В интервью журналу «psychology today»

Первой тайной, с которой в первой половине 40-х годов прошлого века столкнулся Прибрам на пути формулирования голографической модели, была природа памяти – в частности, ее местонахождение. Тогда господствовало вывод, что хранилище памяти – мозг . К примеру, считалось, что память о том, в то время, когда вы в последний раз видели собственную бабушку либо нюхали цветы в саду, запечатлена в определенных клетках мозга. Такие следы памяти взяли наименование энграмы, и не смотря на то, что никто не имел возможности толком заявить, что они такое – нейроны либо, быть может, молекулы особенного рода, – большая часть ученых было уверено, что со временем эти самые энграмы обязательно найдут.

Для таковой уверенности были собственные основания. Изучения, совершённые в 1920-е годы канадским нейрохирургом Уайлдером Пенфилдом, убедительно продемонстрировали, что у своеобразной памяти вправду имеется конкретная локализация в головном мозге. Одним из самых необыкновенных особенностей мозга была его нечувствительность к боли. Местная обезболивание костных тканей и кожи головы черепа разрешала оперировать мозг человека, остававшегося при полном сознании.

Пенфилд применял данный факт при проведении последовательности опытов. Оперируя на мозге эпилептиков, он стимулировал электрическим током те либо иные его участки и к собственному удивлению понял, что стимулирование височных долей мозга, в большинстве случаев, ведет к тому, что оперируемый начинает вспоминать прошлые события во всех небольших подробностях. Один человек внезапно услышал давешнюю собственную беседу с приятелями из Южной Африки; мальчик отыскал в памяти собственный разговор с матерью по телефону и по окончании нескольких прикосновений электрода был в состоянии повторить слово в слово каждую реплику; дама внезапно поняла, что она у себя в кухне и слышит все, что делает ее ребенок в второй комнате. Кроме того в то время, когда Пенфилд делал вид, что стимулирует другую область мозга, одурачить больных не получалось: касание к одной и той же точке неизменно вызывало одинаковые воспоминания.

В книге «Тайная сознания», размещённой в 1975 году, незадолго до его смерти, Пенфилд писал: «Мне стало ясно, что это не какие-то фантазии на манер сновидений. Я приводил к электрической активации записей прошлого опыта больных. Больные заново переживали собственный опыт, как будто бы он был заснят на кинопленке» [1].

На основании собственных изучений Пенфилд заключил, что все, что мы когда-либо испытывали в жизни, записывается мозгом, будь то незнакомое лицо в толпе либо паутинка, за которой мы замечали в юные годы. Он указал, что это растолковывает преобладание в его опытах огромного количества второстепенных бытовых подробностей, зафиксированных памятью. В случае если отечественная память – полная запись кроме того самых незначительных ежедневных событий, в полной мере логично высказать предположение, что при непроизвольном погружении в таковой количество информации активизируется много тривиальных данных.

Сначала юный нейрохирург Прибрам принимал на веру Пенфилдову теорию энграм. Но после этого случилось что-то, в корне поменявшее его взоры. В 1946 г. он начал работату с выдающимся нейропсихологом Карлом Лэшли из Йеркешской лаборатории высших приматов в Ориндж-Парк, штат Флорида. В распоряжении Прибрама был обширный опыт, накопленный Лэшли в течение тридцати лет изучений таинственного механизма памяти, и оказалось, что опыты Лэшли ставят под сомнение само существование энграм заодно со всеми выводами Пенфилда.

Лэшли занимался тем, что обучал крыс делать серию задач – к примеру, выискивать наперегонки малейший путь в лабиринте. После этого он удалял разные участки мозга крыс и заново подвергал их опробованию. Его целью было локализовать и удалить тот участок мозга, в котором хранилась память о способности бежать по лабиринту. К собственному удивлению он понял, что независимо от того, какие конкретно участки мозга были удалены, память в целом не было возможности устранить. В большинстве случаев только была нарушена моторика крыс, так что они чуть ковыляли по лабиринту, но кроме того при удалении большой части мозга их память оставалась нетронутой.

Для Прибрама это были только ответственные открытия. Если бы память хранилась в определенных участках мозга, подобно тому как книги находятся в определенных местах на полках, то из-за чего хирургическое вмешательство не оказывало влияние на память? В понимании Прибрама единственным ответом могло быть то, что конкретная память не локализуется в определенных участках мозга, а каким-то образом распределена (distributed) по всему мозгу, как единое целое. Неприятность пребывала в том, что Прибрам не знал, какой механизм либо процесс может дать удовлетворительное обоснование данной догадке.

Еще более обескуражен опытами был сам Лэшли. Позднее он писал: «В то время, когда я пробовал распознать локализацию памяти, мне иногда начинало казаться, что в принципе нереально по большому счету никакое обучение. И но, не обращая внимания на отрицательные результаты опыта, оно происходит» [2]. Во второй половине 40-ых годов XX века Прибраму внесли предложение должность в Йейльском университете, и перед тем, как в том направлении перебраться, он помог Лэшли обрисовать его монументальные тридцатилетние опыты.

Прорыв

В Йейльском университете Прибрам обдумывал собственную догадку о том, что память, Наверное, распределена в мозговой ткани, и чем больше он думал, тем более догадка казалась убедительной. Все больные, у которых мозг был частично удален по медицинским показаниям, ни при каких обстоятельствах не жаловались на утрату конкретной памяти. Удаление большой части мозга может привести к тому, что память больного станет расплывчатой, но никто еще не терял по окончании операции избирательную, так именуемую селективную память. К примеру, люди, взявшие травму головы в автомобильных трагедиях, постоянно помнили всех участников собственной семьи либо прочтённый ранее роман. Кроме того удаление височных долей – той области мозга, которую Пенфилд подверг особенно пристальному изучению, – не приводило к каким-либо провалам в памяти больного.

Идеи Прибрама взяли предстоящее подтверждение в опытах, совершённых им самим и другими исследователями на больных, не относящихся к эпилептикам. В следствии этих опытов не удалось подтвердить выводы Пенфилда об избирательной стимуляции памяти. Сам Пенфилд не смог повторить собственные результаты на больных, не страдающих эпилепсией.

Не обращая внимания на все громадную для Прибрама очевидность распределенного характера памяти, он до тех пор пока еще не имел возможности осознать, как мозгу удается справляться с данной воистину волшебной задачей. И вот в середине 1960-х годов Прибрам прочел в издании «Scientific American» статью, где описывались первые испытания построения голограммы. Статья поразила его как гром днем. Открытие принципа голограммы не только было революционным само по себе: оно сулило ответ той головоломки, с которой Прибрам столько лет бесполезно боролся.

Чтобы выяснить все его беспокойство, познакомимся мало ближе с тем, что такое голограмма. Одно из явлений, лежащих в базе голограммы, – это интерференция, другими словами паттерн[5][5], появляющийся в следствии наложения двух либо более волн (к примеру, на поверхности воды). В случае если, к примеру, кинуть в пруд камешек, это произведет серию концентрических, расходящихся волн. В случае если же кинуть два камешка, мы заметим соответственно два последовательности волн, каковые, расходясь, налагаются друг на друга. Появляющаяся наряду с этим сложная конфигурация из пересекающихся впадин и вершин известна как интерференционная картина.

Такую картину может создавать любое волновое явление, включая радиоволны и свет. Особенно действен в этом случае лазерный луч, потому, что он есть только чистым, когерентным источником света. Лазерный луч формирует, так сообщить, совершенный пруд и совершенный камешек. Исходя из этого только с изобретением лазера открылась возможность приобретать неестественные голограммы.

Голограмма создается, в то время, когда одиночный луч лазера расщепляется на два отдельных луча. Первый луч отражается от фотографируемого объекта, по окончании чего второй луч сталкивается с отраженным светом первого. Наряду с этим они создают интерференционное изображение, которое после этого записывается на пленку (см. рис. 1).

Рис. 1. Голограмма создается, в то время, когда одиночный луч лазера расщепляется на два отдельных луча. Первый луч отражается от фотографируемого объекта. После этого второй луч сталкивается с отраженным светом первого. Наряду с этим они создают интерференционную картину, которая после этого записывается на пленку.

Для невооруженного глаза картина, приобретаемая на пленке, совсем не похожа на фотографируемый объект. Отдаленно она напоминает концентрические круги, приобретаемые по окончании броска в воду целой горсти камешков (см. рис. 2). Но когда луч другого лазера (либо, в некоторых случаях, легко направленный броский свет) попадает на пленку, появляется трехмерное изображение начального объекта. Трехмерность изображения таких объектов страно настояща. Возможно обойти голографическую картину и встретиться с ней под различными углами, как словно бы это настоящий объект. Но при попытке потрогать голограмму рука через воздушное пространство и вы ничего не найдёте (см. рис. 3).

Рис. 2. Фрагмент голографической пленки, содержащий записанное изображение. Для невооруженного глаза изображение на пленке совсем не похоже на сфотографированный объект и складывается из неправильных кругов, дающих при наложении то, что известно как интерференционная картина. Но при освещении пленки вторым лазером появляется трехмерное изображение начального объекта

Трехмерность – не единственное превосходное свойство голограммы. В случае если часть голографической пленки, содержащей, к примеру, изображение яблока, разрезать на две половинки и после этого осветить лазером, любая половинка будет содержать целое изображение яблока! Кроме того в случае если каждую из половинок опять и опять дробить пополам, целое яблоко так же, как и прежде будет оказаться на каждом мелком кусочке пленки (не смотря на то, что изображения будут ухудшаться по мере уменьшения кусочков). В отличие от простых фотографий, любая маленькая частичка голографической пленки содержит все данные целого (см. рис. 4)[6][6].

Рис. 3. Трехмерность изображения записанных на голограмме объектов страно настояща. Возможно обойти голографическую картину и встретиться с ней под различными углами, как словно бы это настоящий объект. Но при попытке потрогать голограмму рука через воздушное пространство, и вы ничего не найдёте. [«Celeste Undressed». Голографическая стереограмма, полученная Петером Клодиусом (1978). Фотография Брэда Кантоса из коллекции Музея Голографии. Приводится с разрешения авторов]

Именно это обнаружившееся в голограмме свойство и взволновало Прибрама: он осознал, что память как одна из центральных функций мозга имеет распределенный, а не локализованный темперамент. В случае если любой кусочек голографической пленки может содержать данные, по которой создается целое изображение, то совсем подобно любая часть мозга может содержать данные, восстанавливающую память как целое.

Рис. 4 В отличие от простых фотографий, любая маленькая частичка голографической пленки содержит все данные целого.

The Top 3 Questions I get about Psychology Today profiles


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: