Улица. гром и молния. входят с противоположных сторон каска с обнаженным мечом и цицерон

Уильям Шекспир. Юлий Цезарь

Персонаж Чел, что играется Реплики, акты, страницы Примечания (шмот, дополнения, несложен)
Юлий Цезарь Илья Андросов
Октавий Цезарь Никита Чеканов триумвир по окончании смерти Юлия Цезаря
Марк Антоний Илья Казаков триумвир по окончании смерти Юлия Цезаря
Марк Эмилий Лепид триумвир по окончании смерти Юлия Цезаря
Цицерон Алина Мамедова
Публий Настя Гундорова
Попилий Лена
Марк Брут Таня Телегина участник заговора против Юлия Цезаря
Кассий Саша Егопов участник заговора против Юлия Цезаря
Каска Настя Косенкова участник заговора против Юлия Цезаря
Требоний участник заговора против Юлия Цезаря
Дигарий Алена Зотова участник заговора против Юлия Цезаря
Деций Брут Лиза Жерносек участник заговора против Юлия Цезаря
Метелл Цимбр Диана Голушкова участник заговора против Юлия Цезаря
Цинна Настя Принько участник заговора против Юлия Цезаря
Марулл Анна Вишнякова Трибун
Флавий Анастасия Нечаева Трибун
Цинна, поэт Полинчик Евтушенко
Артемидор Книдский Нина Кудряшова преподаватель красноречия
Прорицатель Алина Керимова
Люцилий приверженец Брута и Касия
Титиний Леша Игнатьев приверженец Брута и Касия
Мессала приверженец Брута и Касия
юный Катон приверженец Брута и Касия
Волумний
Варрон — слуга Брута. Клит — слуга Брута. Клавдий — слуга Брута. Стратон — слуга Брута. Люций — слуга Брута. Дарданий — слуга Брута.
Пиндар слуга Кассия
Кальпурния Лера Гринина супруга Цезаря
Порция Аня Жукова
Сенаторы, жители, стража, слуги и другие Катя Пасечникова, Даша Смолькова, Саша Майко

Всего: 36 человек

Место действия — Рим; окрестность Сард; окрестность Филипп.

АКТ I

СЦЕНА 1

Рим. Улица. Входят Флавий, Марулл и масса людей гражда .

Флавий

Прочь! Расходитесь по зданиям, лентяи. Иль в наше время праздник? Иль вам неизвестно, Что, как ремесленникам, вам запрещено В дни будничные выходить без знаков Собственных ремесл? — Сообщи, ты кто таковой?

Первый гражданин

Я, сударь, плотник.

Марулл

Где ж отвес и комканый передник? Для чего одет ты в торжественное платье? — Ты, сударь, кто таковой?

Второй гражданин

Честно говоря, сударь, перед хорошим ремесленником я, с вашего позволения, лишь починщик.

Марулл

Какое ремесло? Ответь мне толком.

Второй гражданин

Ремесло, сударь, такое, что я сохраняю надежду заниматься им с чистой совестью; так как я, сударь, залатываю чужие грехи.

Марулл

Какое ремесло? Эй ты, лентяй.

Второй гражданин

Прошу вас, сударь, не расходитесь: нежели у вас что-нибудь разойдется, я вам залатаю.

Марулл

Что мелешь ты? Меня латать ты желаешь, грубиян!

Второй гражданин

Да, сударь, залатаю вам подошвы.

Флавий

Так, значит, ты сапожник?

Второй гражданин

Воистину, сударь, я живу лишь шилом: я вмешиваюсь в чужие дела — и мужские, и женские — лишь шилом. Я, сударь, настоящий лекарь ветхой обуви; в то время, когда она в смертельной опасности, я ее излечиваю. Все настоящие люди, когда-либо ступавшие на воловьей коже, ходят лишь благодаря моему ремеслу.

Флавий

Что ж не трудишься сейчас дома?

Для чего людей по улицам ты водишь?

Второй гражданин

После этого, сударь, дабы они поизносили собственную обувь, а я взял бы побольше работы. В действительности, сударь, мы устроили сейчас праздник, дабы взглянуть на Цезаря и порадоваться его успеху!

Марулл

Порадоваться? А каким победам? Каких заложников привел он в Рим, Чтобы собственный успех их шествием украсить? Вы камни, вы бесчувственней, чем камни! О римляне, ожесточённые сердца. Забыли вы Помпея? какое количество раз Взбирались вы на стены и бойницы, На башни, окна, дымовые трубы С детьми в руках и терпеливо ожидали По целым дням, чтобы видеть, как проедет По римским улицам Помпей великий. Далеко его завидев колесницу, Не вы ли поднимали крик таковой, Что содрогался кроме того Тибр, услышав, Как эхо повторяло ваши крики В его пещерных берегах? И вот вы платье лучшее надели? И вот себе устроили вы праздник? И вот готовитесь устлать цветами Путь триумфатора в крови Помпея? Уйдите!

Флавий

Ступайте, граждане, и соберите Всех неимущих и для искупленья Ведите к Тибру их, и лейте слезы, Пока теченье низкое, встав, Не поцелует берегов высоких.

Все граждане уходят.

Наблюдай, смягчились кроме того грубияны; Они ушли в молчанье виноватом. — Иди дорогой данной в Капитолий; Я тут отправлюсь; и в случае если где заметишь, Снимай все украшения со статуй.

Марулл

Но возможно ль делать это? У нас сейчас праздник Луперкалий.

Флавий

Что ж из того! Пускай Цезаря трофеи На статуях не виснут. Я ж отправлюсь, Чтобы с улиц разгонять несложный народ; И ты так делай, увидав скопленье. Из крыльев Цезаря пощиплем перья, Чтобы не взлетел он выше всех других; А в противном случае он воспарит высоко И в страхе рабском будет нас держать.

Уходят.

СЦЕНА 2

Площадь. Трубы. Входят Цезарь , Антоний , что обязан принимать участие в беге; Кальпурния , Порция , Деций , Цицерон , Брут , Кассий и Каска ; за ними громадная масса людей , и среди нее прорицатель .

Цезарь

Кальпурния!

Каска

Молчанье! Цезарь говорит.

Музыка смолкает.

Цезарь

Кальпурния!

Кальпурния

Мой господин!

Цезарь

В то время, когда начнет Антоний бег священный, Поднимись прямо на пути его. — Антоний!

Антоний

Великий Цезарь?

Цезарь

Не позабудь коснуться в стремительном беге Кальпурнии; так как старцы говорят, Что от священного прикосновенья Бесплодие проходит.

Антоний

Не забуду. Выполню все, что Цезарь повелит.

Цезарь

Ступайте и свершите все обряды.

Музыка.

Прорицатель

Цезарь!

Цезарь

Кто кликал меня?

Каска

Эй, тише! Замолчите, музыканты!

Музыка смолкает.

Цезарь

Кто из толпы на данный момент ко мне взывал? Пронзительнее музыки чей голос Кликал — «Цезарь!» Скажи же: Цезарь внемлет.

Прорицатель

Остерегись ид мартовских.

Цезарь

Кто он?

Брут

Пророчит он тебе об идах марта.

Цезарь

Пускай выйдет он. Желаю его я видеть.

Каска

Выдь из толпы, пред Цезарем предстань.

Цезарь

Что ты сообщил на данный момент мне? Повтори.

Прорицатель

Остерегись ид марта.

Цезарь

Он бредит. Что с ним сказать. Идемте.

Трубный сигнал. Все , не считая Брута и Кассия , уходят.

Кассий

Отправишься ли ты на празднество наблюдать?

Брут

Нет.

Кассий

Прошу, иди.

Брут

Я не любитель игр, и нет во мне Той живости, как у Антония. Но не желаю мешать твоим жаждам И ухожу.

Кассий

Брут, с некоторых пор я подмечаю, Что нет в твоих глазах той той любви и доброты, в которых я нуждаюсь. В узде жёсткой, как чужого, держишь Ты приятеля, что тебя так обожает.

Брут

Кассий, Совершил ошибку ты. Коль взгляд мой омрачен, То видимую скорбь я обращаю Только к самому себе. Я раздираем С недавних пор разладом различных мыслей и чувств, относящихся к себе. От них угрюмей я и в обращенье; Пускай не печалятся мои приятели — В число их, Кассий, входишь кроме этого ты, — К ним невниманье позвано только тем, Что бедный Брут в войне с самим собой Забыл показывать любовь к вторым.

Кассий

Так, значит, я твоих не осознал эмоций; Исходя из этого в груди я затаил Много дум, внимания хороших. Собственный лицо ты можешь, Брут, заметить?

Брут

Нет, Кассий; так как себя мы можем видеть Только в отражении, в других предметах.

Кассий

То правда. И сожаления достойно, Брут, Что не имеешь ты зеркал, в которых Ты имел возможность бы доблесть скрытую собственную И тень собственную заметить. Так как я слышал, Что многие из самых лучших римлян (Не Цезарь славный), говоря о Бруте, Вздыхая под ярмом порабощенья, Хотели бы, чтобы Брут открыл глаза.

Брут

В опасности меня ты вовлекаешь. Ты желаешь, дабы я искал в себе То, чего нет во мне.

Кассий

Исходя из этого, Брут, выслушай меня: И без того как ты себя заметить можешь Только в отраженье, то я, как стекло, Смиренно покажу тебе твой лик, Какого именно ты до тех пор пока еще не знаешь. Во мне не сомневайся, дорогой Брут: Я не болтун и не унижу дружбы, Случайному знакомству расточая Слова любви; вот в случае если б ты выяснил, что льщу я людям, обнимаю их, А по окончании поношу; что на пирах Всем пьяницам я открываю тайны, Тогда ты имел возможность бы мне не доверять.

Трубы и крики.

Брут

Что в том месте за крик? Опасаюсь я, что народ Избрал его в цари.

Кассий

А, ты опасаешься? Так, значит, этого ты не хочешь.

Брут

Нет, Кассий, хоть его я и обожаю. Но для чего меня ты держишь тут? И что такое сказать мне желаешь? Коль это благу неспециализированному полезно, Поставь передо мной и честь и смерть, И на обеих я посмотрю нормально.5Всевышним известен выбор мой: так очень сильно Я честь обожаю, что смерть мне не страшна.

Кассий

В тебе я эту доблесть знаю, Брут, Она знакома мне, как вид твой, И я о чести буду сказать. Не знаю я, как ты и как другие Об данной судьбы думают, но я И не могу, и не хочу жить Склоняясь в страхе перед мне подобным. Появились мы свободными, как Цезарь; И вскормлены, как он; и оба можем, Как он, переносить зимою стужу. в один раз в бурный и ненастный сутки, В то время, когда Тибр гневно бился в берегах, Сообщил мне Цезарь: Можешь ли ты, Кассий, За мною ринуться в поток плачущий И переплыть в том направлении? Услышав это, Я в воду ринулся, как был, в одежде, Клича его, и он поплыл за мной. Поток плакал, но, напрягая мускулы, Его мы рассекали, разбивая, И, с ним борясь, настойчиво плыли к цели. Но не доплыли мы еще, как Цезарь Мне крикнул: «Кассий, помоги, тону». Как славный предок отечественный Эней из Трои Анхиза вынес на собственных плечах,Так вынес я из волн плачущих Тибра Измученного Цезаря; и вот Сейчас он всевышний, а с ним в сравненье Кассий Ничтожество, и обязан он склоняться, В то время, когда ему кивнет неосторожно Цезарь. В Испании болел он лихорадкой. В то время, когда был приступ у него, я видел, Как он дрожал. Да, данный всевышний дрожал. С трусливых губ его сбежала краска, И взгляд, что держит в страхе целый мир, Потерял блеск. Я слышал, как стонал он. Да, тот, чьи речи римляне должны Записывать потомкам в назиданье, Увы, кричал, как девочка больная: «Подай мне выпивать, Титиний!» — Как же может, О всевышние, человек такой слабый Величественным миром руководить И пальму первенства нести?

Крики. Трубы.

Брут

Снова они кричат! Я думаю, то символы одобренья, И почестями снова осыпан Цезарь.

Кассий

Он, человек, шагнул над тесным миром, Возвысясь, как Колосс; а мы, людишки, Снуем у ног его и наблюдаем — где бы Отыскать себе бесславную могилу. Иногда собственной судьбою люди правят. Не звезды, дорогой Брут, а сами мы Виновны в том, что сделались рабами. Цезарь и Брут! Чем Цезарь отличается от Брута? Чем это имя громче твоего? Их рядом напиши, — твое не хуже. Скажи их, — оба так же звучны. И вес их однообразен, и в заклятье «Брут» так же духа позовёт, как «Цезарь». Клянусь я именами всех всевышних, Какою пищей вскормлен Цезарь отечественный, Что вырос так высоко? Жалкий век! Рим, ты потерял благородство крови. В какой же век с великого потопаТы славился одним только человеком? Кто слышал, чтобы в широких стенках Рима Один только признан заслуживал мужем? И это прошлый Рим необозримый, В то время, когда в нем место только для одного! Мы от своих отцов неоднократно слыхали, Что Брут — не ты, а славный предок твой — Сумел бы от тирана Рим спасти, Будь тот тиран сам сатана.

Брут

Уверен я в твоей любви и знаю, К чему ты желаешь побудить меня. Что думаю о нынешних делах, Я поведаю тебе позже: на данный момент же, Во имя отечественной дружбы, я прошу, Не растравляй меня. Все, что еще добавишь, Я выслушаю. Мы найдём время, Дабы продолжить данный разговор. А до тех пор, отважный приятель, запомни: Брут предпочтет быть обитателем деревни, Чем выдавать себя за сына Рима Под тем ярмом, которое на нас Накладывает время.

Кассий

Я рад, что не сильный мои слова Такую искру высекли из Брута.

Брут

Окончен бег, и Цезарь к нам идет.

Входит Цезарь и его свита .

Кассий

В то время, когда отправятся, прикоснись Каску за рукав, И он с простой едкостью поведает, Что ответственного случилось сейчас.

Брут

Так сделаю, но, Кассий, взгляни — У Цезаря на лбу пылает бешенство, Все, как побитые, за ним идут; Кальпурния бледна; у Цицерона Глаза, как у хорька, налиты кровью. Таким он в Капитолии не редкость, В то время, когда сенаторы с ним несогласны.

Кассий

Нам Каска растолкует, что в том месте произошло.

Цезарь

Антоний!

Антоний

Цезарь?

Цезарь

Желаю я видеть в свите лишь тучных, Прилизанных и прочно дремлющих ночью. А Кассий худ, в глазах холодный блеск. Он большое количество думает, таковой страшен.

Антоний

Не опасайся, Цезарь; не страшен он; Он добропорядочен и благонамерен.

Цезарь

Он через чур худ! Его я не опасаюсь: Но если бы я страху был подвержен, То никого бы так не избегал, Как Кассия. Так как он просматривает большое количество И обожает замечать, полностью он видит Дела людские; он не обожает музыки и игр, не то что ты, Антоний. Смеется редко, в случае если ж и смеется, То как будто бы над самим собой с презреньем За то, что не сумел сдержать ухмылку. Такие люди всегда обиженны, В то время, когда второй их в чем-то превосходит, Исходя из этого они очень страшны. Я говорю, чего опасаться нужно, Но сам я не опасаюсь: на то я Цезарь. Стань справа, я на это ухо глух, Откройся, что ты думаешь о нем.

Трубный сигнал. Цезарь и его свита , не считая Каски , уходят.

Каска

Ты дернул за рукав меня. В чем дело?

Брут

Да, Каска. Поведай, что в том месте произошло. Чем Цезарь огорчен.

Каска

А разве не были вы с ним?

Брут

Тогда б не спрашивал о том, что было.

Каска

Ну, ему внесли предложение корону, и в то время, когда ему поднесли ее, то он отклонил ее легко рукой, вот так; и население украины кричать.

Брут

А во второй раз из-за чего кричали?

Каска

Из-за того же.

Кассий

А в третий? Так как они кричали трижды?

Каска

Из-за того же.

Брут

Ему корону предлагали трижды?

Каска

Клянусь, что трижды, и он трижды отталкивал ее, с каждым разом все не сильный, и, в то время, когда он отталкивал, мои достопочтенные соседи орали.

Кассий

Кто подносил корону?

Каска

Кто? Антоний.

Брут

Любезный Каска, поведай подробней.

Каска

Пускай меня повесят, но я не смогу поведать детально: это было легко шутовство; я всего и не увидел. Я видел, как Марк Антоний поднес ему корону; фактически, это была кроме того и не корона, а скорее коронка, и, как я вам сообщил, он ее оттолкнул раз, но, как мне показалось, он бы с удовольствием ее ухватил. После этого Антоний поднес ее ему опять, и он опять оттолкнул ее, но, как мне показалось, он чуть удержался, дабы не вцепиться в нее всей пятерней. И Антоний поднес ее в третий раз, и он оттолкнул ее в третий раз, и любой раз, как он отказывался, масса людей орала, и неистово рукоплескала, и кидала вверх собственные пропотевшие ночные колпаки, и от эйфории, что Цезарь отклонил корону, так заразила воздушное пространство своим зловонным дыханием, что сам Цезарь чуть не задохнулся; он лишился эмоций и упал; что касается меня, то я не расхохотался лишь из боязни открыть рот и надышаться их вонью.

Кассий

Но отчего лишился Цезарь эмоций?

Каска

Он упал среди площади с пеной у рта, и язык у него отнялся.

Брут

Ясно, он страдает так как падучей.

Кассий

Не Цезарь, нет, но ты, и я, и Каска, Мы все падучей этою страдаем.

Каска

Не осознаю, на что ты намекаешь, но я сам видел, как Цезарь упал. Назови меня лжецом, в случае если различный сброд не рукоплескал и не свистел ему, так же как актерам в театре, в то время, когда они нравятся либо не нравятся.

Брут

Что он сообщил позже, придя в себя?

Каска

Клянусь, перед тем как упасть, увидев, что чернь радуется его отказу от короны, он открыл одежду и внес предложение им перерезать ему горло. Будь я человеком дела, я бы поймал его на слове, провалиться мне в преисподнюю как последнему подлецу. Да, он упал. А в то время, когда пришел в себя, то заявил, что в случае если сделал либо сообщил что-нибудь неподходящее, то требует милостиво простить это его заболеванием. Три либо четыре девки рядом со мной завопили: «О, простили и» — добрая душа его искренне: но они не стоят внимания; если бы кроме того Цезарь заколол их матерей, они все равно вели бы себя так же.

Брут

И затем ушел он мрачный?

Каска

Да.

Кассий

А Цицерон что-нибудь сообщил?

Каска

Да, но лишь по-гречески.

Кассий

Что же он сообщил?

Каска

Почем я знаю, пускай я ослепну, в случае если я хоть что-нибудь осознал; но те, каковые понимали его, пересмеивались и покачивали головой, но для меня это было греческой тарабарщиной. Могу сказать вам еще новость: Марулл и Флавий за снятие шарфов со статуй Цезаря лишены права произносить речи. Прощайте. В том месте было еще большое количество глупостей, да я всего не упомнил.

Кассий

Не придешь ли ты вечером ко мне на ужин?

Каска

Я кликан в второе место.

Кассий

Так не зайдешь ли на следующий день на обед?

Каска

Да, в случае если я буду жив, а ты не откажешься от приглашения и твой обед будет стоить того.

Кассий

Превосходно. Я ожидаю тебя.

Каска

Ожидай. Прощайте оба. (Уходит.)

Брут

Каким же простаком он стал сейчас, А в школе был таким живым и стремительным.

Кассий

Он и по сей день таковой при выполненье Отважных и хороших фирм. Поверь, его медлительность притворна, А неотесанность — приправой помогает К остротам, дабы с лучшим аппетитом Их переваривали.

Брут

Да, это так. Сейчас тебя покину. А на следующий день, в случае если желаешь, я приду К тебе для беседы, либо ты Приди ко мне, я буду ожидать тебя.

Кассий

Приду к тебе. А ты о Риме думай.

Брут уходит.

Брут, добропорядочен ты; но все ж я вижу, Что добропорядочный твой металл податлив. Поэтому-то дух большой обязан Общаться только с подобными себе. Кто жёсток так, чтобы не соблазниться? Меня не терпит Цезарь. Брута ж обожает. В то время, когда б я Брутом был, а он был Кассий, Ему б я не поддался. в наше время ж ночью Ему под окна я подброшу письма, Как словно бы бы они от различных граждан; В них напишу, что имя Брута чтится Высоко в Риме, намекнув наряду с этим На властолюбье Цезаря туманно. Покрепче, Цезарь, собственный престол храни: Встряхнем его, иль хуже будут дни.

(Уходит.)

СЦЕНА 3

Улица. молния и Гром. Входят с противоположных сторон Каска с обнаженным клинком и Цицерон

Цицерон

Здравствуй, о Каска. Цезаря к себе Ты проводил? Но чем ты так взволнован?

Каска

А ты спокоен, в случае если вся почва Заколебалась внезапно? О Цицерон, Я видел, как от бури расщеплялись Дубы ветвистые, как океан Вздымался гордо, пенясь и бушуя, До угрожающих туч достигая; Но ни при каких обстоятельствах до нынешнего дня Я бури огненной таковой не видел. Иль в том месте, на небесах, междоусобье, Иль мир отечественный, через чур надерзив всевышним, Побудил их на разрушенье.

Цицерон

Что ж более прекрасного ты видел?

Каска

Какой-то раб — его в лицо ты знаешь — Вверх поднял руку левую, и внезапно Она, как двадцать факелов, зажглась, Не тлея и не ощущая огня. После этого — мой клинок еще в ножны не положен — У Капитолия я встретил льва. Посмотрев свирепо, мимо он прошел, Меня не прикоснувшись; в том месте же я столкнулся С толпой напуганных и бледных дам. Они клялись, что видели, как люди Все в пламени по улицам бродили. День назад ж ночная птица в 12 часов дня села Над рыночною площадью, крича И ухая. Все эти чудеса Совпали так, что и сообщить запрещено: «Они естественны, они просты». Я пологаю, что зло они говорят Для той страны, в которой показались.

Цицерон

Да, отечественное время необычно, необычно: Но так как по-своему толкуют люди Явленья, смысла их не осознавая. Придет ли Цезарь в Капитолий на следующий день?

Каска

Да, и Антонию он поручил Сообщить тебе, что на следующий день он придет.

Цицерон

Прощай же, Каска; грозовое небо Не для гуляний.

Каска

Цицерон, прощай.

Цицерон уходит. Входит Кассий .

Кассий

Кто это?

Каска

Римлянин.

Кассий

То голос Каски.

Каска

Твой слух оптимален. Ну, Кассий, что за ночь!

Кассий

Ночь хорошая для доблестных людей.

Каска

Кто знал, что будет небо так угрожать?

Кассий

Все знавшие, что мир несчастьем полон. Я, к примеру, по улицам бродил, Предав себя зловещей данной ночи. И, распахнувшись, Каска, как ты видишь, Открыл я грудь собственную ударам молний; В то время, когда ж твердь неба светло синий зигзаг Раскалывал, я выставлял себя Как цель под ослепительную вспышку.

Каска

Для чего же так ты небо испытуешь? Удел людской отечественный — в страхе трепетать, В то время, когда нам всевышние в знамениях шлют Страшных вестников для устрашенья.

Кассий

Ты, Каска, туп. В тебе нет искры судьбы, Что в каждом римлянине имеется, иль ты Ее не ощущаешь совсем. Ты бледен, И перепуган, и дивишься в страхе При виде бешенства необычного небес; Но в случае если поразмыслишь над обстоятельством Того, что огни и духи блуждают, Что животные неверны своим повадкам, Что старцев превзошли умом младенцы, Что все они, неожиданно поменяв Собственной предначертанью и природе, Чудовищами стали, — ты осознаешь, Что небо в них вселило данный дух, Их сделав знаменьем предупрежденья О бедствии общем. Тебе могу назвать я человека, Он, с данной ночью схож, Гремит огнем, могилы разверзает И в Капитолии, как лев, рычит. Не выше он тебя либо меня По личным качествам, но стал ужасен И страшен, как все эти изверженья.

Каска

На Цезаря ты намекаешь, Кассий?

Кассий

Кто б ни был он. Так как и по сей день у мышцы и римлян Тела те же, что у предков. Но — жалкий век! В нас дух отцов угас, И нами правит материнский дух, Ярму мы подчиняемся по-женски.

Каска

Сенаторы снова на следующий день соберутся, Чтобы Цезаря провозгласить царем; И будет он везде — на суше, в море, Но не в Италии — носить корону.

Кассий

Я знаю, где носить кинжал я буду: От рабства Кассий Кассия избавит. Так, всевышние, вы даете не сильный силу И учите тиранов побеждать: Ни камни башен, ни литые стенки, Ни подземелья душные, ни цепи Не смогут силу духа удержать; Жизнь, в случае если ей тесны затворы мира, Неизменно себя высвободить сумеет. Я это знаю, пускай всю землю определит, Что по жажде я могу с себя Стряхнуть гнет тирании.

Опять гром.

Каска

Как и я! У каждого раба в руках имеется средство Освободиться от своих оков.

Кассий

Так отчего же Цезарь стал тираном? Несчастный! Разве имел возможность бы стать он волком, В то время, когда б не знал, что римляне — бараны; Пред римлянами-ланями он лев. Кто желает разжечь скорей пламя, Тот жжет солому. Римляне, вы щепки, Вы мусор, коль годитесь только на то, Чтобы освещать ничтожество такое, Как Цезарь. Но куда меня, о скорбь, Ты завлекла? Возможно, я открылся Рабу угодливому; что ж, готов К ответу я. Так как я вооружен, И все опасности я ненавижу.

Каска

Ты с Каской говоришь; он не болтун, Не зубоскал. И вот моя рука: Сплоти людей, чтобы зло не допустить, И ни на ход тогда я не отстану От вожака.

Кассий

Альянс отечественный заключен. Определи же, Каска, я уже склонил Много добропорядочных, честных римлян, Чтобы поделить со мною предприятье С страшным и почетным завершеньем. Они, собравшись, ожидают меня на данный момент Под портиком Помпея; в ночь такую На улицах пустынно и пустынно, А также небо мрачное похоже На дело, что готовы мы свершить, — Кроваво так же, огненно и грозно.

Каска

Остерегись, идет быстро кто-то.

Входит Цинна .

Кассий

Я по походке Цинну определю. Он приятель отечественный. — Цинна, ты куда торопишься?

Цинна

Ищу тебя. Кто тут? Метеллий Цимбр?

Кассий

Нет, это Каска. К нам и он примкнул. Сообщи, меня в том месте ожидают, Цинна?

Цинна

Я Каске рад. Но как страшна ночь! Из нас кой-кто прекрасное заметил.

Кассий

В том месте ожидают меня? Сообщи.

Цинна

Да, ожидают. О Кассий, в случае если б имел возможность ты И доблестного Брута к нам привлечь.

Кассий

Доволен, Цинна, будь: письмо вот это На преторское кресло положи, Чтобы Брут его отыскал; второе ж кинь К нему в окно; а это, третье, воском К статуе Брута старого прилепишь. У портика Помпея ожидаем тебя. Брут Деций и Требоний также в том месте?

Цинна

Все, не считая Цимбера; он за тобой Отправился в твой дом. Я скоро все выполню И письма все, как ты приказал, подброшу.

Кассий

И приходи позже в театр Помпея.

Цинна уходит.

Должны с тобой мы, Каска, до восхода солнца Заметить Брута дома: так как на данный момент он Отечественный на три четверти и полностью Отечественный будет по окончании данной новой встречи.

Каска

Народ глубоко почитает Брута. То, что казалось бы в нас правонарушением, Помощью собственной, как алхимик, Он в доблесть претворит и в добродетель.

Кассий

Ты правильно осознал, в чем его значенье И для чего он нужен нам. Идем, поскольку за полночь уже, мы до восхода солнца Его разбудим, и он будет отечественный.

Уходят.

АКТ II

СЦЕНА 1

Рим. Сад Брута. Входит Брут .

Брут

Эй, Луций, поднимись! По звездам выявить я не могу, На большом растоянии ль до утра. Проснись, эй, Луций, пробудись! О, в случае если б имел возможность я так же прочно дремать. Живее, Луций! Эй, проснись же, Луций!

Входит Луций .

Луций

Ты кликал, мой господин?

Брут

В покой мой принеси светильник, Луций. В то время, когда зажжешь, то позови меня.

Луций

Все будет сделано, мой господин. (Уходит.)

Брут

Да, лишь смерть его: нет у меня Обстоятельства личной возмущаться им, Только благо общее. Он ожидает короны; Каким тогда он станет — вот вопрос. На броский свет гадюка выползает, И осмотрительнее мы тогда ступаем. Короновать его — ему дать жало, Чтобы зло по прихоти он причинял. Величье тягостно, в то время, когда в разладе Власть с состраданьем. Я не подмечал, Чтобы в Цезаре его пристрастья были Посильнее разума. Но так как смиренье — Только лестница для юных честолюбий: Наверх взбираясь, наблюдают на нее, В то время, когда ж на верхнюю ступень поднимутся, То к лестнице спиною обратятся И наблюдают в тучи, презрев ступени, Что вверх их возвели. Вот так и Цезарь. Предотвратим же это. Пускай обстоятельства Для распри с ним до тех пор пока еще не видно, Решим, что, как и все, он, возвеличась, В такие ж крайности позже впадет. Пускай будет он для нас яйцом змеиным, Что вылупит, созрев, такое ж зло. Убьем его в зародыше.

Входит Луций .

Луций

Светильник я зажег, мой господин. Кремень искал я у окна и вот Отыскал письмо с печатью, но его В том месте не было, в то время, когда я дремать отправился. (Подает письмо.)

Брут

Приляг снова, еще не рассвело. Не мартовские ль иды на следующий день, мальчик?

Луций

Не знаю, господин.

Брут

Посмотри же в календарь и мне сообщи.

Луций

на данный момент, мой господин. (Уходит.)

Брут

По небу так блещут метеоры, Что я могу просматривать при свете их. (Вскрывает письмо и просматривает.)Ты дремлешь, о Брут: проспись, познай себя. Иль Рим… Воспрянь, рази, выручай. «Ты дремлешь, о Брут: проснись». Такие подстрекательства мне довольно часто Подбрасывали, и я их просматривал. «Иль Рим…». Как обязан это я дополнить? Иль Рим под игом одного? Как, Рим? Из Рима предками моими изгнан Тарквиний был, в то время, когда он стал царем. «Воспрянь, рази, выручай». Меня кличут Воспрянуть и выручать? О Рим, клянусь, Что, в случае если будешь ты спасен, спасенье Возьмёшь ты от Брутовой руки!

Входит Луций .

Луций

Четырнадцать дней мартовских прошло.Стук за сценой.

Брут

Так. Отвори ступай; стучится кто-то.

Луций уходит.

Я сна лишился с той поры, как Кассий О Цезаре мне сказал. Меж исполнением планов страшных И первым побужденьем промежуток Похож на призрак иль на ужасный сон: Отечественный разум и все члены тела спорят, Собравшись на совет, и человек Похож на мелкое страну, Где вспыхнуло междоусобье.

Входит Луций .

Луций

Мой господин, у входа брат твой Кассий,11Тебя он желает видеть.

Брут

Он один?

Луций

Пришли с ним и другие.

Брут

Ты знаешь их?

Луций

Нет, господин мой: головы склонив, Они одеждой лица закрывали. И я не имел возможности черты их рассмотреть, Как ни старался.

Брут

Пускай они войдут.

Луций уходит.

То заговорщики. О заговор, Стыдишься ты показываться ночью, В то время, когда привольно злу. Так где же днем Столь чёрную пещеру ты найдёшь, Чтобы скрыть собственный ужасный лик? Таковой и нет. Уж лучше ты его прикрой ухмылкой: Так как если ты его не приукрасишь, То сам Эреб и целый подземный мрак Не помешают разгадать тебя.

Входят заговорщики: Кассий , Каска , Деций , Цинна , Метелл Цимбр и Требоний .

Кассий

К тебе мы вторглись, твой покой нарушив, Брут, здравствуй. Разбудили мы тебя?

Брут

Я поднялся уже, и я не дремал всю ночь. Привычны ль мне пришедшие с тобой?

Кассий

Ты знаешь каждого из них, и любой Тебя глубоко чтит, и любой желает, Чтобы о себе ты был того же мненья, Как лучшие из римлян о тебе. Требоний тут.

Брут

Приветствую его.

Кассий

Вот Деций Брут.

Брут

Привет мой и ему.

Кассий

Вот Каска, вот и Цинна, вот и Цимбер.

Брут

Привет им всем! Что за бессонные заботы поднялись Меж вашим сном и ночью?

Кассий

Могу ль тебе сообщить?

Брут и Кассий шепчутся.

Деций

Вот где восток. Не правда ль, в том месте светает?

Каска

Нет.

Цинна

Не прав ты, кромка туч сереет, То первые предвестники восхода солнца.

Каска

Сознайтесь же, что оба вы совершили ошибку. Я покажу клинком, где всходит солнце; на данный момент, весной, на повороте года, Оно поднимается значительно ближе к югу. Два месяца пройдет — и луч восхода солнца Мы северней заметим. А сейчас Заря за Капитолием блеснет.

Брут

Все, как один, мне дайте ваши руки.

Кассий

И подтвердим ответе отечественное клятвой.

Брут

Не нужно клятв. Коль нас не побуждают Вид скорбный граждан, личная мука, Зло, что царит кругом, — коль мало вам Таких обстоятельств, — то лучше разойдемся, Дабы на ложе праздности возлечь, И пускай надменно тирания правит, Готовя смертный жребий нам. Но в случае если В тех побужденьях пламени достаточно, Чтобы трусы им зажглись и закалился Дух плавкий дам, то, соотечественники, Что, не считая дела отечественного, нас может К восстанью побудить? Иль не порукой Нам скрытность римлян, что сообщили слово И не отступятся? Какая клятва Нужна, в то время, когда мы честно обязались, Что это будет либо мы падем? Пускай клянутся трусы, и жрецы, И падаль дряхлая, и те страдальцы, Что терпят зло. Клянутся в чёрном деле Только те, кому не верят. Не пятнайте Высокодоблестного непреклонного закала и предприятья духа Предположеньем, что необходимы нам клятвы Для дела отечественного. Иль в каждой капле Той крови добропорядочной, что течет У римлянина каждого, имеется примесь Нечистая, раз может он нарушить Хоть в чем-нибудь собственный же обещанье.

Кассий

Не следует ли склонить и Цицерона?

Я думаю, он также будет с нами.

Каска

Запрещено нам упускать его.

Цинна

Само собой разумеется.

Метелл

Вы правы. Серебро его волос Нам приобретёт неспециализированное расположенье. Все будут восхвалять нас, говоря, Что ум его направил отечественные руки; И отечественную молодость, отечественный порыв мятежный Он скроет величавостью собственной.

Брут

О нет, ему не нужно раскрываться, Он ни при каких обстоятельствах поддерживать не станет Того, что начали другие.

Кассий

Правильно.

Каска

Он негоден нам.

Деций

Один ли лишь Цезарь обязан пасть?

Кассий

Ты, Деций, прав. И было бы неверно, Чтобы Марк Антоний, Цезарев любимец, Его бы пережил; мы в нем най

проливной дождь и Гроза. молния и Звуки грома для отдыха


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: