V. экономический строй мануфактуры

Во всех рассмотренных нами промыслах, организованных по типу мануфактуры, большая масса рабочих несамостоятельны, подчинены капиталу, приобретают лишь зарплату, не обладая ни сырым материалом, ни готовым продуктом. В сущности, огромное большая часть рабочих в этих “промыслах” — наемные рабочие, не смотря на то, что это отношение ни при каких обстоятельствах не достигает в мануфактуре той чистоты и законченности, которая характерна фабрике. В мануфактуре с промышленным капиталом сплетается самыми разнообразными способами торговый, и связь между капиталиста и работника получает массу оттенков и форм, начиная от работы по найму в чужой мастерской, продолжая домашней работой на “хозяина”, заканчивая зависимостью по закупке сырья либо сбыту продукта. Рядом с массой зависимых рабочих продолжает постоянно держаться при мануфактуре более либо менее большое число quasi-независимых производителей. Но вся эта пестрота форм зависимости лишь закрывает ту главную линии мануфактуры, что тут уже раскол между представителями капитала и труда проявляется во всей силе. Ко времени освобождения крестьян данный раскол в наибольших центрах отечественной мануфактуры был уже закреплен преемственностью нескольких поколений. Во всех вышерассмотренных “промыслах” мы видим массу населения, не имеющую никаких средств к судьбе, не считая работы в зависимости от лиц среднего класса, а иначе — маленькое меньшинство зажиточных промышленников, держащих в собственных руках (в той либо другой форме) практически все производство района. Данный главный факт и информирует отечественной мануфактуре быстро выраженный капиталистический темперамент, в отличие от прошлой стадии. Зависимость от капитала и работа по найму были и в том месте, но ни в какую прочную форму еще не отливались, массы промышленников, массы населения еще не охватывали, не вызывали раскола между разными группами участвующих в производстве лиц. И производство само сохраняет еще в прошлой стадии небольшие размеры — разница между рабочим и хозяином относительно мелка, — больших капиталистов (стоящих неизменно во главе мануфактуры) практически нет, — нет и детальных рабочих, прикованных к одной операции и тем самым прикованных и к капиталу, объединяющему эти детальные операции в один производительный механизм.

Вот свидетельство одного ветхого писателя, рельефно подтверждающее эту чёрта данных, приведенных нами выше: “В селе Кимрах, как и в других так называемых богатых русских деревнях, напр., в Павлове, добрая половина населения — нищие, питающиеся одною милостыней… В случае если работник заболел и еще притом одинокий, то рискует на следующую семь дней остаться без куска хлеба”[465].

Так, уже в 60-х годах в полной мере обнаружилась главная черта в экономике отечественной мануфактуры: противоположность между “достатком” многих известных” “сел” и полной пролетаризацией громадного большинства “кустарей”. В связи с данной чертой стоит то событие, что самые типичные работники мануфактуры (как раз совсем либо практически порвавшие с почвой мастеровые) тяготеют уже к последующей, а не к прошлой стадии капитализма, стоят ближе к работнику в большой машинной индустрии, чем к крестьянину. Приведенные выше информацию о культурном уровне кустарей рельефно говорят об этом. Но на всю массу рабочего персонала мануфактуры нельзя распространить для того чтобы отзыва. Сохранение массы небольших мелких хозяйчиков и заведений, сохранение связи с почвой и очень широкое развитие работы на дому, — все это приводит к тому, что очень многие “кустари” в мануфактуре тяготеют еще к крестьянству, к превращению в небольшого хозяйчика, к прошлому, а не к будущему[466], обольщают еще себя всяческими иллюзиями о возможности (при помощи крайнего напряжения работы, при помощи изворотливости и бережливости) превратиться в независимого хозяина[467]. Вот превосходно честная оценка этих мелкобуржуазных иллюзий, эта исследователем “кустарных промыслов” Владимирской губернии:

“Окончательная победа большой индустрии над мелкой, объединение работников, рассыпанных по бессчётным светелкам, в стенках одной шелковой фабрики, образовывает только вопрос времени, и чем скорее наступит эта победа, тем лучше для ткачей.

Современная организация шелковой индустрии характеризуется неопределённостью и неустойчивостью экономических категорий, борьбою большого производства с небольшим и с земледелием. Эта борьба завлекает ткача и хозяйчика в волны ажитации, не давая им ничего, но отрывая от земледелия, втягивая в долги и обрушиваясь на них всею тяжестью на протяжении застоя. Концентрация производства не понизит заработной платы ткача, но она сделает излишними спаи и переманиваниевание рабочих, привлечение их задатками, не соответствующими их годовому доходу. С ослаблением обоюдной борьбе, фабриканты утратят интерес тратить большие суммы, дабы опутать ткача долгами. Притом большое производство так светло противополагает интересы работ и фабрикантаников, достаток одного и нищету друшх, что у ткача не имеет возможности появиться рвения самому сделаться фабрикантом. Мелков производство дает ткачу не больше, чем большое, но оно не имеет для того чтобы устойчивого характера, как последнее, и потому значительно глубже развращает рабочего. Для ткача-кустарника рисуются какие-то фальшивые возможности, он ожидает того момента, который разрешит ему заправить личный стан. С целью достижения этого идеала он напрягает все усилия, входит в долги, крадёт, лжет, в собственных сотоварищах видит уже не друзей по несчастью, а неприятелей, соперников на тот же жалкий стан, что рисуется ему в отдаленном будущем. Хозяйчик не осознаёт собственного экономического убожества, заискивает перед скупщиками и фабрикантами, скрывает от условия закупки и товарищей места сырья и сбыта фабриката. Мня себя независимым хозяйчиком, он делается необязательным и жалким орудием, игрушкой в руках больших торговцев. Не ^спев выбиться из грязи, заправив 3—4 стана, он уже говорит о тяжелом положении хозяина, о лености и пьянстве ткачей, о необходимости обеспечить фабриканта от утраты долгов. Хозяйчик — это ходячий принцип промышленного холопства, как в хорошее старое время ключник и дворецкий были живым олицетворением крепостного холопства. В то время, когда орудия производства не отделены в полной мере от производителя и последнему представляется возможность сделаться независимым хозяином, в то время, когда экономическую пропасть между ткачом и скупщиком соединяют фабриканты, хозяйчики и заглоды, руководя и эксплуатируя низшие экономи-. ческие категории и подвергаясь эксплуатации верхних; тогда публичное сознание работников затемняется, а их воображение развращается фикциями. Появляется борьба в том месте, где должна быть солидарность, а интересы враждебных по существу экономических групп объединяются. Не ограничиваясь одной экономической эксплуатацией, современная организация шелкового производства находит собственных агентов среди эксплуатируемых и на них возлагает труд затемнять сознание и развращать сердца работников” (“Пром. Влад. губ.”, вып. III, стр. 124—126).


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: