Туннельное видение ученых

Время от времени к психиатрам приходят больные со необычным нарушением зрения: они видят только прямо перед собой, притом их поле зрения очень сужено. Слева, справа, выше и ниже маленькой области они не видят ничего. Они не смогут видеть в один момент два предмета, расположенные рядом; они видят лишь один, а чтобы заметить второй, должны развернуть голову. Их совокупность зрительного восприятия похожа на туннель с маленьким кружком света в конце. Никаких физических нарушений, которыми возможно было бы растолковать данный симтом, в совокупности зрения таких больных не обнаруживается. Похоже, они не известно почему как словно бы не желают видеть больше, чем то, что находится прямо перед глазами, в пределах избранного ими фокуса.

Вот еще одна обстоятельство, из-за чего люди науки склонны выплескивать с водой ребенка: они не видят ребенка. Многие ученые просто не наблюдают в ту сторону, где лежат доказательства действительности Всевышнего. Они страдают собственного рода туннельным видением; добровольно наложив на себя психотерапевтические шоры, они не в силах направить внимание на царство духа.

Из обстоятельств для того чтобы туннельного видения в науке я желаю разглядеть две, порожденные самой природой научных традиций. Первая обстоятельство связана с методикой. В собственном похвальном рвении к опыту, повторяемости результатов и точному наблюдению наука ставит во главу угла измерение. Измерить что-то свидетельствует испытать это в определенном пространстве, в том месте, где возможно произвести наблюдения с высокой точностью и где их смогут повторить другие. Благодаря измерениям, наука достигла больших удач в постижении материальной вселенной. Но под влиянием этих удач сами измерения превратились в научного идола. Для многих ученых это стало основанием не только для скептицизма, но и для полного отрицания всего, что не может быть измерено. Эти ученые как бы говорят: Чего нельзя измерить, того нельзя познать; ненужно заниматься тем, чего нельзя познать; исходя из этого все, что не может быть измерено, несущественно и не следует отечественного внимания. В силу таковой логики многие ученые исключают из важного рассмотрения все, что не поддается осязанию либо таковым думается. А также, само собой разумеется, и неприятности бытия Всевышнего.

Это необычное, но на уникальность вездесущее предположение – что все то, что тяжело изучать, не заслуживает изучения, – сейчас начинает оспаривать уже сама наука. Одно из таких направлений появилось благодаря непрерывно совершенствующимся методикам изучений. Посредством для того чтобы оборудования, как электронные микроскопы, компьютеры и спектрофотометры, и ПО с применением статистических способов мы сейчас производим измерения все более процессов и сложных явлений; два-три десятка лет назад эти измерения были немыслимы. При таких темпах прогресса мы не так долго осталось ждать, возможно, сможем сообщить: Нет ничего вне пределов отечественного видения. В случае если мы решили изучить что-нибудь, постоянно сможем придумать способ этого изучения.

Второе направление, которое может оказать помощь нам избежать научного туннельного видения, – относительно юная отрасль науки, открывшая действительность парадоксов. Сто лет назад парадокс, с позиций научного ума, означал неточность, заблуждение. Но, исследуя такие явления, как природа света (электромагнетизм), квантовая механика и теория относительности, физическая наука в течении прошлого столетия неспешно доросла до понимания того, что на определенном уровне действительность воистину парадоксальна. Вот что писал по этому поводу Роберт Оппенгеймер:

На вопросы, каковые на первый взгляд кажутся несложными, мы или не даем ответа, или отвечаем так, что это больше напоминает какой-то необычный катехизис, чем прямые утверждения физической науки. В случае если мы спрашиваем, к примеру, остается ли положение электрона неизменным, то ответ должен быть нет в случае если задать вопрос, изменяется ли положение электрона со временем, ответ будет нет в случае если задать вопрос, покоится ли электрон, ответ будет нет на вопрос, движется ли электрон, мы кроме этого отвечаем нет. Подобные ответы давал Будда, в то время, когда его расспрашивали о состоянии человеческого Я по окончании смерти; но такие ответы малоизвестны научной традиции XVII-XVIII столетий. (Science and the Common Understanding. New York: Simon and Schuster, 1953. p.40)

В продолжение многих столетий на языке парадоксов с нами говорят мистики. Вероятно ли отыскать место для встречи науки с религией? В случае если мы способны заявить, что человек одновременно и смертен, и вечен, и, что свет имеется и волна, и частица, то это указывает, что мы начали сказать на одном языке. Вероятно ли, дабы путь духовного развития от религиозного суеверия к научному скептицизму привел нас в конечном счете к настоящей религиозной действительности?

Эта зарождающаяся науки объединения и возможность религии – самый серьёзный и самый броский феномен сегодняшней интеллектуальной судьбе. Но пока возможно сказать лишь о зародыше. Потому что в основном и верующий, и ученый остаются в собственных узких пределах, и любой из них по-своему зашорен в собственном типе туннельного видения. Посмотрите, например, на их поведение в связи с проблемой чуда. Сама мысль чуда для большинства ученых – чистый объект анафемы. За последние четыреста лет наука открыла и сформулировала много естественных законов, таких, как Два объекта притягиваются друг к другу прямо пропорционально их массе и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними либо Энергия не появляется и не исчезает. Но, преуспев в открытиях естественных законов, ученые в рамках собственного видения мира перевоплотили в идола понятие естественного закона, подобно тому, как они идолизировали понятие измерения. Итог оказался тот, что любой раз, в то время, когда какое-то событие не удается растолковать известными естественными законами, научный мир считает, что это событие невозможно. С позиции методики наука как бы говорит: То, что весьма тяжело изучать, не заслуживает изучения. А с позиции естественного закона она додаёт: То, что весьма тяжело осознать, не существует.

Церковь наблюдает на вещи пара шире. Религиозный мир считает, что в случае если что-то нельзя объяснить известными естественными законами, то это чудо, а чудеса существуют. Но, подтвердив существование чуда, церковь ни при каких обстоятельствах не заботилась о том, дабы разобраться в нем поглубже. Чудеса не нуждаются в научном изучении; их направляться как проявления Всевышнего – такова главная религиозная позиция. Верующие не желают, дабы наука расшатывала их религию; совершенно верно так же ученые не обожают, в то время, когда религия расшатывает их науку.

Случаи прекрасного исцеления, к примеру, постоянно использовались католической церковью для подтверждения святости целителя, а во многих протестантских общинах это стало практически стандартной процедурой. Но церковь ни при каких обстоятельствах не говорит докторам: Давайте совместно изучать эти необычные явления. Совершенно верно так же и доктора не говорят Из-за чего бы нам совместно не попытаться изучить эти случаи, столь серьёзные для отечественной профессии? Нет, позиция медиков такова: прекрасных исцелений не бывает; болезни, от которой исцелился данный человек, просто не было изначально: или это было мнимое нарушение типа истерической реакции, или имел место фальшивый диагноз. К счастью, но, на данный момент кое-какие важные ученые, религиозные искатели и медики истины приступают к изучению природы таких феноменов, как спонтанная ремиссия у раковых больных и броские случаи психологического исцеления.

Пятнадцать лет назад, в то время, когда я лишь окончил медин, я был уверен, что чудес не бывает. Сейчас я уверен, что чудеса в действительности видятся частенько. Данной переменой в моем сознании я обязан двум факторам, действовавшим в одном направлении. Одним причиной был множество событий, каковые я замечал как психиатр и каковые сначала казались само собой разумеющимися; но в то время, когда я начал задумываться над ними, то заметил, что в моей работе с больными, направленной на их духовное развитие, мне помогало что-то такое, чему я не имел возможности дать логического объяснения; иначе говоря в этом было чудо. Эти случаи – я еще обрисую кое-какие из них – вынудили меня засомневаться в справедливости моего прошлого предположения, что чудес не существует. Сомневаясь, я был открытым для возможности существования чудес. Эта открытость стала вторым причиной, привёдшим к перемене в моем сознании: она разрешила мне наблюдать на простое повседневное существование глазами, открытыми для чуда. Чем больше я наблюдал, тем больше обнаружил. В случае если тому, кто будет просматривать эту книгу до конца, возможно передать одно мое пожелание, то пускай это будет свойство принимать чудо. Об данной способности сравнительно не так давно были написаны такие слова:

Самореализация рождается и созревает в особого вида осознании – осознании, обрисованном многими разными методами и многими разными людьми. Мистики, к примеру, говорили о нем как о восприятии совершенства и божественности мира. Ричард Бак именовал его космическим сознанием; Бубер обрисовывал его через отношения Я-Ты, а Маслоу обозначал термином познание Бытия. Мы воспользуемся терминологией Успенского и назовем его восприятием прекрасного. Прекрасное свидетельствует не только необычайные явления, но и обыденные вещи, потому что это особенное осознание возможно позвано каким угодно объектом при условии достаточно пристального к нему внимания. В то время, когда восприятие высвобождено от личного интереса и давления предрассудка, оно свободно вкушает мир таким, как он имеется, и взирает на свойственное миру великолепие… Восприятие прекрасного не требует никакой никаких предположений и веры. Требуется только полное и внимание к данностям судьбы, т. е. к тому, что так неизменно- и вездесуще, что в большинстве случаев считается само собой разумеющимся. Подлинное благоговение перед миром доступно на каждом шагу и находит собственный объект во всем – в маленьких частицах отечественных тел, в необъятных просторах космоса, в теснейшей взаимосвязанности их и всех других вещей… Мы являемся частью тонко сбалансированной экосистемы, в которой взаимозависимость идет рука об руку с обособленностью. Мы все – индивиды, но мы кроме этого и части громадного целого, объединенного в что-то грандиозное и красивое сверх всяких описаний. Восприятие прекрасного имеется субъективная сущность самореализации, корень, из которого вырастают высшие переживания и высшие свойства человека. (Michael Stark and Michael Washburn, Beyond the Norm: A Speculative Model of Self-Realization, Journal of Religion and Health, Vol.16, №1 [1977], pp.58-59)

Думая о чудесах, я прихожу к выводу, что мы через чур драматизировали отечественные представления. Нам необходимо, дабы запылал куст, расступилось море, с небес раздался громоподобный голос. На самом же деле нам направляться присматриваться к простым повседневным событиям нашей жизни как к свидетельствам чуда, сохраняя одновременно с этим научную ориентацию.

Именно это я попытаюсь сделать в следующей главе, исследуя простые случаи в практике психиатрии, приведшие меня к пониманию неординарного феномена благодати.

Но эту главу я желал бы закончить предостережением. Связь между религией и наукой может обернуться зыбкой и страшной трясиной. Нам предстоит трудиться с экстрасенсорным восприятием, психологическими и паранормальными другими разновидностями и явлениями подобного рода чудес. Тут крайне важно не растеряться и не попасть впросак. Сравнительно не так давно я находился на конференции на тему об исцелении верой; друг за другом высокообразованные докладчики воображали истории, из которых должно было направляться, что они, докладчики, либо другие лица владеют целительной силой; все это излагалось с претензией на научную строгость, которой в том месте практически не было. В случае если целитель накладывает руки на воспаленный сустав больного, а на следующий сутки воспаление заканчивается, то это не свидетельствует, что больного вылечил данный целитель. Воспаленные суставы в большинстве случаев перестают быть воспаленными непременно, сходу либо неспешно, независимо от того, что на них накладывают.

В случае если два события происходят в одинаковый период времени, это еще не означает, что между ними имеется причинная сообщение. Потому, что все эти явления сложны и неоднозначны, мы тем более должны доходить к ним со здоровым скептицизмом, в противном случае можем ввести в заблуждение себя и других. Одно из заблуждений появляется, к примеру, в то время, когда вы подмечаете отсутствие скептицизма и строгой экспериментальной проверки в высказываниях тех лиц, каковые публично обосновывают действительность психологических явлений. Такие лица создают плохую славу всему этому направлению. Потому, что сфера психологических явлений завлекает так много людей со не сильный представлениями о строгой проверке действительности, то у здравомыслящего слушателя появляется сильное подозрение, что сами эти психологические явления нереальны, не смотря на то, что это в действительности не так.

Имеется большое количество охотников взять простые ответы на непростые и тяжёлые вопросы, сочетая популярные научные и религиозные представления и вкладывая в это занятие большое количество фантазии и мало мысли. В случае если такие сочетания выясняются бесплодными, то это еще не подтверждение, что они немыслимы либо неисправимы. Крайне важно, дабы отечественное поле зрения не было ограничено научным туннелем, но столь же принципиально важно, дабы отечественная свойство к скепсису и критике не была парализована прекрасным сиянием духовного царства.

Часть IV
Б Л А Г О Д А Т Ь

ЧУДО ЗДОРОВЬЯ

Необычная благодать! Как сладки звуки,
Каковые спасли меня!
Я погибал, но сейчас возвращен к судьбе;
Я был слеп, но сейчас вижу.

Это благодать научила мое сердце опасаться,
Это благодать облегчила мой ужас.
А какой сокровищем явилась она мне
В час, в то время, когда я в первый раз уверовал!

Через многие опасности, ловушки и силки
Пришел я ко мне,
И в пути хранила меня благодать до сих пор;
Благодать отведет меня опять к родному дому.

И пускай проживем мы десять тысяч лет,
Как солнце, ярко сияя, –
У нас в первых рядах будет больше дней, чем было,
Дабы петь хвалу Всевышнему.*

В этом известном древнем американском евангелическом гимне слово необычная есть первым эпитетом благодати. Нас удивляет то, что выпадает из простого порядка вещей, чего нельзя предсказать посредством отечественных естественных законов. Ниже я собирается продемонстрировать благодать как явление обыденное и в определенной мере предсказуемое. Но в общепринятых понятиях отечественной науки и естественных законов благодать остается необъяснимой.

* Amazing Grace, by John Newton (1725-1807).

В психиатрической практике видится большое количество для того чтобы, что ни при каких обстоятельствах не прекратит удивлять меня, да и других психиатров. Один из таких фактов пребывает в том, что отечественные больные страно здоровы ментально. Простым делом для других экспертов-медиков начало обвинять психиатров в практическом применении ненаучной и неточной дисциплины. В действительности, но, обстоятельства неврозов известны значительно лучше, чем обстоятельства большинства вторых заболеваний человека. Посредством психоанализа развитие и происхождение невроза у каждого личного больного возможно проследить с точностью и в подробностях, каковые редко видятся в медицине. Возможно совершенно верно и точно выяснить, как, в то время, когда, где и из-за чего у больного развился тот либо другой невротический симптом либо синдром. Столь же совершенно верно и детально возможно узнать, как, где, в то время, когда и из-за чего возможно либо был излечен этот невроз. Мы, но, не знаем, от чего зависит интенсивность невроза – из-за чего у одного больного мягкая форма, а не тяжелая, у другого – острый невроз, а не полная психотия. Мы неизменно обнаруживаем, что больной пережил травму – либо травмы – определенного типа, следствием чего есть определенный невроз; но интенсивность травм была такова, что при простом порядке вещей следовало бы ожидать более острого невроза.

Очень удачливый предприниматель тридцати пяти лет обратился ко мне по поводу невроза, что возможно назвать лишь мягким. Он был незаконным и единственным ребенком у глухонемой матери, с которой и совершил ранние детские годы в трущобах Чикаго. В то время, когда ему было пять лет, государство, исходя из предположения, что такая мать не имеет возможности воспитать ребенка, забрало его без объяснения и предупреждения и передало на воспитание как приемного сына в одну семью, после этого в другую и третью. В том месте он испытал все оскорбления и обычные унижения, не говоря о полном отсутствии каких-либо привязанностей. В пятнадцатилетнем возрасте он был частично парализован в следствии разрыва врожденной аневризмы кровеносного сосуда в мозгу. По достижении шестнадцати лет он покинул собственных последних приемных своих родителей и начал жить сам. Как и следовало ожидать, через год он попал в колонию за очень ожесточённое и тщетное хулиганство. Никакого психиатрического лечения в колонии он не проходил.

По окончании шести мучительных месяцев заключения он был отпущен; органы порядка предоставили ему работу мальчика-прислуги на складе в одной из третьеразрядных компаний. Ни один в мире психиатр либо социолог не предсказал бы ему ничего хорошего в будущем. Однако через три года он уже был самым молодым в истории компании завотделом. Через пять лет он женился на заведующей вторым отделом из той же компании, уволился и открыл собственное дело. Его благосостояние неспешно росло, и к тому времени, в то время, когда он пришел ко мне, это был уже превосходный любящий папа, интеллектуал-самоучка, фаворит в обществе и красивый живописец. Как, в то время, когда, из-за чего, где все это произошло? Простые представления о следствиях и причинах ответа не дают. Вместе с ним мы в небольших подробностях, с учетом всех факторов проследили характер и происхождение его невроза и излечили его. Но мы остались в полном неведении относительно первопричин его непредсказуемого успеха.

Я привел данный пример вследствие того что в нем четко видны и драматические травмы, и события его несомненного успеха. В большинстве аналогичных случаев травмы детства далеко не столь очевидны (не смотря на то, что в большинстве случаев не меньше разрушительны) и состояние душевного здоровья не столь прозрачно, но неспециализированная схема остается неизменной.

Весьма редко видятся больные, чье ментальное здоровье было бы значительно лучше, чем у их своих родителей. Мы отлично знаем, из-за чего люди становятся душевнобольными; но мы не понимаем, как люди так удачно переживают собственные травмы. Мы совершенно верно знаем, из-за чего кое-какие люди совершают суицид; но средствами простой причинно-следственной логики мы не можем растолковать, из-за чего кое-какие другие люди его не совершают. Мы можем сообщить лишь, что существуют какие-то механизмы и внутренние силы, которых мы не понимаем как направляться и каковые защищают и оберегают душевное здоровье большинства людей вопреки самым негативным условиям.

В этом процессы душевных расстройств очевидно похожи на процессы физических болезней, не смотря на то, что в других отношениях между ними мало неспециализированного. Вправду, мы намного больше знаем о обстоятельствах физических заболеваний, чем о обстоятельствах физического здоровья. Спросите, к примеру, любого терапевта, чем вызывается менингококковый менингит, и вы сразу же получите ответ: Как чем, – менингококком, само собой разумеется. Но тут имеется неприятность. Данной зимний период мне было нужно выращивать суточные культуры этих бактерий, взятых из мазка гортани у обитателей маленькой деревушки, где находится мой дом. Я понял, что менингококки присутствуют в культуре девяти из каждых десяти обследованных. Но, необычное дело, ни один из обитателей деревни ни в обозримом прошлом, ни в эту зиму менингококковым менингитом не болел. Что же происходит? Заболевание эта достаточно редкая – и это при том, что ее возбудитель очень распространен. Терапевты для объяснения этого феномена прибегают к понятию сопротивляемости: они утверждают, что тело владеет совокупностью защитных сил, каковые сопротивляются нашествию в полости тела менингококков и других вредных организмов. Нет сомнения в том, что это правда; мы вправду большое количество знаем об этих защитных их действии и силах. Но наиболее значимые вопросы остаются без ответа. В случае если кое-какие из погибших от менингококковой заразы вправду были ослаблены либо имели другие недостатки защитной совокупности, то большая часть до этого были совсем здоровы и никаких отклонений в защитной совокупности у них не наблюдалось. На определенном уровне мы можем утверждать с уверенностью, что обстоятельством их смерти стали менингококки, но это очевидно поверхностный уровень. Всматриваясь глубже, мы должны признать, что не знаем, из-за чего они погибли. Самое большее, что мы можем сообщить, – что те силы, каковые в большинстве случаев защищают нашу жизнь, почему-то не сработали.

Не смотря на то, что представление о сопротивляемости значительно чаще относится к инфекционным заболеваниям, таким, как менингит, оно может в том либо другом варианте использоваться ко всем физическим заболеваниям, за исключением тех неинфекционных болезней, в то время, когда мы фактически ничего не знаем о работе защитных сил. Один человек может пережить единственный не сильный приступ язвенного колита – заболевания, которую принято вычислять психосоматической, – выздороветь всецело и больше ни при каких обстоятельствах в жизни кроме того не вспоминать о нем. У другого приступы смогут стать хроническими и вывести его из строя окончательно. У третьего эта заболевание может протекать бурно и свести его в могилу по окончании первого же приступа. Заболевание как словно бы одинаковая, а результаты совсем разные.

Из-за чего? Мы понятия не имеем. Можем лишь заявить, что у некоторых людей имеется определенные негативные личные изюминки в совокупности защиты от данной болезни, в то время как у многих из нас этих изюминок нет. Как это все происходит? Мы не знаем. Такие вопросы возможно задавать довольно практически всех заболеваний, включая и самые популярные – сердечные приступы, инсульты, рак, язву желудка и другие. Все большее число мыслящих докторов начинают думать, что практически все заболевания являются психосоматическими, другими словами что душа каким-то образом причастна к разнообразным сбоям, каковые случаются в защитной совокупности. Но необычны не так эти сбои, как то, что защитная совокупность трудится столь действенно. При простом порядке вещей мы должны были бы заживо быть съедены бактериями, сожраны раком, забиты сгустками и жирами крови, разъедены кислотами. Нет ничего необычного в том, что мы болеем и умираем; воистину страно то, что мы не так уж довольно часто болеем и не так уж не так долго осталось ждать умираем.

Исходя из этого мы можем сообщить о физических болезнях то же самое, что сообщили о душевных: существуют силы, механизмы которых мы не понимаем как направляться, но каковые систематично, рутинно трудятся практически в каждом из нас и защищают и усиливают отечественное физическое здоровье кроме того в самых негативных условиях.

Обращаясь сейчас к проблеме несчастных случаев, мы обнаруживаем новые занимательные вопросы. Многие доктора, а также большая часть психиатров, неоднократно сталкивались лицом к лицу с феноменом, что возможно назвать склонностью к несчастьям. Среди множества примеров в моей практике самый драматический связан с четырнадцатилетним мальчиком, которого меня попросили обследовать в связи с направлением его на стационарное лечение в центр для малолетних преступников. Его мать погибла в ноябре, в то время, когда ему было восемь лет. В ноябре на девятом году судьбы он упал с лестницы и сломал плечевую кость. В ноябре на десятом году судьбы падение с велосипеда стоило ему тяжёлого сотрясения и перелома черепа мозга. В следующем ноябре он провалился через стеклянную крышу и сломал бедро. Еще через год, в ноябре, он упал на асфальт с роликовой доски и сломал запястье. В то время, когда ему было тринадцать лет, в ноябре его сбил автомобиль, сломав ему тазовую кость.

Никто не сомневался, что данный мальчишка склонен к инцидентам; понятны были и обстоятельства. Но как происходили инциденты? Мальчик не наносил себе вреда сознательно. Не сознавал он и собственной печали по погибшей матери, повторяя мне негромко, что забыл ее совсем. Пробуя осознать, как появлялись эти несчастные случаи, я поразмыслил, что понятие сопротивляемости направляться применить к инцидентам совершенно верно так же, как мы его используем к заболеваниям: возможно сказать о сопротивляемости инцидентам, а не только о склонности к инцидентам. Дело не только в том, что кое-какие индивиды в кое-какие периоды собственной судьбы бывают склонны к для того чтобы рода происшествиям; дело еще и в том, что большая часть людей в простом состоянии владеют сопротивляемостью инцидентам.

в один раз зимним днем – мне тогда было девять лет – я возвращался с книгами из школы и, переходя через заснеженную улицу в тот момент, в то время, когда переключался светофор, поскользнулся и упал. Шофер скоро ехавшего автомобиля постарался затормозить, и машину занесло. В то время, когда он остановился, моя голова была вровень с передним буфером, а ноги и туловище под кузовом. Я выскочил из-под автомобиля невредимый и, дрожа от страха, ринулся к себе. Сам по себе данный инцидент ничего особого не воображал; возможно было заявить, что я счастливо отделался. Но давайте соберем совместно все другие происшествия: все те случаи, в то время, когда меня чуть не сбивал автомобиль, в то время, когда я сам вел автомобиль и чуть не сбивал пешеходов либо чудесным образом проскакивал мимо невидимых в темноте велосипедистов; в то время, когда я жал изо всей силы на тормоза и останавливался в дюйме от автомобили, идущей в первых рядах; в то время, когда я пролетал на лыжах в сантиметре от ствола дерева; в то время, когда практически вываливался из окна; в то время, когда клюшка для гольфа со свистом пролетала над головой, зацепив только прядь волос; и многие другие случаи. Что это такое? Возможно, я зачарован? В случае если читатели отыщут в памяти подобные случаи из собственной судьбы, в то время, когда им посчастливилось избежать явной опасности, то, я думаю, окажется, что число происшествий, в то время, когда несчастье практически произошло, неизмеримо больше, чем в то время, когда оно вправду произошло. Помимо этого, я уверен, что читатели согласятся с тем, что их персональный метод выживания, их сопротивляемость несчастным случаям, никак не результат какое количество-нибудь сознательного выбора. Может ли быть такое, что жизнь большинства из нас зачарована? Возможно, вправду честна строка из гимна: И в пути хранила меня благодать до сих пор?

Кто-то может поразмыслить, что во всем этом нет ничего особого, что все это простые проявления инстинкта выживания. Но разве, именуя явление, мы растолковываем его? Разве то, что мы владеем инстинктом выживания, делается очевидным лишь оттого, что мы назвали его инстинктом? Отечественное познание механизма и происхождения инстинктов в лучшем случае мало. Практически, рассмотрение неприятности несчастных случаев подсказывает нам, что отечественная тенденция к выживанию возможно чем-то иным и значительно более прекрасным, чем инстинкт выживания, что сам по себе достаточно прекрасен. Потому, что мы мало знаем об инстинктах, то воображаем их себе как механизмы, каковые трудятся в владеющего ими индивида. Сопротивляемость физическим болезням и душевным расстройствам мы мыслим как локализованную в несознательном разуме либо в телесных механизмах человека. Несчастные случаи, но, включают сотрудничество между людьми либо между неодушевлёнными объектами и людьми. Благодаря ли моему инстинкту выживания я не попал под колеса того автомобиля – либо же шофер владел инстинктивной сопротивляемостью возможности убить меня? Быть может, у нас имеется инстинкт зашиты не только собственной жизни, но и жизни вторых людей.

Со мною лично это не случалось, но у меня имеется пара друзей, каковые переживали такие автомобильные аварии, в то время, когда жертвы выбирались фактически невредимыми из раздавленной в лепешку автомобили. Реакцией было чистое удивление: Не осознаю, как возможно остаться живым в таковой передряге, а тем более без травм! Как это возможно растолковать? Чистой случайностью? Те же мои приятели, вовсе не религиозные люди, были поражены как раз вследствие того что случайности в том месте не было места. Никто не должен был остаться живым, – говорили они. Но при всей собственной нерелигиозности а также не особенно вспоминая над тем, что говорят, в попытках как-то переварить произошедшее они делали замечания наподобие: Возможно, Всевышний обожает пьяных либо Видно, его время еще не пришло.

Читатель волен приписать тайну аналогичных событий чистой случайности, беспричинному капризу, ухмылке судьбы – удовлетвориться таким объяснением и прекратить предстоящее изучение. В случае если же мы планируем исследовать такие инциденты дальше, то отечественные представления об инстинкте не окажут нам важной помощи. Владеет ли неодушевленная машина инстинктом для того чтобы сминания в лепешку, дабы не повредить контуры находящегося в людской тела? Владеет ли человеческое тело инстинктом в момент удара принимать форму, соответствующую внутренним очертаниям смятой автомобили? Эти вопросы внутренне абсурдны. В случае если я решаюсь изучить дальше возможность того, что подобные события имеют объяснение, то четко сознаю наряду с этим, что отечественные классические представления об инстинкте тут ненужны. Более важную помощь может оказать концепция синхронности. Но, перед тем как разглядывать синхронность, полезно будет разглядеть кое-какие нюансы функционирования той части людской разума, которую мы именуем бессознательным.

ЧУДО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО

Начиная трудиться с новым больным, я довольно часто рисую громадную окружность. После этого у самой ее границы я изображаю мелкую нишу. Показывая внутреннюю область ниши, я говорю: Это ваш сознательный разум. А все другое, 95% либо больше, – несознательный. Если вы поработаете достаточно продолжительно и достаточно настойчиво, чтобы выяснить себя, то откроете, что эта огромная область вашего разума, о которой вы на данный момент практически ничего не понимаете, содержит богатства, превосходящие всякое воображение.

Откуда мы определим о существовании этого широкого, но скрытого царства и таящихся в нем достатков? Один из дорог к нему – это, само собой разумеется, отечественные сновидения. Человек, занимающий достаточно видное положение, обратился ко мне по поводу депрессии, которая не оставляла его уже пара лет. Он не обнаружил никакой эйфории в собственной работе и не осознавал обстоятельств этого. Его родители жили в неизвестности и бедности, но у отца было пара известных предков. О них мой больной упомянул только вскользь. Его депрессия была обусловлена многими факторами. Лишь через пара месяцев мы смогли приступить к анализу его амбиций. А уже в следующий раз он принес рассказ о сновидении в последнюю перед сеансом ночь: Мы пребывали в каком-то помещении, наполненном огромной, создающей угнетающее чувство мебелью. Я был намного моложе, чем на данный момент. Папа желал, дабы я переплыл залив и забрал лодку, которую он зачем-то оставил на острове. Он весьма настаивал, дабы я скорее отправился, и я задал вопрос его, как мне отыскать лодку. Он отвел меня в ту часть помещения, где стоял самый огромный из всех предметов мебели сундук как минимум двенадцати футов в длину и практически достигающий потолка верхней крышкой, с двадцатью либо тридцатью огромными выдвижными коробками, и сообщил мне, что я могу отыскать лодку, в случае если сориентируюсь по ребру сундука.

Суть этого сновидения сначала был неясен, и, как это в большинстве случаев делается, я задал вопрос его, с чем он ассоциирует данный громадный сундук с коробками. Он ответил сразу же:

– Почему-то – возможно, собственной гнетущей тяжестью – он напоминает мне саркофаг.

– А выдвижные коробки? – задал вопрос я. Нежданно он улыбнулся.

– Быть может, я желал убить всех моих предков, – сообщил он. – Сундук наводит меня на идея о домашней могиле либо склепе, где любой ящик велик, дабы вложить в том направлении тело.

Суть сновидения стал понятен. Вправду, еще в юные годы он был сориентирован – сориентирован на судьбу по могилам его известных предков – и шествовал, в соответствии с данной ориентации, по пути к славе. Но он все время чувствовал давление силы предков на его жизнь, и ему хотелось психологически стереть с лица земли их всех, дабы освободиться от понукания.

Любой, кто имеет большой стаж работы со снами, заметит, что это было обычное сновидение. Я отмечу его полезность – как один из показателей его типичности. Данный больной начал работату над проблемой. И практически срочно его бессознательное выработало драматический сюжет, где прояснялась обстоятельство неприятности, о которой он раньше и не подозревал. Оно сделало это посредством знаков так элегантно, как будто бы в самой безукоризненной пьесе. Тяжело представить какой-то другой опыт, что на данной стадии лечения имел возможность бы проинформировать нас обоих лучше, чем это сновидение. Его бессознательное как будто бы стремилось оказать помощь ему, трудиться совместно, и оно сделало это с необычным мастерством.

Как раз вследствие того что сновидения так довольно часто бывают нужными, психотерапевты в большинстве случаев разглядывают их анализ как значительную часть собственной работы. Я обязан согласиться, что не редкость большое количество таких сновидений, суть которых совсем ускользает от меня; время от времени появляется кроме того раздражение: хотелось бы, дабы бессознательное потрудилось говорить с нами на более понятном языке. Но в тех случаях, в то время, когда послание удается перевести, оно постоянно выглядит так, как словно бы намерено составлено с целью поддержать отечественный духовный рост. По моему опыту, сновидения, каковые удается истолковать, неизменно несут нужную для собственного хозяина данные. Эта полезность может принимать разнообразные формы: это возможно предупреждение о отечественном личном заблуждении; подсказка по решению проблемы, которую никак не получалось решить; своевременное указание, что мы неправы, в то время, когда нам думается, что правы; ободрение и поправка, в то время, когда мы сомневаемся в собственной правоте; источник ответственной информации о нас самих, в то время, когда нам данной информации именно недостает; указатель направления, в то время, когда мы ощущаем, что утратили его; указатель метода действия, в то время, когда мы ощущаем, что запутались.

Бессознательное может обращаться к нам, в то время, когда мы бодрствуем, с таким же пользой и изяществом, как и на протяжении сна, но в пара другой форме. Это смогут быть праздные мысли либо кроме того обрывки мыслей. Большей частью мы этим мыслям, как и снам, не уделяем никакого внимания и отбрасываем их как ненужные. Как раз исходя из этого больным на протяжении психоанализа всегда предлагается сказать все, что бы ни приходило им на ум и каким бы глупым и малым это ни казалось им сначала. Когда я слышу от больного: Необычно, но эта дурная идея не выходит у меня из головы; чистая нелепица, но вы приказали мне информировать вам такие вещи, – я уже знаю, что мы попали в точку, что больной взял только серьёзное сообщение из бессознательного и что это сообщение значительно раскроет его обстановку. Праздные мысли не только разрешают глубоко посмотреть в себя; они смогут открыть нам недоступные глубины в других людях и в окружающем нас мире.

Как пример послания из бессознательного в виде праздной мысли последнего типа я обрисую один опыт моего собственного сознания на протяжении работы с больным. Больным была юная дама, с раннего отрочества страдавшая головокружениями – ощущением, что она может упасть в любую 60 секунд. Никаких физических обстоятельств медики не обнаружили. Вследствие этого ощущения она ходила не сгибая ног в коленях и обширно расставляя их, как бы вразвалку. Она была весьма умная и красивая, и я сначала никак не имел возможности осознать, что имело возможность позвать ее головокружения; пара лет психотерапии не дали никакого результата, и все же она опять пришла на лечение – в этом случае ко мне. На протяжении отечественного третьего сеанса, в то время, когда она, усевшись комфортно в кресле, говорила о том и о сем, в моем сознании неожиданно вынырнуло единственное слово: Пиноккиона данный момент;. Я старался сосредоточиться на рассказе пациентки, исходя из этого фазу же выкинул это слово из головы. Но спустя 60 секунд, кроме моей воли, слово опять всплыло в сознании – практически зримое, как словно бы начертанное где-то в мозгу: ПИНОККИО. Раздосадованный, я поморгал глазами и еще раз постарался сосредоточиться на пациентке. Через 60 секунд это слово снова появилось; у меня было чувство, что оно владеет собственной волей и требует признания.

Туннельное видение. Алексей Николов и Пётр Фёдоров. 24.12.2018


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: