его собственным делом. Бекки на мгновение вышла из собственного мрачного оцепенения и нашла громадной интерес к происходящей перед нею расправе. Она знала, что все уверения Тома, словно бы он не обливал собственной книги чернилами, все равно не окажут помощь ему. Так и произошло. За то, что он отрицал собственную вину, его наказали больнее. Бекки считала, что она будет счастлива, и пробовала уверить себя, что вправду радуется, но это было не так-то легко. В то время, когда дело дошло до розги, Бекки захотелось подняться и заявить, что во всем виноват Альфред Темпль, но она сделала над собой упрочнение и вынудила себя сидеть смирно. “Так как Том, — думала Бекки, — точно наябедничает, что это я порвала картину. Так вот же, не сообщу ни слова! Кроме того если бы нужно было спасти ему жизнь!”

Том взял собственную порцию розог и возвратился на место, не ощущая громадного огорчения. Он считал, что, возможно, и в самом деле как-нибудь нечаянно на протяжении драки с товарищами опрокинул чернильницу на книгу. Так что отрицал он собственную вину лишь для формы, лишь оттого, что таков был обычай, и он только из принципа твердил о собственной правоте.

Прошел битый час. Преподаватель сидел на троне и клевал носом. От гуденья школьников, зубривших уроки, самый воздушное пространство стал какой-то сонный. Господин Доббинс выпрямился, зевнул, отпер ящик стола и нерешительно потянулся за книгой, как будто бы не зная, забрать ее либо покинуть в столе. Большая часть учеников наблюдали на это очень равнодушно, но среди них было двое таких, каковые напряженно смотрели за каждым перемещением преподавателя. Пара мин. господин Доббинс рассеянно нащупывал книгу, после этого вынул ее и уселся эргономичнее в кресле, готовясь просматривать. Том кинул взор на Бекки. У нее был беспомощный, беззащитный вид, совершенно верно у затравленного зайца, в которого прицелился охотник. Том мгновенно забыл собственную ссору с ней. Скорее на помощь! Нужно на данный момент же что-нибудь предпринять, на данный момент же, не теряя ни секунды! Но самая неотвратимость беды мешала ему изобрести что-нибудь. Великолепно! Гениальная идея! Он подбежит, схватит книгу, выскочит в дверь — и был таков! Но он чуточку поколебался, и эргономичный момент был потерян: преподаватель уже открыл книгу. Если бы возможно было вернуть данный миг!

“Через чур поздно, сейчас для Бекки уже нет никакого спасения”.

Еще 60 секунд, и преподаватель обвел глазами школу. Все глаза под его взором опустились. В этом взоре было что-то такое, отчего кроме того невиновные затрепетали в испуге. Наступила пауза; она тянулась так продолжительно, что возможно было сосчитать до десяти. Преподаватель все больше распалялся бешенством. Наконец он задал вопрос:

— Кто порвал эту книгу?

Тишина. Возможно было бы услышать, как упала булавка. Все молчали.

Преподаватель впивался глазами в одно лицо за вторым, ища виновного.

— Бенджамен Роджерс, ты порвал эту книгу?

Нет, не он. И снова тишина.

— Джозеф Гарпер, ты?

Нет, не он. Тревога Тома с каждым мигом росла. ответы и Эти вопросы были для него медленной пыткой. Преподаватель осмотрел последовательности мальчиков, поразмыслил мало и обратился к девочкам:

— Эмми Лоренс?

Та отрицательно мотнула головой.

— Греси Миллер?

То же самое.

— Сюзен Гарпер, это сделала ты?

Нет, не она. Сейчас очередь дошла до Бекки Тэчер. Том дрожал с головы до ног; положение казалось ему неисправимым.

— Ребекка Тэчер (Том посмотрел на ее лицо: оно побелело, от страха), ты порвала… нет, смотри мне в глаза… (она с мольбой подняла руки) ты порвала эту книгу?

Тут в уме у Тома молнией пронеслась неожиданная идея. Он быстро встал на ноги и звучно крикнул:

— Это сделал я!

Вся школа в удивлении поглядела на безумца, совершающего таковой немыслимый поступок. Том, постояв 60 секунд, собрал собственные растерянные мысли и выступил вперед, дабы принять наказание. Удивление, признательность, восторженная любовь, засветившаяся в глазах бедной Бекки, вознаградили бы его и за сотню таких наказаний. Увлеченный величием собственного подвига, он без единого крика перенес самые ожесточённые удары, какие конкретно когда-либо наносил господин Доббинс, и без того же равнодушно принял дополнительную кару — приказ остаться в школе на два часа по окончании уроков. Он знал, кто будет ожидать его в том месте, у ворот, в то время, когда его заточение кончится, и потому не считал двухчасовую скуку через чур тяжёлой…

В данный вечер, отправляясь дремать, Том шепетильно и продолжительно обдумывал, как он отомстит Альфреду Темплю. Бекки, в припадке раскаяния и стыда, рассказала ему обо всем, не скрывая и собственного страшного предательства. Ню кроме того замыслы мщения не так долго осталось ждать уступили место более приятным мечтам, и, засыпая, он все еще слышал последнее восклицание Бекки: “Том, как мог ты быть таким великодушным!”

Глава двадцать первая

Том Сойер и Бэкки Тэтчер, БТ, год какой-нибудь 1993-94…


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: