В которой пёсик фафик танцует танец с саблями

Игорь Жуков

СОКРОВИЩА ПРАБАБУШКИ-КНЯЖНЫ

(сказка-детектив)

Москва 2017

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК ТАНЦУЕТ ТАНЕЦ С САБЛЯМИ

ГЛАВА ВТОРАЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК И ЕГО КУЗЕН КУСАФИК Пробуют НАСКАНДАЛИТЬ В ПАРКЕ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК ОКАЗЫВАЕТСЯ ХРАБРЕЦОМ ЛЮБВИ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,

В КОТОРОЙ У КРАСИВОЙ ЖЕНЩИНЫ СЕМЁНА СЕМЁНОВИЧА КРУЖИТСЯ ГОЛОВА

ГЛАВА ПЯТАЯ,

В КОТОРОЙ ЛИЗАВЕТА СТОЛЕТОВА ЗНАКОМИТСЯ С ГОСПОДИНОМ СО ЗАБАВНОЙ ФАМИЛИЕЙ

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

В КОТОРОЙ ГОСПОДИН ОБЕЗЬЯНОВ ГОВОРИТ О СОБСТВЕННОМ ПЕРВОМ ПРАВОНАРУШЕНИИ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

В КОТОРОЙ ГОСПОДИН ОБЕЗЬЯНОВ ОТ БЕСЕДЫ ПЕРЕХОДИТ К ДЕЛУ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

В КОТОРОЙ СЕМЁН СЕМЁНОВИЧ И ПЁСИК ФАФИК Определят О КОВАРНЫХ СЮРПРИЗАХ СЫСКНОЙ РАБОТЫ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

В КОТОРОЙ СЫЩИКИ-ЛЮБИТЕЛИ ЗНАКОМЯТСЯ С ЭСТРАДНО-ПОЭТИЧЕСКОЙ СТУДИЕЙ «НЕ ПРОДАЁТСЯ ВООДУШЕВЛЕНИИ»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,

В КОТОРОЙ ТОЧИЛЬЩИК Выясняется НЕ ТОЛЬКО ТОЧИЛЬЩИКОМ, А ВСЕВЫШНИЙ СТРАЖДУЩИХ НЕ ДАЁТ ПРОПАСТЬ НЕСЧАСТНЫМ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ СЫЩИКИ-ЛЮБИТЕЛИ СЛУШАЮТ КРАСИВЫЕ ПЕСНИ И ЗНАКОМЯТСЯ С ГРАФИНЕЙ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ЛИЗАВЕТА СТОЛЕТОВА Замечает Страшную ЭКЗЕКУЦИЮ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ЛИЗАВЕТА СТОЛЕТОВА ВЫЯСНЯЕТ О ГОРЕСТНОЙ СУДЬБЕ СОБСТВЕННОГО НЕСЧАСТНОГО ОТЦА

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ ВЫЯСНЯЕТ О ФАМИЛЬНЫХ Сокровищах И ЗНАКОМИТСЯ СО старая женщина ШИМПАНЗЮК

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ГОСПОДИН ОБЕЗЬЯНОВ ПОКАЗЫВАЕТ ФОКУСЫ С ВЕЩЕСТВЕННЫМИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ХРАБРЕЦ-ЛЮБОВНИК ПАДАЕТ К НОГАМ НЕ КРАСИВОЙ ЖЕНЩИНЫ, А ЗЛОДЕЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК СОВЕРШАЕТ ДВА ПОДВИГА И ВЗЛЕТАЕТ В атмосферу

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ, КАК ЛИНИЯ ИЗ ТАБАКЕРКИ, ПОЯВЛЯЕТСЯ УЖЕ ПРИВЫЧНЫЙ ВСЕМ ГОСПОДИН

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ КЛАДОИСКАТЕЛИ ПРИБЫВАЮТ НА ТУРБАЗУ «ИЗБУШКИ»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК СОВЕРШАЕТ СОБСТВЕННЫЙ ТРЕТИЙ ПОДВИГ

Елизавете Костаки, моим детям Илюше и друзьям и Лизе и привычным моего детства

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

В КОТОРОЙ ПЁСИК ФАФИК ТАНЦУЕТ ТАНЕЦ С САБЛЯМИ

сказочник и Поэт Семён Семёнович К. стоял на дощатом мосту через узкую речку в историческом центре города. Он её постоянно жалел, но на данный момент ему было не до жалости.

Речке весьма доставалось от текстильных фабрик. Но утки всё равняется круглый год плавали по её зеленовато-коричневой воде, которая зимний период не мёрзла. Утки спали и, думается, ощущали себя в полной мере хорошо. В отличие от Семёна Семёновича.

На одном берегу, прямо у моста, темнела центральная городская баня с притулившейся рядом пивной забегаловкой называющиеся “Жаба”, на втором — когда-то весьма современная гостиница “Клуб путешественников”. Была поздняя весна, часы показывали полтретьего ночи, а Семён Семёнович приложив все возможные усилия планировал прыгнуть в воду. Нужно, вниз головой.

«Если доверять философам, с целью достижения настоящей власти над миром нужно вынести величайшие унижения, — думал поэт. — Я, мягко говоря, сейчас низкого мнения о поведении собственной красивой женщины Лизаветы Столетовой, но заставляю себя терпеть все её выходки.

Но ей, наверное, до моего терпения нет никакого дела, и ни к какой власти не только над миром, но кроме того над ней я ни на ход не приблизился. Лизавета снова провалилась сквозь землю, не покинув кроме того записки. На свидание не пришла, дома её нет и по телефону не отвечает…Что ж, по всей видимости, остаётся совсем втоптать себя в грязь по уши».

Семён Семёнович разделся до трусов, бережно сложил вещи и пристроил их на краешке моста, положив сверху собственную известную осеннюю шляпу-полуцилиндр. Но вниз головой прыгать не стал. Он перелез через перила и, держась за них за спиной, согнулся и разжал руки.

Угодив в холодную воду по грудь и наряду с этим появлявшись по пояс в донной грязи и иле, поэт плохо был рад, что остался жив. Он не желал топиться, а желал в реку от несчастной любви.

«Я жив! – завопил он в полуночной тиши, увязая в иле и грязи. Выбрался на берег, подхватил одежду и побежал к себе, оставляя влажные следы: – Я жив!»

собака и Друг поэта Пёсик Фафик прямо среди ночи приводил в порядок холодильник на кухне Семёна Семёновича – съедал, согласно его точке зрения, лишнее.

Лишнее было практически всё.

Фафик именно удачно избавился от лишней сковородки котлет, в то время, когда на пороге показался хозяин дома – мокрый, в шляпе и трусах и с глазами, как у селёдки.

— Батюшки! – всплеснул лапами Фафик.

— Я поэт. Я прыгнул в реку, — скрипучим механическим голосом вяло сказал Семён Семёнович. – Я жив.

Собаке поэта уже неоднократно приходилось приводить в эмоцию собственного хозяина, и делала она это всё время различными методами.

Фафик прихватил с собой долгий кухонный нож и втащил Семёна Семёновича в гостиную. В том месте он усадил приятеля-хозяина прямо в трусах и шляпе в мягкое кресло и скоро отодвинул к стенке журнальный столик с кривыми стопками книг и открытым нет-буком на нём.

Позже Пёсик надавил на клавишу нет-бука, и гостиная наполнилась музыкой умопомрачительного “Танца с саблями” Арама Хачатуряна.

Тогда Фафик выпятил грудь, принципиально важно вышел на середину помещения и принялся выделывать замысловатые па, кружиться на протяжении стенку и подпрыгивать чуть ли не до потолка, то размахивая ножом, то крутя его над собой.

Страно, что он ни разу не задел люстру ни мечом, ни лапами, ни головой.

Собачья хореография Фафика имела возможность бы довести до смеха, если бы не некое волшебное электричество, которое исходило от него на протяжении танца.

Весьма не так долго осталось ждать на лице Семёна Семёновича показалась блаженная ухмылка. Его всё ещё мокрое тело вжалось в кресло, руки впились в подлокотники, а долгие волосы, казалось, немного подняли шляпу. Из глаз покатились слёзы удовольствия.

“Это же дико смешно, а я не смеюсь! — поразмыслил поэт. – А из-за чего?.. А потому, возможно, что, приблизительно, вот так когда-то великий танцор Серж Лифарь пара часов танцевал в лечебнице для душевно больных перед сумасшедшим великим танцором Вацлавом Нижинским. Танцевал, дабы тот хоть на мгновение пришёл в твёрдую память и здравый ум.

И, в итоге, Нижинский на пара секунд как будто бы бы пришёл в сознание от тупого долгого сна, как будто бы бы что-то отыскал в памяти и поднялся в воздух в собственном известном прыжке, взлетел!..

Нижинский, хоть и ненадолго, от танца пришёл в себя. На меня же, напротив, находит окончательное умственное затмение!.. Ну, верно, — Нижинский же был сумасшедший! Значит, я до тех пор пока еще психически обычный.”

Музыка смолкла, и Пёсик Фафик распростёрся ничком на ковре по окончании последнего прыжка.

— Да, больше дней отсутствия Лизаветы Столетовой для вас – это многовато, — пробормотал он. – Но, возможно, она провалилась сквозь землю не по собственной воле, дорогой Семён Семёныч? Возможно, её похитили? Так как она же у вас одна по улицам ходит кроме того в то время, когда уже тьма кромешная!

— Да уж! Для неё мрачно либо светло на улице на протяжении прогулок не имеет никакого значения в отличие от того, тепло либо холодно. Она не то, дабы не опасается встретить кого-нибудь страшного в чёрном и пустынном месте, она просто об этом ни при каких обстоятельствах не думает. Идёт себе — и всё!.. – вяло закивал поэт, но тут же воодушевился: — А ходит она весьма скоро, исходя из этого у неё довольно часто ломаются каблуки! А я позже отношу её ботинки к сапожнику…

— И стихи про Золушку придумываете… Семён Семёныч, может, пора её искать по-настоящему, линия побери?!.. А на этом мосту ещё мемориальную табличку привинтят. В честь вашего исторического прыжка в реку во имя несчастной любви.

ГЛАВА ВТОРАЯ,

танец и Танец курдов с саблями из балета «Гаянэ»


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: