В. потребность в определенности

До сих пор в отечественных рассуждениях я опускал один фактор, очень серьёзный для понимания поведения человека в современном обществе: потребность в определенности. Человек не снабжен комплектом инстинктов, каковые практически машинально регулируют его поведение. Перед ним большое количество возможностей выбора, а это указывает в очень ответственных вопросах важные риски для его жизни, в случае если его выбор окажется неверным. Сомнение, которое гложет его, в то время, когда он — довольно часто скоро — обязан решить, вызывает болезненное напряжение и даже может подвергать важной опасности его свойство к стремительной реакции. Как следствие человек чувствует потребность в определенности; он желает верить, что нет необходимости сомневаться, что способ, при помощи которого он принимает решения, верный. Практически он скорее примет «неправильное» ответ и будет в нем уверен, чем «верное» ответ и будет мучиться сомнениями, так оно правильно. Это одна из психотерапевтических обстоятельств веры человека в политических лидеров и идолов. Все они лишают его сомнений и риска в принятии ответов; это не свидетельствует, что по окончании юто, как решение принято, нет риска для его жизни, свободы и т. п., и что способ, использованный им для принятия ответа, был неправильным.

В течение многих столетий определенность была гарантирована концепцией Всевышнего. Всевышний, всезнающий и всемогущий, не только создал мир, вместе с тем указал законы людской деятельности, в которых не было сомнения. Церковь детально «трактовала» эти законы, и индивид, снабжая собственный место в церкви, следуя ее канонам, был уверен: что бы ни случилось, он был на пути к вечной жизни и спасению на небесах[33].

С возникновением научного подхода и коррозией религиозной определенности человек был должен начать новые поиски определенности. Сперва наука, казалось, была способна дать новую базу определенности. Так вычислял рациональный человек последних столетий. Но с возрастанием сложностей судьбы, каковые потеряли все человеческие пропорции, с усилением эмоции изоляции и индивидуальной беспомощности научно ориентированный человек прекратил быть рациональным и свободным. Он потерял смелость думать и принимать решения, основываясь на собственной полной интеллектуальной и эмоциональной причастности к судьбе. Он желал обменять «неизвестную определенность», которую может дать рациональное мышление, на «полную определенность»: якобы «научную» определенность, основанную на предсказуемости.

Эту определенность гарантируют не личные эмоции человека и ненадёжные знания, а компьютеры, каковые разрешают делать заключения, становясь поручителями определенности. Заберём как пример планирование большой корпорации. Посредством компьютеров она может планировать вперед на много лет (включая манипулирование вкусом и сознанием человека); менеджер обязан больше надеяться не на собственный личное суждение, а на «истину», которую изрекает компьютер. Ответ менеджера возможно неверным по своим итогам, но он не должен высказывать недоверие процессам принятия ответов. Он ощущает, что свободен принять либо отклонить итог компьютерного прогнозирования, но с чисто практической точки зрения он так же мало свободен, как набожный христианин был мало свободен функционировать против воли Всевышнего. Он имел возможность это сделать, но необходимо было быть безумцем, дабы рисковать, потому, что нет большего источника определенности, чем Всевышний — либо компьютеризированное ответ.

Эта потребность в определенности приводит к необходимости практически слепой веры в эффективность способа компьютеризированного планирования. Менеджеры, и те, кто трудится в организации, освобождаются от сомнения. Как раз то, что эмоции и суждение человека якобы не воздействуют на процесс принятия ответов, придает компьютерному планированию его божественную непогрешимость[34].

В стратегии и политике правительства та же совокупность планирования делается все более популярной. Идеал видится в том, дабы внешнюю политику — а это указывает кроме этого военное планирование — высвободить от произвольности людской воли и доверить компьютерной совокупности, которая «выдает истину», потому, что не совершает неточности, как люди, и не преследует индивидуальные корыстные цели. Идеал видится в том, дабы всю военную стратегию и внешнюю политику строить на основании компьютерного ответа, а это подразумевает, что все факты известны, рассмотрены и введены в компьютер. При таком способе сомнение оказывается исключенным, не смотря на то, что это вовсе не свидетельствует, что трагедия в обязательном порядке будет предотвращена. Но в случае если трагедия случается по окончании того, как решения приняты на основании неоспоримых «фактов», это — как деяние Всевышнего — направляться принять, потому, что человек не имеет возможности сделать больше, чем принять лучшее ответ, которое он знает, как принять.

Мне думается, что эти рассуждения — единственные условия, при которых возможно ответить на следующий замысловатый вопрос: как смогут те, кто планирует стратегию и нашу политику, нормально относиться к мысли, что в определенный момент они смогут отдавать распоряжения, последствие которых будет означать смерть их собственных семей, большей части Америки и «в лучшем случае» большей части индустриального мира? Если они надеются на решение, которое факты, как представляется, подготовили для них, то их совесть чиста. Какими бы страшными ни были последствия их ответов, им не требуется сомневаться в легитимности и правильности способа, которым они пришли к собственному ответу. Они действуют на основании веры, не очень сильно отличающейся от веры, на которой были основаны действия инквизиторов Святой Палаты. Как Великий Инквизитор Достоевского, кое-какие смогут быть кроме того ужасными фигурами, они не смогут функционировать в противном случае, потому, что не видят другого метода удостовериться, что они поступают наилучшим образом. Якобы рационалистический темперамент отечественных планировщиков в собственной базе не отличается от ответов донаучной эры, основанных на религии. Необходимо сделать одну оговорку: как религиозное ответ, являющееся безоговорочным подчинением Божьей воле, так и компьютерное ответ, основанное на вере в логику «фактов», являются формами отчужденных ответов, которым человек подчиняет собственную интуицию, знания, ответственность и данные исследований как идолу, будь то Всевышний либо компьютер. Гуманистическая религия пророков не знала для того чтобы подчинения; ответ принимал человек. Он должен был осознавать собственную обстановку, видеть альтернативы, а после этого решать. Подлинно научная рациональность ничем не отличается от этого. Компьютер может оказать помощь человеку разглядеть пара возможностей, но не решать за него, какой сделать выбор между разными моделями, и, применяя собственные аргументы, соотнести варианты с действительностью, с которой он имеет дело, и извлечь из компьютерных данных значительные с позиций их выполнимости и соответствия жизненности.

Слепо и иррационально надеяться на решение компьютера страшно во внешней политике, а также в стратегическом планировании, в то время, когда оно осуществляется оппонентами, любой из которых трудится со своей собственной совокупностью обработки данных. Он предвосхищает действия оппонента, планируя собственные, и сооружает сценарии для Х — вероятных ходов с обеих сторон. Он может вести игру различными методами: собственная сторона побеждает, достигается равновесие либо проигрывают оба. Но как указал Харви Уилер[35], в случае если один из них «побеждает», это будет финиш обоих. Не смотря на то, что цель игры — достигнуть равного положения, правила игры делают равную обстановку немыслимой. Оба игрока, следуя своей потребности и своим методам в определенности, оставляют путь, что был методом докомпьютерной стратегии и дипломатии, т. е. путь диалога — с его возможностью обоюдных уступок, открытым либо завуалированным отступлением, компромиссом либо кроме того подчинения, в то время, когда это единственное рациональное ответ. При существующем способе диалог со всеми его возможностями избежать трагедии исключается. Действия фаворитов фанатичны, потому, что длятся до момента саморазрушения, не смотря на то, что в психотерапевтическом смысле они не фанатики, по причине того, что их действия основаны на лишенной чувств вере в рациональность (вычисляемость) компьютерных способов.

«Горячая линия» между Москвой и Вашингтоном является ироническим комментарием к этому способу безликого принятия ответов. В то время, когда компьютерный способ поставил две державы на грань столкновения, с которой никто не имел возможности сойти, обе стороны применили старомодное средство личного общения в качестве последнего довода политической процедуры. Кубинский кризис с ракетами был разрешен посредством последовательности личных контактов между Кеннеди и Хрущевым. В 1967 г. на протяжении арабо — израильской войны произошло что-то подобное. Израильское наступление на американский разведывательный корабль «Либерти» активизировало американскую авиацию. Русские смотрели за перемещениями американцев; как они должны были трактовать эти действия — как подготовку к акту агрессии? Сейчас Вашингтон растолковал собственные действия Москве по «горячей телефонной линии», Москва поверила объяснениям, и вероятная военная конфронтация была предотвращена. «Горячая линия» есть доказательством, что политические фавориты смогут опомниться за мгновение перед тем, как станет через чур поздно, и что они признают человеческий диалог как более надёжный метод разрешать страшные конфронтации, чем меры, продиктованные компьютерами. Но учитывая тенденцию в целом, «горячая линия» — не сильный защита для выживания человечества, потому, что оба игрока смогут пропустить подходящий момент для объяснения либо как минимум для веры в его правдоподобность.

До сих пор я лишь сказал о потребности в определенности в экономических и политических стратегических процессах. Но современная совокупность удовлетворяет эту потребность во многих вторых отношениях. Личная карьера делается предсказуемой: оценки, полученные в начальной школе и потом в колледже и средней школе, плюс психотерапевтические тесты разрешают угадать карьеру человека — очевидно, подверженную экономическим колебаниям экономической совокупности. Практически присутствует тревожности и огромное чувство неопределённости, которое выводит из равновесия жизнь человека, желающего встать по служебной иерархии в большой корпорации. Он может споткнуться в любую секунду; он может не достигнуть желаемой цели и стать неудачником в глазах собственной друзей и семьи. Но его тревожность лишь усиливает его желание определенности. Если он потерпит неудачу, не обращая внимания на определенность, которую предлагают ему его способы принятия ответа, ему по крайней мере нет необходимости винить себя.

Та же потребность в определенности существует в области мышления, эстетических оценок и чувств. С распространением средств и грамотности массовых коммуникаций индивид скоро определит, какие конкретно мысли «верные», какое поведение верное, какое чувство обычное, какой вкус «то, что нужно». Ему достаточно только быть чувствительным к сигналам средств массовой информации, и он бывает уверен, что не сделает неточности. Издания мод советуют, на какой стиль равняться, а книжные клубы — какие конкретно книги просматривать, и в довершение всего современные способы подбора брачных пар основаны на ответах компьютера.

Отечественная эра отыскала замену Всевышнему: безликое вычисление. Данный новый всевышний превратился в идола, которому люди смогут быть принесены в жертву. Появляется новая концепция священного и не подлежащего сомнению: концепция исчисляемости, очевидности, фактичности.

Обратимся к вопросу: что нехорошего в том, что, в случае если мы закладываем в компьютер все факты, он может принять наилучшее вероятное решение по поводу будущего действия?

Что имеется факты? Сами по себе, кроме того будучи верными и не искаженными личными либо политическими пристрастиями, факты не только смогут быть тщетными, они смогут быть неверными по собственному отбору, отвлекая внимание от значительного либо дробя и фрагментируя мышление человека так, что он тем менее способен принимать осмысленные ответы, чем больше «информации» приобретает. Отбор фактов подразумевает выбор и оценку. Познание этого есть нужным условием рационального применения фактов. Серьёзное утверждение о фактах было сделано Уайтхедом. «В базе всякой власти, — писал он в «Функции разума» (The Function of Reason), — лежит превосходство факта над мышлением. Это мышления и противопоставление факта может пониматься ошибочно. Потому что мышление — это фактор в факте опыта. Так, яркий факт это то, что имеется, частично по обстоятельству мышления, вовлеченного в него»[36].

Факты должны быть релевантными. Но быть релевантными чему либо кому? В случае если я информирован, что А был в колонии за то, что ранил соперника в состоянии сильной ревности, я информирован о факте. Я могу сформулировать ту же данные, говоря, что А сидел в колонии, либо что А был (либо имеется) агрессивным человеком, либо что А был (либо имеется) ревнивец; но все эти факты говорят мало об А. Быть может, он сильно ощущающий человек, гордый человек, прямой человек; быть может, моя фактическая информация не имеет возможности сказать мне, что, в то время, когда А говорит с детьми, его глаза загораются и он проявляет заботу и оказывает им помощь. Быть может, данный факт был потерян, по причине того, что не казался уместным с позиций информации о его правонарушении; помимо этого, компьютеру (до тех пор пока) тяжело зарегистрировать определенное выражение глаз человека либо замечать и кодировать узкую экспрессию его речи.

Говоря коротко, «факты» являются интерпретациями событий, а интерпретация предполагает определенное участие, которое образовывает релевантность события. Главный вопрос — понять, каково мое участие и, следовательно, какими должны быть факты, дабы принимать во внимание релевантными. Возможно, я приятель этого человека, либо детектив, либо простой человек, что находит в этом поступке общее для человечества проявление? Кроме осознания собственного участия, я обязан знать все подробности об этом событии, а также тогда, быть может, подробности не посоветуют мне, как оценивать его поступок. Ничто, не считая знания его личных изюминок и того, каков он имеется, знания его характера, включая элементы, каковые сам человек может не осознавать, не разрешило бы мне оценить его поступок; но дабы быть прекрасно информированным, я кроме этого обязан знать себя, собственную систему ценностей, что в ней настоящее, а что привнесено идеологией, собственные интересы — эгоистические либо иные. Факт, представленный только описательно, может сделать меня более либо менее информированным, но хорошо как мы знаем, что нет более действенного метода искажения, чем не предложить ничего, не считая последовательности «фактов».

Что справедливо для оценки этого эпизода из судьбы человека, еще более усложняется и имеет более важные последствия, в то время, когда мы говорим о фактах, относящихся к политической и социальной судьбе. В случае если мы воображаем как факт, что коммунисты предпринимают шаги утвердить власть в какой?или восточной стране предполагает ли данный факт, что они угрожают завоевать всю Юго — Восточную Азию либо всю Азию? Означало ли бы последнее, что они угрожают «существованию» Соединенных Штатов? Свидетельствует ли угроза «существованию» Соединенных Штатов угрозу физическому существованию американцев, либо отечественной социальной совокупности, либо действия и нашей свободе выражения, либо свидетельствует ли это, что они желают заменить отечественную элиту на данной территории собственной? Какой из этих вероятных финалов оправдал бы либо сделал нужным вероятную смерть 100 миллионов американцев либо всей жизни? «Факт» коммунистических угроз получает второе значение в соответствии с оценке неспециализированной стратегии и планирования коммунистов. Но кто эти коммунисты? Советское правительство, китайское правительство либо кто? И что представляет собой советское правительство? Это правительство Косыгина — Брежнева либо их последователей, каковые смогут взять власть, в случае если их сегодняшняя стратегия не победит?

Моя цель — продемонстрировать, что один факт, от которого мы отталкиваемся, ничего не свидетельствует без оценки всей совокупности, нужен анализ процесса, в который мы кроме этого включены в качестве наблюдателей. Наконец, направляться заявить, что сам факт ответа отобрать определенные события в качестве фактов оказывает на нас влияние. Этим ответом мы вынуждаем себя двигаться в определенном направлении, и эта вынужденность воздействует на предстоящий выбор фактов. То же самое правильно для отечественных оппонентов. Их выбор фактов так же обусловлен, как и отечественный.

Но не только сами факты выбираются и находятся в порядке соответствия сокровищам; в программирование самого компьютера закладываются (и довольно часто) бессознательные сокровища. Принцип, что чем больше мы производим, тем лучше, есть сам по себе ценностным суждением. Если бы вместо этого мы поверили, что отечественная совокупность обязана помогать оптимальной жизненности и человеческой активности, мы бы задали другие факты и другую программу стали бы релевантными. Иллюзия определенности компьютерного ответа, разделяемая широким сектором населения и многими принимающими решения, зиждется на ошибочном допущении: (а) что факты — это объективные «эти» и (б) что программирование вольно от своеволия[37].

Всякое планирование, как с применением компьютера, так и без него, зависит от ценностей и норм, лежащих в базе планирования. Планирование само по себе — это один из самые прогрессивных шагов, сделанных человечеством. Но оно возможно бедствием, в случае если это «слепое» планирование, в котором человек отказывается от собственного права принимать решения, ответственности и ценностного суждения. В случае если это живое, важное, «открытое» планирование, в котором человеческие цели всецело осознаются и ставятся во главе процесса планирования, это благодать. Компьютер облегчает планирование в огромной степени, и его применение в действительности не меняет основного принципа надлежащих взаимоотношений между средствами и целями; но злоупотребление им — поменяет.

Осознанное утро, выпуск 5: потребность в определенности


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: