Удовольствие за пределами ума

Прямо с чемоданом, я отправился на квартиру к Линде. Между поцелуями, я поведал ей о чемпионате, но умолчал о собственных недавних, мрачных прозрениях.

Линда известила меня о собственном ответе, на время отвлекая меня от моих собственных забот: «Дэнни, я бросаю учебу. Я большое количество над этим думала. Я отыщу работу, но, не желаю возвращаться обратно к родителям. Что сообщишь?»

Мне тут же вспомнились мои приятели, у которых я восстанавливал силы по окончании аварии на мотоцикле. «Линда, я имел возможность бы позвонить в Санта-Монику Шарлотте и Лу. Они — превосходные, не забываешь, я говорил тебе о них и готов биться об заклад, они, с удовольствием, примут тебя».

«Ах, это было бы чудесно! Я имела возможность бы помогать им по дому, получить работу , дабы помогать с продуктами».

Пятиминутный разговор по телефону и у Линды показалось будущее. Как бы я желал, дабы все было так легко для меня.

Отыскав в памяти о Сократе, я сообщил ошеломленной Линде, что мне необходимо сходить кое с кем повидаться.

«По окончании полуночи?»

«Да. У меня… имеется необыкновенные приятели, каковые подолгу не ложатся дремать. Мне, вправду, необходимо идти». Еще один поцелуй и я ушел.

Все еще с чемоданом, я вошел на заправку.

«Переезжаешь ко мне?» — пошутил Сок.

«Я не знаю, что мне делать, Сок?»

«Ну, на Чемпионате ты же знал, что делать. Я просматривал новости в газете. Поздравляю. Должно быть, ты весьма радостен».

«Тебе очень хорошо как мы знаем, что я ощущаю, Сок»

«Само собой разумеется, известно», — с легкостью сообщил он и отправился в гараж воскрешать трансмиссию ветхого Фольксвагена, — «Ты делаешь прогресс… совершенно верно по расписанию».

«Я восхищен», — ответил я без энтузиазма, — «Но по расписанию куда?»

«К Вратам! К настоящему наслаждению, к свободе, к эйфории, к беспричинному счастью! К той самой, единственной цели, которая у тебя когда-либо была; и, для начала, пришло время опять разбудить твои эмоции».

Я помолчал, переваривая то, что он мне сообщил. «Опять?» — задал вопрос я.

«О, да. в один раз, ты уже купался в сиянии и обнаружил наслаждение в несложных вещах».

«Давненько это было, осмелюсь доложить».

«Нет, не давненько», — сообщил он, берясь за мою голову руками, отправляя меня обратно во младенчество.

Обширно раскрыв глаза, я полз по кафельному полу, сосредоточенно всматриваясь в формы и цвета под моими ладонями. Я прикоснулся к коврику, а он прикоснулся меня в ответ. Все так ярко и быстро.

Маленькой ручкой я хватаю чайную ложку и начинаю колотить ей по чашке. Звонкие звуки восхищают мой слух. Я звучно кричу! После этого, я подымаю голову и вижу юбку, колышущуюся нужно мной. Меня подымают, а я лепечу. Загружённое в материнский запах, мое тело растворяется в нем. Меня наполняет счастье.

Чуть позднее, я ползу по саду. Свежий ветерок касается моего лица. Везде нужно мной возвышаются броские сочетания цветов, около меня новые запахи. Я срываю один цветок и кусаю его; мой рот заполняет горькое послание. Выплевываю его.

Приближается моя мама. Я вытягиваю ручку, дабы продемонстрировать ей ползущую тёмную штучку, которая щекочет мне руку. Она наклоняется и смахивает ее. «Неприятный паук!» — произносит она. Позже, она прижимает что-то ласковое к моему лицу; оно говорит с моим носом. «Роза», — произносит она, позже снова повторяет данный шум, — «Роза». Я наблюдаю вверх на нее, позже около себя и опять погружаюсь в данный мир пахучих красок.

Я наблюдаю на антикварный стол Сока и ниже на желтый коврик. Встряхиваю головой. Все думается каким-то блеклым; не достаточно сочности цвета. «Сократ, мне думается, я еще наполовину дремлю, словно бы мне необходимо окунуться в холодную воду, дабы прийти в сознание. Ты уверен, что это путешествие не причинило мне вреда?»

«Нет, Дэн, вред причинялся в течении многих лет. Как? Ты не так долго осталось ждать сам заметишь».

«Это место… Это сад моего дедушки. Я не забываю его; он был как будто бы Райские Кущи».

«Полностью правильно, Дэн. Это и были Райские Кущи. Любой младенец живет в ярком Саду, где все воспринимается конкретно, без вмешательства мысли».

«Изгнание из рая» происходит с каждым из нас, в то время, когда мы начинаем думать, в то время, когда мы становимся теми, кто дает заглавия и теми, кто познает. Осознаёшь, не только Ева и Адам, все из нас. Рождение ума — это смерть эмоций… это совсем не то, в то время, когда мы едим яблоко и это нас самую малость тревожит!»

«Как бы я желал возвратиться в том направлении», — набрался воздуха я, — «В том месте все было таким броским, таким ясным, полным эйфории».

«То, что приносило тебе радость ребенком, возможно твоим опять. Иисус из Назарета, один из Великих Солдат, в один раз сообщил, дабы войти в Царствие Божие, ты будет подобно дитяти малому. Сейчас, ты это осознаёшь».

«Перед тем как ты уйдешь от меня сейчас, Дэн», — сообщил он, наливая себе кружку воды из емкости, — «желаешь еще чая?»

«Благодарю, Сок. Мой бак на сегодня полон».

«Хорошо. Встретимся на следующий день в восемь часов утра около Ботанического Сада. Пора нам побывать юными натуралистами».

Я ушел, уже с нетерпением ожидая этого момента. Проспав пара часов я проснулся свежим и бодрым. Может сейчас, может на следующий день, я открою секрет эйфории.

До Клубничного Каньона я пробежался трусцой и начал поджидать Сократа у входа в Ботанический Сад. В то время, когда он прибыл, мы прошлись под сводами всех вообразимых деревьев, кустов, цветов и растений.

Мы вошли в огромную куполообразную теплицу. Воздушное пространство был мокрым и теплым, и быстро отличался от прохладного утреннего воздуха снаружи. Сок обвел рукой тропическую растительность около нас и сообщил: «В то время, когда ты был ребенком, всю землю представал перед твоим зрением, осязанием и слухом, как словно бы в первый раз. Но, на данный момент ты определил категории и названия для всего — это прекрасно, это не хорошо, это стол, это стул, это машина, дом, цветок, собака, кошка, цыпленок, мужчина, дама, закат, океан, звезда. Тебе делается скучно от явлений мира, по причине того, что они существуют для тебя лишь как заглавия. Сухие умственные понятия ограничивают твое видение».

Сократ указал на высоченные пальмы, каковые практически казались стеклянного потолка купола. «на данный момент ты принимаешь окружающее через пелену ассоциаций о вещах, окутывающую прямую, несложную осознанность. Ты „уже видел все это раньше“; это все равно, что наблюдать кино в двадцатый раз. Ты видишь лишь воспоминания о предметах, и так, тебе делается скучно. Осознаёшь, скука — это фундаментальная неосознанность судьбы; скука имеется осознанность, попавшая в капкан ума. Тебе нужно будет послабить ум, дабы „прийти в эмоцию“.

В следующую ночь я зашел в его офис именно тогда, в то время, когда он ставил чайник на плиту. Я с опаской снял обувь и поставил ее на коврик рядом с диваном. Не оборачиваясь, он сообщил: «Как по поводу мелкого соревнования? Ты делаешь трюк, позже я, и посмотрим, кто победит».

«Ну, хорошо, если ты настаиваешь». Мне не хотелось ставить его в неловкое положение, исходя из этого я стойку на одной руке на его рабочем столе, после этого, распрямляя руку, сделал обратное сальто, легко приземлившись на ковер.

Сократ начал трясти головой, разумеется, он был деморализован. «Я сохранял надежду, что это будет настоящим соревнованием, но мои надежды не оправдались».

«Прости, Сок, но, в итоге, ты не становишься моложе, а я в этом деле чертовски оптимален».

«Я желал сообщить», — обширно улыбнулся он, — «что у тебя нет никаких шансов».

«Как так?»

«Вот так», — сообщил он, развернувшись и направившись в ванную . Я пристально смотрел за ним. На случай, в случае если ему снова вздумается выскочить на меня с клинком, я отодвинулся поближе к входной двери. Но, он показался лишь со своей кружкой. Он собрал в нее воды, улыбнулся мне, поднял кружку, словно бы произнося здравицу, и медлительно выпил из нее.

«Ну и что?» — задал вопрос я.

«То самое».

«Что означает „то самое“? Ты ничего не сделал».

«Именно, сделал. Легко твои глаза еще не разрешают тебе оценить случившееся. Я чувствовал легкое загрязнение у себя в почках; через пара дней, оно имело возможность бы очень плохо сказаться на всем теле. Так, дабы избежать предстоящих последствий, я локализовал проблему и промыл собственные почки».

Мне было нужно захохотать. «Сок, ты величайший и самый сладкоречивый лгун, которых я встречал. Признай поражение. Ты блефуешь».

«Я совсем без шуток. То, что я обрисовал, вправду случилось. Это требует чувствительности к внутренним энергиям и произвольного управления некоторыми узкими механизмами.

«Иначе, ты», — сообщил он, высыпая соль мне на раны, — «чуть ли поймёшь те процессы, каковые происходят в этом мешке из кожи. Как будто бы канатоходец, что обучается делать стойку на руках, ты еще не в состоянии ощутить, в то время, когда теряешь равновесие и можешь, так же, как и прежде, упасть, подкошенный заболеванием».

«Дело в том, Сок, что я развил достаточно хорошее чувство равновесия в гимнастике. Это легко нужно, дабы делать такие сложные…».

«Чепуха. Ты развил только неотёсанный уровень осознанности; которого хватает для исполнения некоторых элементарных физических перемещений, но в этом нет ничего выдающегося».

«Соверши подвиг, Сок. Сделай тройное сальто, Сок, а позже разглагольствуй».

«Несложнее несложного. Это трюк, требующий некоторых ординарных качеств. Но, в то время, когда ты почувствуешь потоки энергии в собственном теле и сможешь произвести маленькую настройку, вот тогда ты совершишь собственный подвиг. Так что, практикуйся , Дэн. Истончай собственные ощущения ежедневно понемногу; растягивай их, кроме этого как растягиваешься сам в спортзале. В итоге, твоя осознанность сможет пробраться глубоко в твое тело и в мир. Тогда, ты сможешь меньше думать о жизни и больше ощущать ее. Тогда, ты будешь радоваться несложным вещам в жизни и уже не будешь привязан к достижениям либо дорогим развлечениям. В следующий раз», — захохотал он, — «возможно, у нас и окажется настоящее соревнование».

Я нагрел воды для чая еще раз. Мы мало посидели без звучно, а после этого отправились в гараж, где я помогал Соку извлекать двигатель из Фольксвагена и разбирать еще одну неисправную трансмиссию.

Мы вышли, дабы обслужить громадный тёмный лимузин. Затем, в то время, когда мы возвратились в офис, я поинтересовался у Сока думает ли он, что богатые люди радостнее, чем «бедняки, как мы».

Как в большинстве случаев, его ответ, шокировал меня. «Я не беден, Дэн, я очень богат. И, по большому счету, дабы стать радостным, человек должен быть богат». Он улыбнулся тупому выражению моего лица, дотянулся ручку и начал рисовать на чистом листе бумаги:

СЧАСТЬЕ = Удовлетворение / Жажды

«Дэн, в случае если у тебя хватает денег, дабы удовлетворить собственные жажды — ты богатый человек. Но имеется два метода быть богатым: ты можешь получить, унаследовать, одолжить, выпросить либо похитить деньги на удовлетворение собственных дорогостоящих жажд; либо, можешь культивировать несложный жизненный стиль из немногих жажд; в этом случае, у тебя постоянно будет денег даже больше чем нужно.

«Лишь солдату хватает дисциплины и постижения, дабы извлечь пользу из второго пути. Полное внимание к каждому мгновению имеется моя страсть и мое наслаждение. Внимание не следует денег; твоя единственная инвестиция — обучение. Вот еще одно преимущество солдата, Дэн — это дешевле! Видишь ли, секрет счастья содержится не нескончаемых отыскивании, а в развитии свойства радоваться малому ».

Слушая его речь-заклинание, я начал испытывать чувство некоего довольства. Сложностей, досадных поисков, отчаянных попыток уже не существовало для меня. Сократ указал мне место клада в моем собственном теле.

Сократ, должно быть, увидел мои мечтания, по причине того, что, неожиданно, он схватил меня под руки и запустил прямо вверх к потолку, так высоко, что я практически ударился о него! Он поймал меня на понижении, мягко поставив на ноги.

«Легко желал удостовериться в твоем внимании к следующей части моей речи. Что на данный момент час?»

Все еще пребывав под впечатлением полета, я ответил: «Э-э, время показывают часы на стене гаража — 2:35 ночи.

«Ответ неверный! Время было, имеется и постоянно будет на данный момент! на данный момент — это настоящее время; настоящее время — это на данный момент! Это светло?»

«Ну, да… все ясно».

«Где мы находимся?»

«Мы находимся в офисе заправочной станции… Сообщи, разве мы уже не игрались в эту игру давным-давно?»

«Да, игрались, и ты еще тогда определил о том, что тебе с полной точностью как мы знаем, что ты находишься тут, где бы это „тут“ не пребывало. С этого момента, в то время, когда бы твое внимание не начинало уплывать к местам и другим временам, я желаю дабы ты срочно возвращал его обратно. не забывай, время — на данный момент, место — тут».

Именно сейчас, в офис ворвался один из студентов колледжа, втаскивая за собой за рукав собственного товарища. «Не могу в это поверить!», — сообщил он собственному приятелю, говоря о Сократе, а после этого обращаясь к нему, — «Я шел по улице мимо и, нечаянно посмотрев ко мне, заметил как вы бросили этого парня прямо под потолок. Кто вы таковой?»

Вот-вот, Сократа должны были раскрыть окончательно. Он взглянуть на студента непонимающим взором, а позже захохотал. «А-а!», -через хохот сказал он, — «Ничего себе оказался номер! Нет, мы , дабы убить время. Дэн, ты же гимнаст, действительно, Дэн?» Я кивнул. Товарищ студента заявил, что определит меня; он посещал соревнования по гимнастике пару раз. Версия Сока становилась правдоподобной.

«У нас тут имеется мини-батут за рабочим столом», — Сократ зашел за письменный стол, где, к моему полному удивлению, начал «демонстрировать» несуществующий мини-батут так прекрасно, что я сам поверил в его появление за этим столом. Прыгая все выше и выше, Сок практически коснулся потолка, а после этого он прекратил отталкиваться, амплитуда его прыжков неспешно угасала до полной остановки. Он отвесил поклон. Я захлопал в ладоши.

Сконфуженные, но успокоившиеся, они ушли. Я тут же забежал за край рабочего стола. Само собой разумеется, в том месте и в помине не было никакого батута! Я зашелся истерическим смехом. «Сократ, ты легко чуду!»

«Ага», — сообщил он, ни при каких обстоятельствах не страдавший от фальшивой скромности.

К этому времени, небо уже начинало светлеть от лучей будущего восхода, в то время, когда Сократ и я собрались уходить. Застегивая молнию собственной куртки, я ощущал, словно бы это символический восход для меня самого.

Шагая к себе, я думал о тех переменах, каковые происходили не столько снаружи, сколько в меня. Я испытывал новую ясность относительно того, куда ведет меня мой путь и где находятся мои приоритеты. Как этого, давным-давно, потребовал от меня Сократ, мне удалось, наконец, отпустить собственный ожидание того, что мир обязан соответствовать моим требованиям, исходя из этого мои разочарования провалились сквозь землю. Вне сомнения, я стану делать все нужное чтобы жить в повседневном мире, но, сейчас на собственных собственных условиях. Я начинал чувствовать свободу.

Мои отношения с Сократом также стали меняться. У меня осталось не так много моих драгоценных иллюзий. Если он именовал меня ослом, то я имел возможность лишь посмеяться, по причине того, что знал: по крайней мере, по его стандартам, он был прав. И он больше уже не внушал мне для того чтобы страха.

По дороге к себе, в то время, когда я шел мимо Поликлиники Хэррик, чья-то рука схватила меня за плечо и я инстинктивно скользнул под нее, как будто бы кот, что не желает, дабы его гладили. Повернувшись, я заметил Сократа.

«О, ты уже не та напуганная рыбешка, не правда ли?»

«Что ты тут делаешь, Сок?»

«Иду гулять».

«Ну и превосходно».

Мы шли без звучно квартал либо два, после этого он задал вопрос: «Что час?»

«Э-э, на данный момент около…», — тут я спохватился, — «около на данный момент».

«А где мы находимся?»

«Тут».

Он не сказал больше тишина, а мне захотелось внезапно поболтать, и я начал рассказывать ему о собственном новом эмоции свободы, собственных замыслах на будущее.

«Что час?»

«на данный момент», — набрался воздуха я, — «Не требуется мне все время…»

«Где мы находимся?» — невинно задал вопрос он.

«Тут, но…»

«Послушай меня», — перебил он, — «Оставайся в настоящем. Ты ничего не можешь поменять в прошлом, а будущее ни при каких обстоятельствах не будет приходить к тебе в точности таким, каким ты его воображал либо ожидал заметить. Ни при каких обстоятельствах не существовало прошедших солдат, кроме этого очень не будет будущих солдат. Солдат — тут, на данный момент. Твои страдания, гнев и страх, сожаления либо чувство вины, твоя зависть, желания и планы живут лишь прошлом… либо в будущем».

«Погоди-ка, Сократ. Я четко не забываю, как гневался в настоящем».

«Не так», — сообщил он, — «Ты подразумеваешь, что ты действовал гневно в тот момент. Это конечно; воздействие происходит неизменно в настоящем, по причине того, что оно имеется выражение тела, которое существует лишь в настоящем. Но ум, видишь ли, подобен фантому и, практически, ни при каких обстоятельствах не существует в настоящем. Его единственная власть над тобой содержится в вырывании твоего внимания из настоящего».

Я согнулся, дабы завязать шнурок и почувствовал какое-то прикосновение к своим вискам.

Я завязал шнурок и выпрямился, найдя, что был в маленькой, ветхой, пыльной часовне без окон. В полумраке я чуть различил очертания ветхих гробов, вертикально стоящих в углу.

Меня сразу же охватило сильное чувство страха, в особенности тогда, в то время, когда я понял, что в этом затхлом воздухе, я не имел возможности различить никаких звуков, как словно бы все звуки погибли. Сделав пробный ход, я увидел, что нахожусь в звезды — и пентаграммы, нарисованной коричнево-красной краской на полу. Я пригляделся. Это была высохшая… либо высыхающая… кровь.

Сзади себя я услышал рычащий смех, такой гнусный, такой ужасающий, что во рту у меня сходу показался железный привкус. Инстинктивно, я повернулся лицом к чешуйчатой, омерзительной твари. Она дышала мне прямо в лицо и тошнотворно-приторная вонь мертвечины чуть не свалила меня с ног.

Тварь ощерилась и продемонстрировала мне собственные тёмные клыки. Позже она прошипела: «Ид-ди к-ко м-мне-е!» Я желал было повиноваться, но вмешались мои инстинкты. Я не пошевелился.

Она закричала звучно: «Дети мои, забрать его!» Гробы в углу помещения сперва зашевелились, позже открылись, из них, подобно зомби, стали выходить ужасные, разлагающиеся человеческие трупы. Я быстро крутанулся около, ища выхода. Тут дверь часовни открылась сзади меня и, спотыкаясь, вошла юная дама, лет девятнадцати, она упала прямо у границы пентаграммы. Дверь осталась открытой, и через нее врывался сноп света.

Дама была красива; одета в белое. Она застонала, словно бы от боли, и сказала тихий голосом: «Помоги мне. Прошу вас, помоги мне». Ее глаза были полны слез и умоляли, в них отражалось обещания признательности, неутолимого желания и награды.

Я посмотрел на приближающиеся фигуры трупов. Я посмотрел на даму и на дверь.

Тут ко мне пришло Чувство: «Оставайся в том месте, где стоишь. Пентаграмма — это настоящий момент. В нее ты в безопасности. его приспешники и Демон — это прошлое. Дверь — это будущее. Будь бдителен».

Именно в это мгновение, женщина опять застонала и перевернулась на пояснице. Ее платье задралось практически до талии, всецело обнажив одну ногу. Она протянула ко мне руки, умоляя, соблазняя: «Помоги мне…»

Опьяненный жаждой, я рванулся за пределы пентаграммы.

Дама зарычала, обнажая багряно-красные клыки. его компания и Демон победно взвыли и ринулись ко мне. Я нырнул в пентаграмму.

Лежа на тротуаре, встряхнув головой, я взглянул вверх на Сократа.

«Если ты уже достаточно отдохнул, не возражаешь против предстоящей прогулки?» — сообщил он мне. Мимо нас пробегали первые утренние физкультурники, вопросительно глядя в отечественную сторону.

«Тебе в обязательном порядке любой раз пугать меня до смерти, в то время, когда необходимо что-то растолковать мне?» — проскрипел я.

«Пожалуй», — ответил он, — «в то время, когда речь заходит о чем-то очень ответственном».

Мало позднее, я задал вопрос с глуповатым видом: «Ты не стал бы просить телефончик у той дамочки, не правда ли?» Сократ хлопнул себя ладонью по лбу и воздел глаза к небу.

«Я сохранял надежду, что ты, все-таки, извлечешь урок из данной мелодрамы?»

«В целом», — сообщил я, — «оставайся в настоящем — это надёжнее. И не выходи из пентаграммы для кого бы то ни было, в особенности с клыками».

«Верно», — улыбнулся он, — «Не разрешай чему бы либо кому бы то ни было, и менее всего своим мыслям, увлекать тебя из настоящего. Возможно, ты слышал эту легенду о двух монахах:

Два монаха, один пожилой, второй юный, шли по скользкой, размокшей от дождя лесной тропинке, возвращаясь в Японию, в собственный монастырь. По пути, они повстречали молодую, прекрасную даму, которая стояла на берегу, у бурного потока нечистой воды. Встретившись с ней затруднительное положение, ветхий монах подхватил ее в собственные сильные руки и перенес ее через поток. Она улыбнулась и обвила его шею руками, пока он не поставил ее с опаской на втором берегу. Дама поблагодарила монаха, поклонившись ему, и оба монаха без звучно продолжили собственный путь дальше.

В то время, когда они приближались к воротам собственного монастыря, юный монах, наконец, не выдержал: «Как ты имел возможность нести эту красавицу на руках? Мне думается, такое поведение не к лицу человеку духовного сана?»

Пожилой монах посмотрел на собственного товарища и сообщил: «Я покинул ее в том месте. Ты все еще несешь ее?»

«Похоже, в первых рядах предстоит большое количество работы», — набрался воздуха я, — «именно тогда, в то время, когда мне казалось, что я уже к чему-то пришел».

«Твое дело не „приходить к чему-то“ — а быть тут. Дэн, ты, все еще, чуть ли живешь всецело в настоящем. Тебе удается сфокусировать ум тут и по сей день лишь в то время, когда ты делаешь сальто либо в то время, когда я тебя одергиваю. на данный момент для тебя пришло время прикладывать упрочнения очень, дабы у тебя показался хотя бы шанс отыскать Врата. Они тут, перед тобой; открой глаза, на данный момент!»

«Но как?»

«Легко сохраняй внимание в настоящем моменте, Дэн, и ты освободишься от мыслей. В то время, когда мысли прикасаются к настоящему, они растворяются». Он собрался уходить.

«Подожди, Сократ. Перед тем как ты уйдешь, сообщи мне, этим ветхим монахом из рассказа был ты? Весьма похоже, что ты поступил бы кроме этого».

«Ты все еще несешь ее?» Засмеялся он и провалился сквозь землю за углом.

Оставшиеся пара кварталов до дома я пробежал легким бегом, принял душ и прочно уснул.

В то время, когда я проснулся, то отправился на прогулку, продолжив медитировать так, как дал совет мне Сократ, все больше фокусируя внимание на настоящем моменте. Я пробуждался к миру и, как будто бы дитя, опять возвращался к своим эмоциям. Небо казалось ярче, кроме того в туманные дни мая.

Я ничего не сказал Сократу о Линде. Быть может, по данной же причине, я не говорил Линде о собственном преподаватель. Они были различными частями моей жизни; и я ощущал, что Сократа больше интересует моя внутренняя подготовка, чем мои мирские отношения.

Я не получал никаких известий о Джой, не считая сновидений и воспоминаний. Линда писала мне практически ежедневно и, время от времени, звонила, поскольку получила работу в телефонной компании Бэлл.

Университетские занятия шли гладко изо дня в сутки. Но, моим настоящим учебным классом, был Клубничный Каньон, где, подобно ветру, я гонял, по буграм, теряя счет расстоянию, наперегонки с зайцами. Время от времени, я останавливался, дабы помедитировать под кронами деревьев либо запах свежего бриза, поднимающегося снизу из далекой искрящейся бухты. Я садился, и в течении получаса, наблюдал на солнечные блики океана и на тучи, плывущие нужно мной.

Я был свободен от всех «серьёзных целей» собственного прошлого. Не считая единственной: Врат. Время от времени, в спортзале, я забывал кроме того об этом, экстатически играясь, прыгая на батуте: то скоро делая сложные сальто либо вращения, то медлено воспаряя ввысь.

Линда и я продолжали переписку и не так долго осталось ждать отечественные письма превратились в поэзию. Но, образ Джой, неизменно витал у меня перед глазами, хитро и опытно радуясь , пока я не понял, чего и кого я, в действительности, желаю.

Тогда же, я не осознавал этого, а, тем временем, моя учеба в университете заканчивалась. Выпускные экзамены были для меня несложной формальностью. Я знал, что моя жизнь изменилась, в то время, когда я вписывал ответы в экзаменационные бланки и восхищался синей ниткой чернил бегущей за кончиком моей авторучки. Кроме того линии на бумаге казались произведением мастерства. Идеи из моей головы, им не мешали тревоги и напряжение. Позже, все закончилось, и я осознал — мое университетское образование завершилось.

Я принес на заправку свежего яблочного сока, дабы отпраздновать это событие с Сократом. До тех пор пока мы сидели, потягивая сок, мои мысли выскользнули из-под моего внимания и устремились в будущее.

«Где ты?» — задал вопрос Сократ, — «Что час?»

«Тут, Сок, на данный момент. Но моя теперешняя действительность содержится в том, что мне нужно выбрать себе профессию. Что ты дашь совет?»

«Вот тебе мой совет: делай то, что ты желаешь».

«Это не совсем практичный совет. Можешь добавить что-нибудь к сообщённому?»

«Хорошо, делай то, что ты обязан».

«Но что?»

«Не имеет значения, что ты делаешь, имеет значение лишь то, как прекрасно ты это делаешь. Кстати», — добавил он, — «в эти выходные к нам присоединится Джой».

«Чудесно! Как по поводу пикника в субботу? В десять утра нормально?»

«Превосходно. Видимся тут».

Я простился и вышел на прохладный воздушное пространство июньской ночи, под сверкающие звезды. Было около половины второго ночи, в то время, когда, пройдя от заправки, я собрался сворачивать за угол. Что-то вынудило меня посмотреть назад и взглянуть на крышу заправки. В том месте стоял он, совершенно верно такой же, каким я встретился с ним большое количество месяцев назад. Он стоял совсем без движений и наблюдал вверх на звезды, а его тело окружало мягкое сияние. Не обращая внимания на то, что он пребывал в тридцати пяти метрах от меня и сказал весьма негромко, я услышал его голос совсем рядом с собой: «Дэн, подойди ко мне».

Я скоро обошел позади заправки, именно к моменту в то время, когда он выходил из тени.

«Перед тем как ты на данный момент уйдешь, имеется еще одна вещь, на которую тебе стоит посмотреть. Он выставил оба собственных указательных пальца и коснулся ими прямо над моими бровями. После этого он отошёл на ход и подпрыгнул, приземлившись на крышу. Я стоял как заколдованный, не веря своим глазам. Сок спрыгнул вниз, практически очень тихо приземлившись. „Секрет“, — обширно улыбнулся он, — „кроется в силе лодыжек“.

Я протер глаза. «Сократ, это случилось в действительности? Другими словами, я желаю сообщить, я видел это; но ты вначале касался моих глаз».

«Не существует быстро очерченных границ действительности, Дэн. Почва не есть жёсткой. Она складывается из атомов и молекул — маленьких вселенных, наполненных пространством. Это место — место волшебства и света, если ты лишь откроешь собственные глаза».

Мы захотели друг другу спокойной ночи.

Наконец, наступила суббота. Я вошел в Сок и офис встал со собственного кресла. Тут я почувствовал ласковую руку, обвивающую мою талию и невнимательно увидел очертания Джой рядом со мной.

«Я так радостен видеть тебя опять», — сообщил я, обнимая ее.

Ее ухмылка излучала свет. «Ой-ей», — пропищала она, — «Ты, вправду, становишься сильным. Подготавливаешься к Олимпиаде?»

«Фактически говоря», — без шуток ответил я, — «я собрался бросать спорт. Гимнастика уже дала мне все, что только возможно; пришло время идти дальше». Она кивнула без комментариев.

«Ну хорошо, пора идти», — сообщил Сократ, берясь за принесенный им арбуз. У меня в рюкзачке были сэндвичи.

Мы двигались вверх по буграм. Денек выдался на славу, лучше не придумаешь. По окончании ланча, Сок решил покинуть нас наедине и «влезть на дерево».

Позднее, он спустился вниз и услышал, как мы устроили мозговой штурм.

«Джой, когда-нибудь, я напишу книгу о об этом времени с Сократом».

«Возможно, об этом снимут фильм» — сообщила она. Сократ стоял рядом с деревом, слушая нас.

Меня начал охватывать энтузиазм. «И сделают футболки для солдат…»

«И мыло для солдат».

«Линейки для солдат».

«И жвачку!»

Сократу этого хватило. Качая головой, он полез обратно на дерево.

Мы оба захохотали и стали кататься по траве. Я сообщил с в далеком прошлом отработанной беззаботностью: «Эй, а из-за чего бы нам не пробежаться наперегонки до Мэри-Гоу-Раунд и обратно?»

«Дэн, ты, должно быть, тайный любитель проигрышей» — начала хвастаться Джой, — «Моего папу кличут гепардом, мою маму кличут антилопой, мою сестру — ветром, а…»

«Да, а твоих братьев — Феррари и Порше», — она, смеясь, обула собственные кроссовки.

«Проигравший убирает поляну» — сообщил я.

Идеально пародируя манеру Ванессы Филдс, Джой сообщила: «Каждую 60 секунд на свет рождается новый урод». И без предстоящих слов стартовала. Надевая собственную обувь, я крикнул ей вслед: «Возможно, твоего дядю кликали Зайчик-Побегайчик!» «Не так долго осталось ждать возвратимся», — крикнул я Сократу и рванул вдогонку за Джой, которая убежала на большом растоянии вперед, направляясь к Мэри-Гоу-Раунд, приблизительно в миле из этого.

Она скоро бегала…, но я бегал стремительнее и знал об этом. Моя подготовка привела меня на вершину физической формы, о которой я кроме того и не грезил.

Не сбавляя темпа, Джой посмотрела назад и, с удивлением, дабы не сообщить шоком, нашла меня прямо сзади себя. Я бежал и дышал ровно.

Она ускорила темп и опять посмотрела назад. Я оставался на расстоянии достаточном, дабы различать капельки пота, выступившие у нее на шее. В то время, когда я обгонял ее, она выдохнула: «Что ты делал? Летал наперегонки с орлами?»

«Да», — я улыбнулся ей, — «с одним двоюродным братцем». После этого я отправил ей воздушный поцелуй и ушел в отрыв.

Я уже обогнул Мэри-Гоу-Раунд и был на половине пути к месту пикника, в то время, когда я заметил, что Джой отстала на хорошую сотню ярдов. Похоже, она старалась приложив все возможные усилия и уже устала. Я пожалел ее, остановился, присел и сорвал дикий цветок горчицы, растущий около тропинки. Приблизившись, она сбавила движение, дабы рассмотреть меня нюхающего цветок. Я сообщил: «Хороший денек, не правда ли?»

«Знаешь, это напомнило мне историю о черепахе… и зайце». По окончании чего она ускорилась до немыслимой скорости.

Ошарашенный, я быстро встал и ринулся за ней. Медлительно, но с уверенностью, я догонял ее, но, мы уже приближались к краю поляны, а у нее еще был приличный отрыв. Я приближался ближе и ближе пока не услышал ее дорогое пыхтение. Мы бежали последние двадцать ярдов нога в ногу, плечо в плечо. Позже она забрала меня за руку и мы, захохотав, стали останавливаться. Однако, я упал и, с разгона, угодил прямо в нарезанный Сократом арбуз, вдребезги расшвыряв его.

В то время, когда я, лицом вперед, въезжал в арбуз, размазывая его сочную мякоть по всему лицу, Сократ зааплодировал и начал спускаться с дерева.

Джой взглянуть на меня и, жеманничая сказала: «Дарагуша, не нада так краснеть! В канце канцов, ты, взаправду , чуть у миня не победил?»

С моего лица капало; я стёр его, слизал с пальцев арбузный сок и ответил: «Эх, мая перчиночка, тут дажа дураку ясна, что эта я победил».

«Тут имеется лишь один дурак», — заворчал Сок, — «и данный дурак, только что, разгромил арбуз».

Мы все захохотали и я повернулся к Джой с горящими от любви глазами. Но, в то время, когда я увидел, как она на меня наблюдала, я прекратил смеяться. Она забрала меня за руку и отвела на край поляны, с которого раскрывался вид на бугры Тилден Парк.

«Дэнни, я обязана тебе кое что сообщить. Ты — весьма особый человек для меня. Но, как говорит Сократ», — она посмотрела назад на Сократа, что стоял, медлительно качая головой из стороны в сторону, — «твой путь не хватает широк для меня, по крайней мере, на данный момент. Я еще весьма молода, Дэнни… И мне также еще многому необходимо уделить время».

Меня трясло. «Но Джой, я желаю, дабы ты всегда была рядом со мной. Я желаю детей от тебя и желаю согревать тебя ночью. Отечественная совместная судьба имела возможность бы быть красивой».

«Дэнни», — сообщила она, — «имеется еще одна вещь, о которой мне следовало сообщить тебе раньше. Я знаю, что выгляжу и поступаю…ну, на тот возраст, о котором ты думаешь. Но, мне лишь пятнадцать лет».

Я вытаращился на нее, у меня отвисла челюсть. «Это указывает, что, в течении месяцев, у меня было страшное количество незаконных фантазий».

Мы все трое захохотали, но мой хохот был натянутым. Часть моей жизни отвалилась и разлетелась вдребезги. «Джой, я буду ожидать. У нас еще имеется шанс».

Глаза Джой наполнились слезами. «О, Дэнни, неизменно имеется шанс… для чего угодно. Но Сократ сообщил мне, что будет лучше, если ты забудешь».

В то время, когда я наблюдал в лучистые глаза Джой, Сократ, беззвучно, приблизился ко мне позади. Я протягивал к ней руки, в то время, когда он осторожно коснулся меня у основания черепа. Все померкло и я срочно забыл о том, что я когда-либо знал даму по имени Джой.

Книга третья СЧАСТЬЕ БЕЗ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Последние Поиски

В то время, когда мои глаза открылись, я лежал на пояснице и наблюдал в небо.

Должно быть, я задремал ненадолго. Потягиваясь, я сообщил: «Нам обоим направляться почаще выбираться со станции на пикники, как ты думаешь?»

«Да», — медлительно сказал он, — «Лишь ты и я».

Мы собрали собственные вещи и прошли до автобуса около полутора миль через лес. Всю обратную дорогу, меня мучило смутное чувство, что я забыл сообщить либо сделать что-то, но, ко времени, в то время, когда автобус достиг низины, это чувство провалилось сквозь землю.

Перед тем как выйти из автобуса, я задал вопрос его: «Послушай, Сок, а из-за чего бы нам на следующий день не совершить пробежку по буграм?»

«Для чего ожидать до на следующий день?» — ответил он, — «Видимся на мосту через ручей в 23:30. Сделаем хорошую полуночную пробежку по горным тропам».

В ту ночь полная луна окрасила серебром вершины лесной растительности, в то время, когда мы начали пробежку. Но мне был знаком любой фут этого пятимильного маршрута, и я имел возможность бежать по нему кроме того в полном мраке.

По окончании крутого подъема по нижней тропе, мое тело разогрелось как хлебный тост. Скоро, мы подбежали к перешейку и начали взбираться по нему. То, что, большое количество месяцев назад, показалось громадной горой, сейчас чуть ли потребовало от меня упрочнений. Я бежал, дыша ровно и глубоко, валял дурака и улюлюкал отставшему сзади Сократу: «Давай, старикашка…, догони меня, в случае если можешь!»

На долгой, пологой части тропы я посмотрел назад назад, ожидая заметить Сока. Его нигде не было видно. Я остановился, посмеиваясь, ожидая очередной ловушки. Ну что ж пускай побегает, поищет меня. Я присел на край бугра и начал смотреть на дрожащие далеко огни Сан-Франциско на втором берегу бухты.

Сейчас зашептал ветер и, неожиданно, я осознал, что что-то не в порядке… совсем не в порядке. Я подскочил и помчался обратно.

Я нашёл Сократа за изгибом тропы. Он лежал навзничь на холодной почва. Я скоро опустился на колени, ласково переворачивая его на пояснице и поддерживая, приложил ухо к его груди. Его сердце не билось. «Господи, о Господи», — сказал я, а резкий порыв ветра унес мои слова вниз по каньону.

Положив его на пояснице, я приложил собственный рот к его рту и вдыхал воздушное пространство в его легкие; с нарастающей паникой я стал быстро давить ему на грудь.

В итоге, я имел возможность только негромко сказать, удерживая его голову в собственных ладонях. «Сократ, не умирай… Прошу вас, Сократ». Это была моя мысль устроить пробежку. Я отыскал в памяти с какими упрочнениями, задыхаясь, он подымался по ступеням промежуточной лестницы. Если бы лишь…, через чур поздно. Меня охватила злость на несправедливость мира; я почувствовал неизвестную доселе гнев.

«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!» — завопил я, и мой крик болью отозвался по всему каньону, спугивая птиц из гнезд в безопасность воздушной стихии.

Он не должен погибнуть… я не разрешу ему погибнуть! Я почувствовал токи энергии, идущие по моим рукам, груди и ногам. Я дам ему всю энергию. В случае если ценой будет моя личная судьба, я с наслаждением заплачу ее. «Сократ, живи, живи!» Я схватил его руками за грудь, впившись пальцами в его ребра. Я был наэлектризован, я видел свечение около собственных рук, в то время, когда тряс его, дабы вынудить его сердце биться. «Сократ», — руководил я, — «Живи!»

Но ничего не происходило… ничего. В мой ум закралась неопределенность, и я сдался. Все кончено. Я сидел без движений, слезы текли по моим щекам. «Пожалуйста», — я возвел глаза вверх к серебристым от луны тучам. «Пожалуйста», — сообщил я Господу, которого я ни при каких обстоятельствах не видел. «Пускай он живет». В итоге, я прекратил бороться, прекратил сохранять надежду. Он был уже за пределами моих возможностей. Я не смог оказать помощь ему.

ОШО — Выйти за пределы ума


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: