Третий гьялванг кармапа. устремление махамудры

В случае если мы всего лишь желаем быть радостными, то для чего нам необходимо разбираться в строении мозга? Разве мы не можем о счастье и мнить, что отечественные тела наполнены белым светом, либо покрыть стенки изображениями цветов, радуг и зайчиков и ограничиться этим? Ну… возможно.

К сожалению, в то время, когда мы пробуем изучить ум, одним из главных препятствий, с которыми мы сталкиваемся, оказывается закоренелая и обычно бессознательная убеждённость в том, что «мы появились такими, какие конкретно мы имеется, и, что бы мы ни делали, это уже не поменять». Я испытывал такое же пессимистическое чувство безнадёжной тщетности в собственном детстве и многократно видел его отражения в собственной работе с людьми в мире. Мысль о том, что мы не можем поменять собственный ум, кроме того не выходящая на поверхность сознательного мышления, мешает любым попыткам трансформации и подобного изменения.

Люди, пробующие измениться с помощь самовнушений, молитв либо визуализаций, в беседах со мной признавали, что они довольно часто прекращают занятия по окончании нескольких суток либо недель, по причине того, что не видят результатов. В случае если их самовнушения и молитвы не срабатывают, они отказываются от самой идеи работы с умом, считая её коммерческим трюком, маркетинговым ходом, придуманным для продажи большего количества духовной литературы.

Одна из приятных вещей, которые связаны с лекционными поездками по миру в одеждах буддийского монаха с громким титулом тулку, пребывает в том, что люди, каковые не стали бы уделять время обычному человеку, радостны сказать со мной, как будто бы я — вправду достаточно серьёзная персона для важной беседы. И на протяжении собственных бесед с учёными в мире я с удивлением нашёл в научном сообществе фактически единодушное согласие с тем фактом, что устройство отечественного мозга создаёт настоящие возможности изменять уровень качества отечественного повседневного опыта.

За последние десять лет либо около того я услышал от неврологов, психологов и биологов, с которыми имел наслаждение общаться, большое количество увлекательнейших идей.

Кое-что из сообщённого ими ставило под сомнение идеи, на которых меня воспитывали; другие вещи подтверждали то, чему меня учили, не смотря на то, что и с другой точки зрения. Независимо от того, приходили мы в следствии к согласию либо нет, для меня самым полезным уроком, взятым из этих бесед, было осознание того, что кроме того частичное познание функций и структуры мозга даёт мне прочную базу для обоснования с научной точки зрения того, как и из-за чего действенно трудятся буддийские медитативные техники, которым меня учили. Одной из самых занимательных метафор мозга, каковые мне довелось услышать, было высказывание врача Роберта Б. Ливингстона, руководителя и основателя кафедры неврологии Калифорнийского университета в Сан-Диего. На протяжении ума и Института первой конференции жизни во второй половине 80-ых годов XX века врач Ливингстон сравнил мозг с «прекрасно выученной и отрепетированной симфонией» [5]. Он растолковывал, что мозг, подобно оркестру, складывается из групп исполнителей, каковые, действуя совместно, порождают те либо иные результаты, к примеру, перемещения, мысли, эмоции, воспоминания и физические ощущения. Не смотря на то, что, в то время, когда вы видите, как кто-то зевает, моргает, чихает либо поднимает руку, эти результаты смогут смотреться весьма несложными, число исполнителей, вовлечённых в такие простые действия, и диапазон сотрудничеств между ними создают поразительно сложную картину.

Дабы лучше осознать, о чём сказал врач Ливингстон, я был должен просить людей оказать помощь мне разобраться в информации, содержащейся в горе книг, других материалов и журналов, каковые я взял на протяжении моих первых поездок на Запад.

Многие материалы носили узкоспециальный темперамент, и, пробуя хоть мало осознать их, я испытывал глубокое сострадание к студентам и аспирантам-медикам.

К счастью, я имел возможность подолгу говорить с людьми, более осведомлёнными в этих регионах, каковые переводили целый научный жаргон на несложный язык, дешёвый моему пониманию. Возможно, что израсходованные ими усилия и время были им так же нужны, как и мне. В следствии я не только существенно увеличил собственный словарный запас английского, но и приобрёл весьма простое, «человеческое» познание принципов работы мозга с позиций «здравого смысла». И по мере того как я начинал лучше разбираться в наиболее значимых подробностях, мне становилось всё яснее, что для человека, не взявшего буддистского воспитания, роли исполнителей и основополагающее знание «природы», о которых сказал врач Ливингстон, нужно для понимания на чисто физиологическом уровне того, как и из-за чего в действительности действуют техники буддийской медитации.

не меньше увлекательно было определить научную точку зрения на процессы, случившиеся в моём мозгу, каковые разрешили преследуемому паникой ребёнку стать тем, кто может путешествовать по миру и без тени страха выступать перед сотнями людей, собравшимися слушать мои учения. Я не могу толком растолковать, из-за чего мне очень интересно осознать физические обстоятельства трансформаций, происходящих в моём сознании в следствии долгой медитативной практики, тогда как многие из сверстников и моих учителей ограничиваются достижением самих этих трансформаций. Возможно, в прошедшей судьбе я был механиком!

Но возвратимся к мозгу: говоря самым несложным «людской» языком, большинство мозговой деятельности, Наверное, связана с особенным классом клеток, именуемых нейронами. Нейроны — весьма общительные клетки, они обожают болтать. В каком-то смысле они похожи на озорных школьников, каковые всегда шепчутся и передают друг другу записки, с той только отличием, что тайные беседы между нейронами касаются в основном ощущений, перемещений, решения проблем, порождения мыслей и формирования памяти и чувств.

По собственному виду эти болтливые клетки весьма похожи на деревья, поскольку складываются из ствола, именуемого аксоном, и ветвей, каковые они вытягивают по направлению друг к другу, дабы обмениваться сообщениями как с соседями-нейронами, так и с другими нервными клетками, находящимися в мышцах, кожных покровах, крайне важных органах и органах чувств [6]. Сообщения передаются через микроскопические промежутки между ближайшими ветвями, каковые именуются синапсами. В конечном итоге сообщения передаются через эти промежутки в форме веществ — нейромедиаторов, создающих электрические сигналы, каковые возможно измерить посредством электроэнцефалографа. Сейчас кое-какие из этих нейромедиаторов прекрасно известны — к примеру, серотонин, что играется ключевую роль при депрессивных состояниях; дофамин, вещество, которое связано с ощущением наслаждения; эпинефрин, более известный как адреналин, что довольно часто выделяется в ответ на стресс, страх и тревогу, вместе с тем серьёзен для бдительности и внимательности. На научном языке передача единичного электрохимического сигнала от одного нейрона к второму именуется потенциалом действия, что для меня звучит кроме этого необычно, как слово пустотность, возможно, звучит для людей, каковые ни при каких обстоятельствах не изучали буддизм.

Познание активности нейронов не имело бы через чур громадного значения для вопросов страдания либо счастья, если бы не две серьёзные подробности. В то время, когда нейроны контактируют между собой, между ними образуется сообщение, весьма похожая на давешнюю дружбу. У них вырабатывается привычка передавать в том направлении и обратно одинаковые типы сообщений, подобно тому, как ветхие приятели склонны подкреплять суждения друг друга о людях, переживаниях и событиях. Эти связи становятся биологической базой для многих так называемых привычек ума — собственного рода «условных рефлексов», каковые у нас вырабатываются по отношению к определённым видам людей, предметов и мест.

Возможно привести весьма несложный пример: если бы меня в весьма раннем детстве напугала собака, то в моём мозге сформировался бы комплект нейронных связей, соответствующий физическому ощущению страха, с одной стороны, и идее «собаки — страшные» — с другой. При моей следующей встрече с собакой нейроны из того же самого комплекта начинали бы опять болтать между собой, напоминая мне, что «собаки — страшные». И любой раз эта болтовня становилась бы всё громче и убедительнее, пока не стала так укоренившейся привычкой, что мне достаточно только поразмыслить о псах, дабы моё сердце начинало колотиться и я покрывался позже.

Но представьте себе, что в один раз я посетил приятеля, у которого имеется собака.

Сначала я имел возможность испугаться, услышав, как она залаяла на мой стук в дверь, и заметив, как она бросилась меня обнюхивать. Но через какое-то время собака бы ко мне привыкла, уселась у моих ног либо у меня на коленях, а возможно, кроме того начала бы меня лизать так весело и нежно, что мне фактически было нужно бы её отталкивать.

В мозге собаки происходит следующее: комплект нейронных связей, ассоциирующихся с моим запахом и со всеми ощущениями, каковые подсказывают ей, что хозяин меня обожает, создаёт модель, эквивалентную мысли: «Ага, это хороший человек!» Тем временем в моём собственном мозге начинает перекличку новый комплект нейронных связей, ассоциирующихся с приятными физическими ощущениями, и я начинаю думать: «Ага, псы смогут быть хорошими!» И любой раз, в то время, когда я буду посещать приятеля, новая модель будет укрепляться, а ветхая ослабевать , пока я в итоге по большому счету не прекращу опасаться псов.

На языке неврологии эта свойство замещать ветхие нейронные связи новыми именуется «нейронной пластичностью». По-тибетски такая свойство именуется ле су рун ва, что возможно приблизительно перевести как «гибкость» либо «податливость». Вы имеете возможность применять любой из этих терминов на вечеринке и станете смотреться весьма умными. Суть тут пребывает в том, что на клеточном уровне повторяющийся опыт может изменять схему работы мозга. Вот какое из-за чего стоит за тем, как буддийские учения ликвидируют привычки ума, ведущие к переживанию страданий.

ТРИ МОЗГА в одном

Измерения Будды подразделяются на три…

Лама Оле Нидал. Лекция «Махамудра»


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: