В клинической психологии и психотерапии (1944)

Потому, что электромагнитная запись терапевтических сеансов есть сейчас общепризнанной и употребляется во всех психотерапевтических направлениях, пожалуй, будет уместно поведать, как я пришел к данной идее. Любая идея имеет собственный личный генезис, которая в большинстве случаев связана с личностью мыслителя, ни одна мысль не появляется из ничего, не смотря на то, что несведущему, которому не известны муки первооткрывателя, и может так показаться.

Между 1921 и 1925 годами я занимался в один момент двумя вещами, с одной стороны, изучением электромагнитных полей и изобретением записывающего прибора, и, иначе, изучением креативности и спонтанности, и создания инструментов для «изучения спонтанности» (см. «Театр импровизации», 1924). Не смотря на то, что эти две идеи кажутся несовместимыми, как раз благодаря их комбинации появилась мысль электромагнитной записи терапевтических сеансов.

В сотрудничестве с Франком Лорнитцем мы начали с того, на чем остановился датский инженер Паульсен. Мы внесли предложение следующие усовершенствования: а) заменить проволочную ленту Паульсена металлическим диском; б) применять обе стороны диска, одну для звуковых, другую для оптических записей; в) применять устройство не только как «электромагнитный граммофон», но и, присоединив его к радио и телевизору, иметь возможность создать «теле- и радиоконсерв». По данной причине это изобретение стало называться «радиофильм». Сообщение об изобретении было передано по телеграфу агентством Ассошейтед Пресс из Вены, а газета «Нью-Йорк Таймс» первой сказала об этом американским читателям («Нью-Йорк Таймс», пятница, 3 июля 1925):

Один американский концерн помогал изобретению и в октябре 1925 года доставил нас вместе с моделью В США. Другими словами я приехал в Соединенных Штатах не в связи с социометрией либо психодрамой, а в связи с изобретением электромагнитного записывающего прибора. Мысль записи терапевтических сеансов — как возможности, очень важной для объективизации и уточнения терапевтического изучения и очень нужной для психологических больных, — сходу пришла мне в голову. Сначала я самым решительным образом отказался от данной идеи по следующим обстоятельствам: это противоречило клятве Гиппократа не предавать огласке истории заболевания больных и, например, сведения тайного характера. Электромагнитная запись терапевтических процессов и их последующее воспроизведение казались неэтичными и всецело пренебрегали духом клятвы Гиппократа. Помимо этого, везде господствовало и так же, как и прежде господствует представление, что лечению больных, каковые обращаются к психотерапевтам за советом, наносится большой ущерб, если они знают, что все, о чем они говорят, записывается. Считалось, что это мешает спонтанности их проявлений и тем самым снижает лечебный эффект консультационной беседы. Казалось кроме этого, что у больного будет веская обстоятельство привлечь к судебной ответственности доктора, что такими их воспроизведением и записями компрометирует его личную судьбу и подрывает социальный статус. Исходя из этого первый моей реакцией на эту идея было: «Нет, этого запрещено». Помимо этого, при организации лаборатории для изучения спонтанности в Театре Импровизации в Вене я столкнулся с похожей проблемой. В театре импровизации не существует заблаговременно написанного текста. В простом театральном ходе неприятности фиксации не существует, потому, что указания режиссёра и рукопись драматурга уже заблаговременно представлены в письменной форме. Каждая постановка должна быть на сто процентов вариантом представления, уже созданного режиссёром и драматургом. Дополнительная запись представления есть избыточной. Наоборот, в театре импровизации появилась необходимость в определенных средствах документации, дабы творения момента возможно было сохранить как для студентов, так и для больных. Шагом в этом направлении являлась моя запись межличностных постановок при помощи межличностных и позиционных диаграмм. Не смотря на то, что они являлись хорошим приемом измерения, они были через чур неполными и мёртвыми, стерильными. Электромагнитная запись допускает воспроизведение не только диалога и подлинных слов, но и живого голоса участников.

Помимо этого, исследователь-клиницист приобретает значительно больше шансов для анализа, в то время, когда у него имеется полная звуковая картина сеанса, чем в то время, когда в его распоряжении имеются лишь фрагментарные, сделанные по окончании сеанса записи событий. Идеи, каковые пришли ко мне позднее, явились логическим следствием записи: а) создавать содержательный анализ тезауруса каждого участника; я выдвинул догадку, что количество слов, каковые произносятся на протяжении сеанса, показывает степень агрессии либо жертвенности данного индивида; б) количественный анализ эмоционального и идеологического содержания постановки (см. «Who Shall Survive?», стр. 186–190); в) соотношение действия и продолжительность сеанса и пауз.

Исходя из этого я внес предложение, что «говорящая машина обязана фотографировать процесс» и «что мы должны систематически применять это оборудование для записи изюминок личности». И потом, что каждые реакции, замечаемые психологом, и эти, информируемые индивидууму на протяжении случайного либо запланированного интервью, малоценны, по крайней мере с позиций совместного, поддающегося контролю изучения, потому, что они являются легко впечатлениями, оставшимися в памяти наблюдателя по окончании события. Предложенные субъективистами-психологами многообразные интерпретации не имеют настоящей доказательной возможности и силы проверки, пока они не фиксируют момент».

Иначе, «изучения возможности применения электромагнитной записи побудили сотрудников и автора уделять особенное внимание записи спонтанного поведения в намерено продуманных обстановках, каковые не являлись подготовленными и ожидаемыми для испытуемых» 1.

Я показывал кроме этого на то, что благодаря «записи мимических проявлений реакции, каковые в спешке, быть может, были недооценены, имеются в распоряжении изучения. Символы, каковые психолог предпочитает и, следовательно, выделяет, зафиксированы сейчас совместно со символами, каковые он, быть может, не увидел. Умственная одаренность может выражаться в громадной свойстве к мимическому выражению, быть может наблюдаться в один момент со относительно малой свойством к вербальному самовыражению, либо напротив, и, так, возможно соответственно оценена. Это несоответствие между вербальными и другими проявлениями испытуемого показывают на то, что применение одних лишь свободных вербальных ассоциаций обычно есть обстоятельством разочарования в итогах изучения. Многие движения и жесты, непроизвольные либо произвольные, остаются незамеченными испытателями на протяжении теста за счет того, что сам процесс поглощает все их внимание. Эти действия довольно часто имеют определенное влияние на субъекта. На протяжении последующего просмотра фильма каждое мельчайшее отклонение поведения может стать значимым наровне с ключом к противоречивым тенденциям между действующими лицами 2.

1 См. эти цитаты в работе «Application of the Group Method to Classification», опубликованной Национальным комитетом колоний, 1931 и 1932 гг., стр. 16–18.

2 «Консервы» теста неизменно возможно повторить (playback), помимо этого, для воспроизведения подбираются не только явные симптомы, но и не фиксируемый в противном случае процесс мимических проявлений» (сочетание звуковой записи с кино).

Работа клинического психолога/ Чем отличается от психотерапевта / Вебинар


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: