Величие и ограниченность самого фромма

Эрих Фромм

Иметь либо быть?

Erich Fromm «To Have Or to Be?» © Copyright Эрих Фромм, 1997 © Copyright Войскунская Н., Каменкович И., Комарова Е., Руднева Е., Сидорова В., Федина Е., Хорьков М., перевод с английского Изд. «АСТ», М., 2000

Важный редактор серии д-р филос. н., проф. П. С. Гуревич

Составитель, создатель предисловия д-р филос. н., проф. П. С. Гуревич

Перевод с английского Войскунской Н., Каменкович И., Комаровой Е., Рудневой Е., Сидоровой В., Фединой Е., Хорькова М .

Живописец Ю. Д. Федичкин

ББК 88

1980 by The Estate of Erich Fromm

ООО «Компания «Издательство ACT», 1998

ограниченность и Величие самого Фромма

Эрих Фромм (1900–1980) — немецко-американский философ, социолог и психолог, основоположник неофрейдизма. Неофрейдизм — это взявшее распространение в основном в Соединенных Штатах направление психологии и современной философии, приверженцы которого соединили психоанализ 3. Фрейда с американскими социологическими теориями. К числу самые известных представителей неофрейдизма относятся Карен Хорни, Гарри Салливен и Эрих Фромм.

Неофрейдисты критиковали последовательность положений хорошего психоанализа в толковании внутрипсихических процессов, но сохранили наряду с этим наиболее значимые компоненты его концепции (учение об иррациональных мотивах людской деятельности, изначально свойственных каждому индивиду). Названные ученые перенесли центр тяжести на изучение межличностных взаимоотношений. Они сделали это, стремясь ответить на вопросы о людской существовании, о том, как человек обязан жить и что он обязан делать.

Обстоятельством неврозов у человека неофрейдисты вычисляют тревогу, которая зарождается еще у ребенка при столкновении с враждебным ему миром и улучшается в случае дефицита внимания и любви. Позднее таковой обстоятельством выясняется невозможность для индивида достигнуть гармонии с социальной структурой современного общества, которое формирует у человека эмоции одиночества, оторванности от окружающих, отчуждение. Как раз общество неофрейдисты разглядывают как источник общего отчуждения. Оно согласится враждебным коренным тенденциям преображения и развития личности ее ценностных, установок и практических идеалов. Ни одно из социальных устройств, которое знало человечество, не было направлено на развитие личностного потенциала. Наоборот, социумы различных эр давили на личность, трансформировали ее, не разрешали развиться лучшим задаткам человека. Исходя из этого, считают неофрейдисты, через излечение индивида может и должно случиться оздоровление всего общества.

В 1933 г. Фромм эмигрировал в Соединенных Штатах. В Америке Фромм сделал очень большое количество для развития философии, психологии, антропологии, социологии и истории религии. Именуя собственный учение «гуманистическим психоанализом», Фромм отошел от биологизма Фрейда в рвении узнать механизм связи между социальной структурой и психикой индивида общества. Он выдвинул проект создания, в частности в Соединенных Штатах, гармонического, «здорового» общества на базе психоаналитической «социальной и личной терапии».

Работа «ограниченность и Величие теории Фрейда» во многом посвящена размежеванию с основоположником фрейдизма. Фромм думает о том, как контекст культуры воздействует на мышление исследователя. Мы знаем сейчас, что философ не свободен в собственном творчестве. На темперамент его концепции воздействуют те мировоззренческие схемы, каковые господствуют в обществе. Исследователь не имеет возможности выпрыгнуть из собственной культуры. Глубоко и уникально мыслящий человек оказывается перед необходимостью излагать новую идею языком собственного времени.

У каждого общества имеется личный социальный фильтр. Общество может оказаться не готовым к восприятию новых концепций. Жизненный опыт любого раздельно забранного сообщества обусловливает не только «логику», но в известной содержание и меря философской совокупности. Фрейд продуцировал блестящие идеи. Его мышление было парадигмальным, т. е. оно рождало революцию в сознании людей. Кое-какие культурологи, к примеру Л. Г. Ионин, считают, что в европейской истории возможно выделить три радикальных революции в мышлении.

Первая революция — это светло синий переворот в сознании. Благодаря открытию Коперника стало ясно, что человек вовсе не есть центром мироздания. Огромные безграничные пространства космоса совсем равнодушны к переживаниям и чувствованиям человека, потому что он затерян в космических глубинах. Очевидно, это эксклюзивное открытие. Оно решительно меняет человеческие представления и влечет за собой переоценку всех сокровищ.

Второе радикальное открытие в собственности Фрейду. Многие столетия люди думали, что основной дар человека — это его сознание. Оно возвышает человека над природным царством и определяет человеческое поведение. Фрейд уничтожил это представление. Он продемонстрировал, что разум — это всего лишь полоса света в глубинах людской психики. Сознание окружено материком бессознательного. Но основное пребывает в том, что именно эти пропасти неосознанного оказывают решающее действие на людскую поведение, во многом обусловливают его.

Наконец, последнее радикальное открытие пребывает в том, что европейская культура вовсе не есть универсальной, единственной. На земле существует множество культур. Они независимы, суверенны. Любая из них владеет собственной безмерным потенциалом и судьбой. В случае если культур огромное множество, то как должен вести себя человек перед лицом этого факта? Обязан ли он искать собственную культурную нишу и хранить себя в ней? А возможно, эти культуры перекликаются, находятся в близости друг другу?

Культуры в далеком прошлом прекратили быть герметически закрытыми ареалами. Неслыханная миграция населения, из-за которой экзотические духовные веяния пронеслись над миром, многократно обогнув земной шар. Грандиозные кросскультурные контакты. Межнациональные браки. Экуменические волны. Проповеднические призывы, мчащиеся с экрана. Испытания межрелигиозного мирового диалога. Возможно, направляться противостоять этим тенденциям? Как раз так рассуждают фундаменталисты. Они дают предупреждение о порче великих заветов. Они твердят о том, что фрагменты и осколки разнородных культурных веяний ни при каких обстоятельствах не сложатся в органическое целое. Что же такое человек в этом необычном мире? Он не только сейчас предоставлен самому себе, лишившись прошлее теологической опоры, он не только оказывается жертвой собственных иррациональных порывов, но потерявшим саму возможность глубинно отождествлять себя с космосом разнородных культур. В этих условиях внутреннее самочувствие человека оказывается подорванным.

[1]

Фромм справедливо указывает на ограниченность и величие фрейдовской концепции. Она, очевидно, внесла предложение принципиально новые схемы мышления. Но, как подмечает Э. Фромм, Фрейд все равно остался пленником собственной культуры. Очень многое из того, что было значимым для основоположника психоанализа, выяснилось только данью времени. Тут Фромм и усматривает грань между ограниченностью и величием фрейдовской концепции.

Да, Фромм отечественный современник. Но вот прошло менее двух десятилетий, как он умер, и уже сейчас возможно заявить, что, рассуждая о Фрейде, Фромм сам демонстрирует некую временную ограниченность. Очень многое из того, что казалось неоспоримым Фромму, сейчас думается далеко не очевидным. Фромм много раз повторял, что истина выручает и лечит. Это старая мудрость. Идея о спасительности истины оказывается неспециализированной для христианства и иудаизма, для Спинозы и Сократа, Маркса и Гегеля.

В действительности, поиск истины есть глубокой, обостренной потребностью человека. Больной приходит к доктору, и совместно они блуждают по закоулкам памяти, в глубинах бессознательного, дабы найти запрятанное, погребенное в том месте. Наряду с этим, открывая тайное, человек часто испытывает потрясение, мучительное и болезненное. Еще бы — порою в ярусах бессознательного таятся вытесненные драматические воспоминания, глубоко травмирующие душу человека. Так нужно ли пробуждать эти воспоминания? Стоит ли заставлять больного волноваться заново прежние жизненные катаклизмы, детские обиды, мучительно болезненные впечатления? Пускай лежат себе на дне души, никем не потревоженные, забытые… Но из психоанализа известно что-то поразительное. Не лежат, выясняется, прежние обиды на дне души — позабытые и безвредные, но тайно руководят судьбой и делами человека. И наоборот! Когда луч разума касается этих давешних душевных травм, внутренний мир человека преображается. Так начинается излечение… Но вправду ли искание истины в полной мере очевидная потребность человека? Возможно заявить, что Фромм тут выглядит не в полной мере убедительным. В XX в. различные мыслители, идущие к познаванию субъективности человека, пришли к одному выводу. Истина вовсе не вожделенна для человека. Наоборот, многих устраивает иллюзия, мечта, фантом. Человек не ищет правды, он ее опасается, а исходя из этого часто рад обманываться.

Огромные перемены, происходящие в стране, казалось бы, должны вернуть нам благоразумие, трезвость рассудка, идейную незаангажированность. Возможно было бы ожидать, что распад моноидеологии приведет везде к утверждению свободной мысли. В это же время нет на данный момент более расхожего слова, нежели «миф». Им обозначают не только прошлую идеологизированность сознания. С мифом связывают и нынешнюю иллюзорность многих социальных проектов. Одним и тем же знаком метят приверженцев рынка и тех, кто испытывает ностальгию по социализму, славянофилов и западников, поклонников русской и приверженцев идеи глобализма, провозвестников личности и державников, монархистов и демократов. А коли это так, то что же все-таки такое миф?

Миф — выдающееся достояние людской культуры, полезнейший материал судьбы, тип людской переживания а также метод — неповторимый — существования. В мифе воплощаются тайные жажды человека, например, его драматургия и галлюцинаторный опыт бессознательного. Индивиду психологически неуютно в порванном, расколотом мире. Он интуитивно тянется к нерасчлененному мирочувствованию. Миф освящает человеческое существование, придает ему суть и надежду. Он оказывает помощь одолеть бессердечную, критическую направленность сознания. Вот из-за чего люди так довольно часто отступают от трезвой мысли, отдавая предпочтение миру грезы.

Очевидно, Фромм осознавал специфику мифа. Миф, как это разумеется, не строго аналитическое знание, но вместе с тем и не хаотичен. В нем имеется необычная логика, которая разрешает освоить громадный материал бессознательного и иррационального, накопленный человечеством. К. Юнг и Э. Фромм, обращаясь к языку знаков, что был столь понятен древним, стали прочитывать в мифе глубинный, неисчерпаемый и универсальный суть.

Обратимся, к примеру, к той роли, которую играется миф в блистательной литературе латиноамериканских государств. На долю того либо иного персонажа часто выпадает необычная, неизменно возобновляющаяся будущее. Он как бы приговорен воспроизводить некоторый архетип судьбы, много раз разыгрываемый на подмостках истории. Но в этом кружении времен проглядывает что-то вселенское, что никак нельзя назвать легко миражом. Наоборот, выявляется некая неразложимая действительно, за многообразием и зыбкостью происходящего проступает неизмеримо более глубокая истина и тайная… реальность. Человек бежит от истины в миф, но в мифе обретает истину? Либо напротив? Человек ищет истину, а обретает миф?

Мы не можем сейчас конкретно ответить на вопрос, что же есть глубинным устремлением человека, — искание правды либо тайное влечение к мечте, к мечте. Да, величие Фрейда пребывает в том, что он распространил способ обретения истины на ту сферу, в которой человек прежде видел только царство мечт. На богатом эмпирическом материале Фрейд продемонстрировал, что путь спасения от больных душевных состояний содержится в проникновении человека в личные психологические глубины. Но добавим от себя, Фрейд, как и Фромм, не ответили на вопрос, как это совмещается с глубинным влечением человека к фантасмагориям, к иллюзиям, мечтам, с неприятием истины.

Фромм исследует своеобразие научного способа Фрейда. Он отвергает как упрощенное представление словно бы истинность теории зависит от возможности ее экспериментальной проверки вторыми при условии получения одних и тех же результатов. Фромм говорит о том, что история науки — это история ошибочных, но плодотворных утверждений, чреватых новыми неожиданными предположениями. Рассуждения Фромма о научном способе увлекательны, но они часто не учитывают новых подходов к теории познания. За последние десятилетия сформировались по этим вопросам принципиально новые позиции, хорошие от тех, каковые занимал Фромм, что выявляет рамки применимости фроммовской методологии.

Возможно было бы сообщить, в первую очередь о специфике гуманитарного знания, т. е. знания о человеке, человечестве. В то время, когда, к примеру, мы изучаем общество, осмысливаем его законы, приходится сходу признать, что законы природы, каковые кажутся универсальными, тут очевидно не годятся. Мы в тот же час же обнаруживаем фундаментальное различие между гуманитарным знанием и конкретными науками. Естественные законы высказывают регулярность и постоянную взаимосвязь природных феноменов. Они не смогут быть созданы. Один безумец сообщил: «Я — создатель сорока законов природы». Это, очевидно, слова сумасшедшего. Природные законы нельзя придумать либо нарушить. Они не творятся, а раскрываются, да да и то — аппроксимативно.

Публичные законы принципиально иные по характеру. Они обусловлены людской активностью. В собственной деятельности и общении люди руководствуются целями, каковые они пробуют реализовать. У человека имеется потребности, каковые он пытается удовлетворить. Он руководствуется собственными жизненными и практическими установками. Никакой регулярности явлений и постоянной взаимосвязи тут не может быть. Те ориентиры, которыми люди руководствуются в жизни, всегда меняются. Они смогут быть нарушены. Их возможно преобразовать, отменить. В обществе часто события развиваются непредсказуемо.

Мы сейчас отдаем себе отчет в том, что психоанализ есть не только научной теорией. Это — философия, терапевтическая практика. Фрейдовская философия связана с исцелением души. Она не сводится к экспериментальному научному знанию. Фромм рассуждает о научном способе, но психоанализ, как мы знаем, сближается с этически школами Востока и ориентированными концепциями и Запада: даосизмом и буддизмом, пифагорейством и францисканством.

А. М. Руткевич отмечает: «Сейчас психоанализ представляет собой некоторый суррогат религии для потерявших веру и выбитых из американцев и традиционной культуры европейцев. Вместе с экзотическими восточными учениями, оккультизмом, другими плодами и «биоэнергетикой просвещения» психоанализ занимает в душе западного человека место, высвобожденное христианством».

[2]

Итак, мы видим, с одной стороны, попытку Фромма представить способ Фрейда как сугубо научный, т. е. соотнесенный с разумом, сознанием, логикой, иначе, — фрейдизм как современную мифологию. Но так как и сам Фрейд именовал собственную мета-психологию мифом. К. Поппер и Л. Витгенштейн, сопоставляя психоанализ с требованиями научной рациональности, также оценили теорию Фрейда как миф. Наряду с этим аргументация сводилась к следующим тезисам. Положения и выводы психоанализа неверифицируемы, непроверяемы ни при помощи фактов, ни при помощи рациональных процедур. Их направляться на веру. Тем более что главное назначение психоанализа — психотерапия, как и у идеологии либо религии.

В письме к А. Эйнштейну в 1932 г. Фрейд писал: «Возможно, Вам покажется, что отечественные теории являются собственного рода мифологией, а в этом случае к тому же и нестройной. Но разве не каждая наука приходит в итоге к для того чтобы рода мифологии? Разве запрещено то же самое сейчас сообщить о Вашей физике?». Вправду, многие современные исследователи Сейчас считают, что наука по большому счету не добывает истину…

[3]

С позиций современной теории, психоанализ нереально обвинить в том, что он якобы не хватает научен, потому что разные образы мира кроме этого обусловлены и социально-психотерапевтическими, и культурологическими, и познавательными факторами. Но психоанализ обвиняют кроме этого в том, что он не до конца мифологичен. Доктор имеет дело с одним больным, вторгается в его сугубо внутренний мир. Психоаналитик не обращается к традиции; он расщепляет душевный мир на феномены, но наряду с этим не снабжает настоящего синтеза души. Психоанализ, стремясь дать психотерапевтическое объяснение, к примеру религии, в конечном итоге ликвидирует высшие ориентиры, без которых запрещено до конца осознать феномен личности. Французский эзотерик Р. Генон усматривает исходя из этого в психоанализе «сатанинский искус».

Итак, статус научности, что пробует отстоять Фромм по отношению к концепции Фрейда, оказывается зыбким. Для многих фрейдизм ненаучен. Но сейчас психоанализ равняется обвиняют не только в недонаучности, но и недомифологичности, конечно… в научности и мифологичности. Эта теория ориентирована на познание истины и на толкование смысла. Стратегия научного разума осознается в нем как экспериментальный способ. Это одна сторона фроммовского анализа наследия Фрейда. Но на этом Фромм не останавливается.

[4]

Фромм упрекает Фрейда в том, что тот испытывал глубокое влияние буржуазного сознания. Основатель психоанализа воспроизводил-де определенные схемы мышления, каковые диктовались капиталистическим образом судьбы. А разве запрещено в этом упрекнуть самого Фромма? Да, он проницательный социальный критик капитализма, приверженец гуманистического социализма. Этим разъясняется его громадный интерес к Марксу и высокая оценка Марксовой экспертизы капиталистического общества. Как и Маркс, Фромм предлагает концепцию «здорового общества». Но что она представляет собой, в случае если в нее вглядеться? Это социализм с «людской лицом». «Выпрямление» людской сущности, снятие деструктивных последствий капитализма, преодоление отчуждения, отказ от государства и обожествления экономики, — вот узловые тезисы фроммовской программы. Она не только утопична, как и марксистская, но и предельно далека от современной действительности. Время выяснилось бессердечным к данной утопической мечте. Возможно, само собой разумеется, упрекнуть Фрейда во временной ограниченности, но нельзя его обвинить в том, что он эту ограниченность постарался навязать миру как глобальный утопический проект. Позиции Фромма в этом вопросе куда как уязвимее.

Наконец, Фромм упрекает Фрейда в том, что тот следовал буржуазным авторитарно-патриархальным установкам. Фрейд-де по аналогии с тем, как в обществе большая часть контролируется правящим меньшинством, душу ставил под авторитарный контроль Супер Эго и-Эго. Но, согласно точки зрения Фромма, лишь авторитарной совокупности, высшей целью которой есть сохранение существующего положения вещей, нужны такая цензура и постоянная репрессивная угроза.

Фромм оспаривает предложенную Фрейдом структуру личности. Но до сих пор эта структура выясняется объектом психоаналитической рефлексии. Последователи Фрейда по-различному воображают драматургию сознательного и бессознательного, но сохраняют эту структуру в качестве фундамента теории. Само собой разумеется, разные уровни психики смогут рассматриваться, как это сделал Юнг, в качестве взаимодополнительных, а не иерархически подчиненных. Но эти уровни психики в известном измерении вправду не равнозначны. В психоанализе Э. Фромма проводится различие между принципом «быть» и принципом «владеть». Модус бытия имеет в качестве собственных предпосылок независимость, критический ум и свободу. Его главная характерная черта — активность человека, но не в смысле внешней занятости, а в смысле внутреннего подвижничества, продуктивного применения им собственных людских потенций. Быть активным — значит разрешить проявиться своим свойствам, таланту, всему достатку людских даров, которыми, не смотря на то, что и в различной степени, наделен, согласно точки зрения Э. Фромма, человек.

Быть — это значит обновляться, расти, изливаться, вырываться из стенку собственного изолированного «я», испытывать глубочайший интерес, страстно стремиться к чему-то, отдавать. Э. Фромм подчеркивал, что бытие и обладание не есть некие отдельные качества человека. Они — два главных метода существования, два различных вида самоориентации и ориентации в мире, две разных структуры характера, преобладание одной из которых определяет все, что человек думает, ощущает совершает.

Те культуры, каковые поощряют жажду наживы, соответственно модус обладания, опираются на одни потенции человека; те же, каковые помогают единению и бытию, опираются на другие. Позиция Фромма имеет много приверженцев, которых завлекают в ней романтичность и некая льстящая самолюбию надмирность. Но в большинстве собственном прагматично ориентированное человечество выверяет собственный бытие ироничным вопросом: «Если вы такие умные, то из-за чего вы такие бедные?» В современном обществе принято вычислять, что обладание как метод существования свойственно природе человека, разрешает ему реализовать себя и, следовательно, фактически неискоренимо. Истина пребывает в том, что оба метода существования — и обладание, и бытие — сущность потенциальные возможности людской природы, а возможно, и две стороны одной медали — людской судьбе.

Павел Гуревич , проф.

Иметь либо быть?

Функционировать — значит быть.

Лао-Цзы

Люди должны думать не столько о том, что они должны делать, сколько о том, каковы они сущность.

Майстер Экхарт

Чем ничтожнее твое бытие, чем меньше ты проявляешь собственную жизнь, тем больше твое имущество, тем больше твоя отчужденная судьба…

Карл Маркс

Предисловие

В данной книге я снова обращаюсь к двум главным темам, каковые рассматривались мной в прошлых работах. Во-первых, я продолжил в ней собственные исследования радикально-гуманистического психоанализа, сконцентрировав внимание на анализе альтруизма и эгоизма как двух главных ориентаций характера. В конце книги, в частности в третьей части, взяла предстоящее развитие тема, которой я конкретно касался в книгах «Революция надежды» и «Здоровое общество»: кризис возможности и современного общества его преодоления. Наряду с этим неизбежно повторение ранее высказанных мыслей, но я надеюсь, что новая точка зрения, с которой написана эта маленькая работа, и тот факт, что я расширил в ней рамки собственных прошлых концепций, послужат компенсацией кроме того для тех читателей, каковые привычны с моими прошлыми работами.

Наименование данной книги практически аналогично заглавию двух вторых, ранее вышедших книг. Я имею в виду «Быть и иметь» Обладание и Габриеля «Марселя и бытие» Бальтазара Штеелина. Все три книги написаны в духе гуманизма, но авторы совсем по-различному подходят к проблеме: Марсель разглядывает ее с теологической и философской точек зрения; книга Штеелина представляет собой конструктивное обсуждение материализма в современной науке и есть необычным вкладом в Wirklichkeitsanalyse; эта же книга содержит эмпирический психотерапевтический и социальный анализ двух способов существования. Я советую вышеназванные книги Марселя и Штеелина тем читателям, каковые вправду интересуются данной темой. (До недавнего времени я не знал об издании британского перевода книги Марселя и потому просматривал ее в прекрасном переводе, что был сделан специально для меня Беверли Хьюзом. В Библиографии же указан опубликованный перевод книги.)

[5]

Чтобы книга была более читабельной, число подстрочных примечаний, и их количество сведены к минимуму. Правильные заглавия книг, ссылки на каковые видятся в тексте в скобках, направляться искать в Библиографии.

Сейчас мне осталось только выполнить приятную обязанность и выразить собственную признательность тем, кто содействовал улучшению стиля и содержания данной книги. В первую очередь я желаю принести признательность Райнеру Функу, оказавшему мне громадную помощь: отечественные продолжительные беседы с ним помогли мне глубже осознать тонкости христианской теологии; он безотказно снабжал меня рекомендациями по теологической литературе; он пара раз прочёл рукопись, и его блестящие критические замечания и конструктивные предложения в значительной степени помогли мне улучшить ее и устранить кое-какие неточности. Я весьма благодарен Марион Одомирок, чье тщательное редактирование помогло сделать эту книгу намного лучше. Я приношу признательность Джоан Хьюз, терпеливо и добросовестно печатавшей все бессчётные варианты рукописи и внесшей пара красивых предложений по части стиля и языка книги. И наконец, я желал бы выразить собственную признательность Анни Фромм, прочитавшей рукопись в нескольких вариантах и всегда вносившей большое количество предложений и ценных идей.

Э. Ф .

Нью-Йорк

июнь 1976

Психоанализ Эриха Фромма


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: