Введение: предмет философии науки

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Чисть I. История.

Введение: Предмет философии науки

Глава I. Философия науки как прикладная логика:

Логический позитивизм

Логико-философские предпосылки концепции

Кое-какие гносеологические предпосылки

Модель научного прогресса и науки

Эмпирический базис

Критерии демаркации

Принцип верифицируемости

Эмпирическая редукция

философия науки и Логический позитивизм

Глава II. Фальсификационизм: От анализа структуры к

Анализу развития знания

Философские и логические предпосылки фальсификационизма

Критерии демаркации

фальсификация и Фальсифицируемость

Реабилитация философии

Природа научного знания

Теоретическое знание

Способ науки

правдоподобие и Содержание теорий

Условия роста знания

Модельразвития науки

. Карл Поппер и логический позитивизм

Глава III. Разрыв с кумулятивизмом: Томас Кун

научное сообщество и Парадигма

Обычная наука

Научная революция

Антикумулятивизм в понимании развития знания

Глава IV. Эпистемологический анархизм Пола Фейерабенда

В русле попперианства

На пути к анархизму

Пример из истории: Галилей

Наука либо миф?

Кризис аналитической философии науки

Часть II. Кое-какие неприятности философии науки.

Глава I. гипотеза и Идеализация

идеализация и Абстрагирование

Методы формирования идеализированного объекта

Идеализация на теоретическом уровне

Догадка. Виды догадок

Гипотетико-дедуктивный способ

опровержение и Подтверждение догадок

Глава II. Эмпирические способы научного познания

Наблюдение

Измерение

Опыт

Глава III. Понятие научного факта

Одномерное познание факта. Фактуализм и теоретизм

Пример из истории науки

Структура научного факта

Взаимоотношение теории с фактами

Глава IV. Виды научного объяснения

Дедуктивно-номологическое объяснение

Рациональное объяснение

Интенциональное объяснение. Практический силлогизм

Глава V. Семантическая концепция понимания

Классическое истолкование

Познание как интерпретация

База понимания

Согласие

Глава VI. О понимании людской деятельности

Деятельность

Субъективный суть деятельности

Объективный суть деятельности

Социальный суть деятельности

Глава VII. Понятие истины в философии науки XX века

Современный отказ от понятия истины

истории познания и Истинностные оценки знания

Понятие истины для публичных наук

Глава VIII. истина и Научная рациональность

Рациональность как соответствие законам разума

Рациональность как целесообразность

Научная рациональность и цель науки

Понятие научной рациональности

Следствие отечественного определения рациональности

Заключение

Глава IX. Базы разделения наук

Онтологическое основание: Разнообразие видов материи и форм движения

Гносеологическое основание: Неизбежность абстракций

Методологическое основание: Специфичность способов

Социальное основание: Публичное разделение труда

судьбы и Смысл единства науки

Заключение

ПРЕДИСЛОВИЕ

В то время, когда начался XX век? — Ответ думается очевидным: 1 января 1901 года. Но это —хронологически. А вдруг век осознавать культурно— исторически — как определенную эру в жизни общества, в том смысле, в котором мы говорим о викторианском веке либо веке Просвещения, то в гаком понимании век ни при каких обстоятельствах не сходится с хронологическими рамками столетия. Он то больше, то меньше ста лет, начинается то раньше, то позже хронологического предела между столетиями.

По-видимому, XIX век закончился только с началом 1-й всемирный войны, в 1914 году. В августе на полях сражений в Бельгии, Франции, Восточной Пруссии догорала целая эра в общем—то достаточно мирного развития, обращались в дым совершенства прогресса и европейского единства на базе технического развития. Под грохот пушек рождался новый, значительно более динамичный и ожесточённый XX век с его мировыми бойнями, концентрационными лагерями, угрозами глобальных трагедий. И люди, бессмысленно просидевшие четыре года в окопах, испытавшие газовые атаки, стали вторыми. Их уже не могли взволновать стихи о Прекрасной женщине. Появился разрыв в ткани публичной судьбе. Она стана делиться на две части — на до и по окончании войны.

Данный разрыв проявился во многих сферах людской деятельности. В том числе и в той области, которая будет предметом отечественного рассмотрения — в философии науки. Само собой разумеется, и Эрнст Мах, и Поль Дюгем, и Анри Пуанкаре, тем более, Бертран Рассел и Альфред Норберт Уайтхед хронологически успели пожить и поработать и в XX столетии, но, мне думается, все они в значительной степени остались в десятнадцатом веке. Страно, но молодые философы науки 20-х годов, члены Венского кружка, их уже практически не тают. Они слышали о Махе либо Пуанкаре, но в собственных построениях никак не опираются на идеи этих людей, не смотря на то, что иногда практически бессознательно воссоздают их. Наступила новая эра, и все, что было сделано до войны, казалось далекой древностью, не смотря на то, что данной древности и было-то всего 15—20

лет, в противном случае и того меньше.

Это долгое рассуждение пригодилось мне вот для чего. В то время, когда пытаешься представить очерк истории какого-либо духовного развития, неизменно весьма тяжело выбрать начальный пункт. Мне хотелось бы дать набросок истории философии науки. Но с чего начать? — с Эрнста Маха? Но почему не с Уильяма Уэвелла с его Историей индуктивных наук либо Джона Стюарта Милля? А возможно, тогда уж принять за отправной пункт Oгюста Конта — так как именно он превозносил науку как высшую ступень людской познания? Но Кант очень многое забрал у Сен-Симона и французских энциклопедистов, а от тех уже не так на большом растоянии до Рене Фрэнсиса и Декарта Бэкона с их учением о способе. Увы, я не историк и не могу забираться так на большом растоянии в глубь столетий. Поэтому-то я и решил начать собственный рассмотрение с достаточно очевидного разрыва и с концепции и тех идеи, к каким и поныне не потерян интерес.

Книга поделена на две части. В первой я пробую дать набросок истории развития философии науки, начиная с Людвига Венского кружка и Витгенштейна, и до конца 80-х годов. Строго говоря, это вовсе не история, для нас это сама наша жизнь. Как раз мы, трудившиеся в данной области, поочередно увлекались то логическим позитивизмом, то становились попперианцами, то — приверженцами Томаса Куна либо Имре Лакатоша. В силу некоторых внешних событий нам было тяжело открыто претендовать на создание уникального образа науки, потому что все мы трудились над созданием одного — марксистского — представления о науке; однако, в рамках критики актуальных идей многие советские философы создавали личные, достаточно неспециализированные концепции. Исходя из этого следовало бы, возможно, посвятить отдельную главу итогам советских ученых и философов в данной сфере, но я не решился на это: одно дело — наблюдать издали на Поппера, живущего в Англии, либо на Куна, работающего в Соединенных Штатах, и совсем второе — сказать о людях, живущих и работающих рядом с тобой. Взор нечайно останавливается на тех, кто тебе самый близок, и неспециализированная картина искажается.

Во второй части я разглядываю наиболее значимые неприятности философии науки — в основном, те, в дискуссии которых я сам принимал некоторое участие. Исходя из этого эта книга — не совсем учебник, не смотря на то, что она и дает достаточно полное представление о философии науки и может использоваться для преподавания соответствующих направлений. В большей мере мне хотелось бы сохранить то, что было сделано в данной области на протяжении 70 лет, в качестве трамплина для нового поколения философов науки у нас.

на данный момент у нас период безвременья. Разрушаются общественные связи, разрушается и умирает наука. Во время СССР мы ощущали себя участниками единого научного сообщества, независимо от того, кто где жил и трудился — в Новосибирске либо в Киеве, в Ленинграде либо в Минске, в Тарту либо в Ростове. на данный момент это сообщество распалось либо близко к распаду. Оснований для надежд что-то не видно, но я не сомневается в том, что духовное единство людей, трудящихся в дайной области, непременно восстановится, в то время, когда уйдут политические страсти и наладится обычная экономическая судьба. Вот тогда-то эта книга может пригодиться.

И последнее замечание. Книга очень субъективна: в ней выражены предпочтения и мои вкусы, отражены мои интересы. Я вовсе не претендую на адекватное изображение тех либо иных концепций либо взглядов. Неинтересно писать о том, что представляется тебе неинтересным. А если ты сам чем-то увлекался и разглядываешь взоры вторых людей на данный предмет, ты нечайно исказишь их. К тому же, я глубоко уверен, что в полной мере осознать какую-то идею, какой-то итог способен лишь тот, кто сам думал над данной проблемой и пробовал предложить собственный ответ.

ЧАСТЬ I. ИСТОРИЯ

ВВЕДЕНИЕ: ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ НАУКИ

Жизнь современного общества в значительной степени зависит от успехов науки. В отечественной квартире стоят телевизор и холодильник; мы ездим не на лошадях, как это было еще в начале века, а на машинах, таем на самолетах; человечество избавилось от оспы и холеры, которые когда-то опустошали целые страны; люди высадились на Луну и готовят экспедиции на другие планеты. — Все эти успехи человечества связаны с развитием науки и обусловлены научными открытиями. На данный момент тяжело отыскать хотя бы одну сферу людской деятельности, в которой возможно было бы обойтись без применения научного знания. И предстоящий прогресс людской общества в большинстве случаев связывают с новыми научно-техническими достижениями.

Огромное влияние науки на деятельность и жизнь людей заставляет нас обратить внимание на саму науку и сделать ее предметом особого изучения. Что такое наука? Чем отличается научное знание от мифа либо религиозной веры? В чем сокровище науки? Как она начинается? Какими способами пользуются ученые? — Попытки отыскать ответы на другие вопросы, которые связаны с пониманием науки как особенной сферы человеческой деятельности, стали причиной происхождению особенной дисциплины — философии науки, которая сформировалась в двадцатом веке на стыке грех областей: самой науки, ее философии и истории. Философия науки пробует осознать, что такое наука, в чем состоит специфика методов науки и научного знания, как начинается наука и как она приобретает собственные изумительные результаты. Так, философия науки — это не особенное философское направление и не философские неприятности естественных либо публичных наук, а изучение науки как познавательной деятельности. Время от времени философию науки именуют методологией научного познания, хотя выделить ее внимание к способам науки. Философия науки включается в науковедение — совокупность дисциплин, исследующих те либо иные стороны науки.

Перед тем как приступать к изучению науки и пробовать отвечать на какие-то вопросы довольно научного знания, исследователь разумеется должен иметь хоть какое-то представление о том, что такое человеческое познание по большому счету, какова его социальные функции и природа, его сообщение с производственной деятельностью и т. п. Ответы на эти вопросы дает философия, причем различные философские направления предлагают разные ответы. Исходя из этого любой философ науки сначала должен опираться на ту либо иную философскую совокупность. Само собой разумеется, он может этого не осознавать и не считать себя приверженцем определенного философского направления. Значительно чаще так и не редкость, философы науки, в большинстве случаев, не стремятся уточнять собственных философских позиций и склонны в этом отношении к эклектизму. Однако, достаточно разумеется, что если вы не верите в познаваемость мире либо наивысшую сокровище приписываете знанию фактов, то это неизбежно скажется на вашем понимании научных теорий и методов.

К тому же, современная наука через чур широка для того, чтобы один исследователь смог охватить ее всю полностью, к тому же с ее историей. Заберите, например, физику, биологию либо медицину — любая из них охватывает огромный комплекс особых дисциплин, довольно часто очень далеких друг от друга. Любой философ науки выбирает для анализа и изучения какие-то отдельные научные дисциплины либо кроме того отдельные научные теории, к примеру, математику, математическую физику, химию либо биологию. В большинстве случаев данный выбор определяется его философскими предпочтениями либо случайностями его образования. Так вот, в случае если сейчас мы учтём то событие, что представители философии науки смогут ориентироваться на разные философские направления и в собственных изучениях опираться на разные особенности и научные дисциплины их развития и возникновения, то мы сразу же осознаем, что они довольно часто будут приходить к выработке очень сильно отличающихся представлений о науке.

И это находит выражение в факте существования в философии науки множества разных методологических концепций — теорий науки, дающих систематизированные и логически согласованные ответы на вышеуказанные вопросы. В конце XIX — начале XX вв. широкой известностью пользовались методологические идеи, сформулированные философом и австрийским физиком Э. Махом, французским математиком А. Пуанкаре, французским физиком П. Дюгемом. Но первая целостная концепция науки была создана по-видимому логическим позитивизмом. Она не была засунута в раму философской концепции, как это было у Маха, и не сливалась с самой наукой, как это было у Пуанкаре. И она пользовалась практически общим признанием в течение 30-ти лет. Во второй половине XX в. выступили со собственными методологическими концепциями К. Поппер, Т. Кун, Н. Хэнсон, М. Поланьи, У. Селларс и многие учёные и другие философы.

Это заставляет нас обратить внимание еще на один фактор, воздействующий на методологическую концепцию, — предшествующие и сосуществующие в один момент с ней методологические концепции. Каждая новая концепция появляется и начинается в среде, созданной ее предшественницами. Обоюдная критика соперничающих концепций;

неприятности, поставленные ими; решения этих неприятностей; методы аргументации; господствующие моды — все это оказывает неизбежное давление на новую методологическую концепцию. Она обязана выработать собственное отношение ко всему предшествующему материалу:

принять либо отвергнуть предложенные решения проблем, признать обсуждаемые неприятности осмысленными либо отвергнуть их как бессмысленные, развить критику существующих концепций и т. п. Меньше говоря, на содержание методологической концепции влияют не только философия и наука, но и уже созданные образы науки.

Философия наукиXX в. породила достаточно больше количество различных теорий науки — методологических концепций. В первом разделе книги я желаю дать анализ некоторых из них — тех, каковые представляются мне самые интересными, каковые, на мой взор, оказали громаднейшее влияние на формирование образа науки в сознании современного общества. Как раз в этих концепциях была сформулирована та совокупность представлений о науке, знакомство с которыми необходимо каждому, кто берется сейчас рассуждать о структуре научного знания и его развитии *.

Но скучно ту либо иную методологическую концепцию. Хочется выстроить их в ряд и попытаться в этом ряду отыскать какие-то устойчивые трансформации, направленные в выясненную сторону, т. е. представить хронологическую последовательность как процесс развития, результатом которого есть современной состояние философии науки. И в действительности, в случае если разглядывать важнейшие методологические концепции в том порядке, в котором поменявлась на них мода либо появлялся и спадал к ним интерес, то в хаосе изменений, происходивших в течении 50-ти лет, вправду возможно найти кое-какие устойчивые тенденции.

В частности, как мне представляется, одна из таких тенденций состояла в постепенном отходе методологических концепций от ориентации только на формальную логику и все большее их сближение с историей науки. В случае если в эру господства логического позитивизма примером для методологических построений помогали формальные логические конструкции, а главным орудием методологического исследования был построение и языка логический анализ науки формальных моделей, то В первую очередь 60-х годов большая часть методологов начинает заботиться не столько о формальной строгости собственных построений, сколько об адекватности их историческому процессу развития науки. В свое время это событие было отмечено отечественным известным специалистом в данной области В. А. Лекторским: В случае если до недавних пор представитель “философии науки” в Соединенных Штатах и Англии, в большинстве случаев, был спенаправляться;циалистом по математической логике, а публикации для того чтобы рода не-

* Данный раздел в значительной степени воспроизводит содержание моей книги:

Никифоров А. Л. От формальной логики к истории науки. М., 1983. Но на многие вещи я на данный момент наблюдаю в противном случае, исходя из этого в ветхие тексты внесены существенные трансформации.

редко были посвящены всякого рода формальным проблемам, то в настоящее время, пожалуй, громаднейший интерес среди “философов науки” приводят к исследователей другого типа, соединяющих знание истории науки с широкими философскими обобщениями 2.

Обращение философии науки к истории науки было обусловлено, как мне представляется, значительным трансформацией ее проблематики, случившимся примерно на рубеже 50-х—60-х годов. В случае если в предшествующий период внимание методологов — как неопозитивисткого направления, так и их критиков — по большей части было направлено на обсуждение и решение проблем, которые связаны с анализом структуры научного знания, подтверждения теорий и процедур проверки, то с начала 60-х годов центральными вопросами в философии науки становятся вопросы, появляющиеся при описании развития знания. Обсуждение и ответ этих вопросов потребовало привлечения исторического материала. Обращение к настоящей истории развития научных идей дало замечательный стимул к формированию самой философии науки. Происходит смягчение и быстрое ослабление твёрдых методологических норм и стандартов, замена их более мягкими и не сильный. В конечном счете данный процесс стал причиной отказу по большому счету от каких-либо универсальных стандартов научности, рациональности и т. п. В один момент изменялось отношение к метафизике (философии в классическом смысле): неопозитивисты заявили метафизику бессмыслицей; после этого ей вернули осмысленность а также признали ее плодотворное влияние на развитие науки; в конечном счете пришли к отрицанию каких-либо границ межнаправляться;ду философией и наукой.

Я попытаюсь проследить тут все эти взаимосвязанные тенденции: расширение и изменение проблематики в философии науки; ее постепенный поворот от формальной логики к истории науки; ослабле-

2 Лекторский В. А. Философия, наука, “философия науки” // Вопросы философии, 1973, № 4, с. 112—113. — По-видимому, читатель обратил внимание на го, что выражение философия науки В. А. Лекторский берет в кавычки. Увы, отношение к философии науки у советских философов было двусмысленным: было неясно, куда ее зачислять. С одной стороны, анализ научного знания и научных способов как словно бы бы философски нейтральное занятие. С другой стороны, западные философы науки, в большинстве случаев, не были марксистами, следовательно, придерживались реакционных философских воззрений, и их следовало осуждать. В то время, когда я писал статью Философия науки в Философский энциклопедический словарь (М., 1983), мне было нужно обозвать ее течением в современной буржуазной философии, не смотря на то, что это, само собой разумеется, нонсенс. Однако, прикрываясь кавычками либо ярлыками подобного рода, мы все-таки имели возможность заниматься проблемами философии науки и знакомить с ними советского читателя.

ние твёрдых методологических стандартов и изменение отношения к метафизике. Но одновременно с этим мне хотелось бы дать достаточно цельное представление и о разглядываемых методологических концепциях.

Я начинаю с рассмотрения методологической концепции логического позитивизма. Эта концепция в течение долгого времени господствовала в философии науки и ее господство наложило отпечаток не только на дискуссию методологических вопросов, но проявилось кроме того в изложении и истолковании истории отдельных научных дисциплин. Концепция логического позитивизма создавалась под сильнейшим влиянием современной формальной (математической) логики, ее методов и средств. Научное знание отождествлялось с выражающим его основным средством и языком изучения у логических позитивистов был логический анализ языка науки. Посредством логического анализа они сохраняли надежду очистить язык науки от псевдонаучных выражений и придать ему точность и ту строгость, каковые были достигнуты в логике и математике. Но все попытки логических позитивистов втиснуть науку в прокрустово ложе узких логических схем потерпели крушение. В конечном счете эта методологическая концепция выродилась в ответ особых задач, появляющихся на протяжении логико-семантического анализа научных предложений и терминов.

изменение и Расширение проблематики философии науки я связываю тут с деятельностью К. Поппера, что главной задачей своей методологической концепции сделал анализ развития научного знания и с конца 40-х годов оказывал возрастающее влияние на философов науки. Сфера представителей философии науки неспешно начинает смещаться от языка анализа науки и проблем структуры к проблемам ее развития. Это стало причиной пробуждение широкого интереса к истории науки. Со своей стороны, обращение методологов к истории в тот же час нашло жёсткость и узость формальных методологических предписаний как логических позитивистов, так и самого Поппера.

Осознанием того факта, что методологические построения необходимо соотносить с историей науки и что не только логико-философские правила, вместе с тем и история науки может служить источником методологических их решений и проблем, философия науки обязана работам К. Хэнсона, М. Поланьи, Дж. Холтона, С. Тулмина и многих других исследователей, выступивших в конце 50-х годов. Среди них я выделяю построения Т. Куна и И. Лакатоса. Эти два исследователя четко поставили вопрос о ее методологии истории и соотношении науки. Они же в большой степени содействовали ослаблению методологических рациональности и стандартов научности, стремясь привести эти стандарты в соответствие с настоящей практикой науки. В методологических концепциях Куна и Лакатоса метафизика уже не отделяется от науки, а делается ее значительной частью.

Тенденцию к ослаблению методологических стандартов, к стиранию граней между метафизикой и наукой, между другими формами и наукой духовной деятельности довел до логического финиша П. Фейерабенд. В его концепции отечественные самоё полное и яркое выражение те идеи, зерна которых были заложены еще в методологических воззрениях логических позитивистов и в методологической концепции Поппера.

ГЛАВА I. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ КАК ПРИКЛАДНАЯ ЛОГИКА: ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ

В 1925 году на кафедре натуральной философии Венского университета, которую по окончании смерти Э. Маха возглавил проф. Мориц Шлик, собралась несколько молодых ученых, поставивших перед собой храбрую цель — реформировать философию и науку. Эта несколько вошла в историю под именем Венского кружка учёных и философов. В него входили сам М. Шлик, Р. Карнап, скоро ставший признанным фаворитом нового направления, 0.’Нейрат, Г. Фейль, В. Дубислав и другие. Члены кружка вдохновлялись идеей философии и обновления науки, прочного эмпирического обоснования научного его преобразования и знания в соответствии со строгими стандартами математической логики.

Неспешно она нашли единомышленников в Берлине, Варшаве, Лондоне, стали издавать личный издание Erkenntnis (Познание), в котором пропагандировали собственные взоры. Экспансия германского нацизма заставила солидную часть приверженцев нового движения эмигрировать в Англию и США, что помогало распространению их идей. Члены Венского кружка и их соратники сформулировали методологическую концепцию, которая пользовалась широким признанием до середины 50-х годов и не забыта до сих пор.

О логическом позитивизме написано очень большое количество э. Без громадного преувеличения возможно кроме того заявить, что фактически все публикации 30—50-х годов, затрагивающие неприятности методики научного познания, так или иначе были связаны с этим направлением — с его критикой, уточнением тех либо иных его идеи либо с их предстоящей разработкой. на данный момент, в то время, когда по окончании смерти этого направления прошло уже много лет, возможно более нормально оценить его место в философско-методологическом анализе науки.

По-видимому, главным стимулом творчества участников Венского их сторонников и кружка в различных государствах был поиск достоверности — рвение отыскать в конгломерате людских идей, убеждений, мне-

3 Глубокое рассмотрение разных сторон его методологической концепции см. в работах: Неприятности логики научного познания. М., 1964, и Швырев В. С. проблемы и Неопозитивизм эмпирического обоснования науки. М., 1966.

ний те непременно подлинные элементы, каковые имели возможность бы служить надежным базисом деятельности и познания. В общем, рвение к достоверности всегда было свойственно философии, и в этом отношении представители логического позитивизма продолжали старую философскую традицию. Но как раз в 20-е годы это рвение чрезвычайно усилилось и купило значительно более широкий темперамент: бессмысленная мировая бойня, разоблачившая лицемерие и ложь политиков; крушение вековых монархии и всего классического уклада жизни; революции, потрясшие сами базы публичного устройства;

наконец, крушение хорошей науки, правила которой практически 200 лет считалось полностью верными, и происхождение новых сумасшедших теорий — все это порождало желание отыскать в этом хаосе хоть что-нибудь устойчивое, надежное, несомненное. Вот это общее желание и отыскало выражение в концепции логического позитивизма.

Члены Венского кружка и их приятели в Берлине и Варшаве были довольно прекрасно привычны с наукой, многие из них и пришли в философию из математики, логики, физики, биологии. В этом заключалась их сильная сторона. Но мне думается, в философии — особенно в начальный период собственной деятельности — они были в значительной степени невежественны. Исходя из этого они довольно часто изобретали велосипеды и с апломбом высказывали идеи, практически практически воспроизводящие положения Беркли либо Юма, Канта либо Спенсера, Маха либо Милля — положения, порочность которых уже давно была распознана.

Однако, блестящее владение логикой и знание науки собственного времени разрешило представителям логического позитивизма взять много важных результатов, относящихся к структуре научного знания и к описанию способов науки. Эти результаты взяли общее признание и обеспечили почетное место в истории философии тем молодым людям, каковые в 1925 году собрались около Морица Шлика и со всем пылом молодости ринулись реформировать философию и науку.

1.1. ЛОГИКО-ФИЛОСОФСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ КОНЦЕПЦИИ

К сожалению, методологическую концепцию логического позитивизма нереально обрисовать, не обращаясь к некоторым элементам математической логики, восприятие которых может оказаться затруднительным для человека с гуманитарными склонностями. Это не беда, достаточно схватить главную идею, из которой исходили ее создатели. 1 сперь, действительно, я могу советовать читателю собственную популярную работу, в которой дан несложной очерк нужных сведений по логике4.

4 См.: Никифоров А. Л. Книга о логике…. М., Гнозис — Русское феноменологическое общество, 1996.

Методологическая концепция логического позитивизма сформировалась в следствии отождествления структуры хорошей экстенсиональной логики (фундаментального раздела современной математической логики) со структурой всего научного знания и определенного гносеологического истолкования элементов данной структуры. Так появилась модель научного знания, которую логические позитивисты вычисляли тем стандартом, на что должны ориентироваться все науки и научные теории. Эта модель имела определенное сходство с некоторыми математическими теориями, а потому, что математика и логика в той либо другой мере включены во все научные дисциплины и помогают для них примером точности и строгости, считалось несомненным, что ядром неспециализированной методике науки должны помогать те осознанная и принципы, каковые были включены в дедуктивную модель науки 5.

В базе самая простой логической совокупности — пропозиционального исчисления — лежат атомарные предложения: А, В, С,… — Этим предложениям приписывают две главные характеристики:

1) каждое атомарное предложение есть или подлинным, или фальшивым;

2) атомарные предложения свободны одно от другого, т. е. истинность, либо ложность одного из них никак не воздействует на истинность либо ложность вторых.

Из атомарных предложений посредством логических связок образуются сложные, молекулярные предложения. К самый употребительным логическим связкам относят: отрицание (неверно, что, символически: ‘-/), конъюнкцию (и, символически: ); дизъюнкцию (либо, символически: v); импликацию (в случае если…, то…, символически:-). Из двух атомарных предложений А и В возможно выстроить сложные предложения вида ~ А, А В, А — В и т. п. После этого эти молекулярные предложения мы кроме этого можем соединить связками и образовать еще более сложные предложения: ~ А — А Д,(~ А — А В) v (А — В) и т. д. Так появляется иерархия все более сложных молекулярных предложений.

Потому, что от содержания атомарных предложений всецело отвлекаются, истинность, либо ложность молекулярного предложения зависит лишь от истинности либо ложности составляющих его атомарных предложений. К примеру, предложение В случае если 2 х 2 = 4, то уголь бел будет фальшивым, а предложение В случае если 2 х 2 = 5, то уголь бел — ис-

5 Кроме того таковой большой ученый, как А. Тарский, в свое время был склонен переоценивать возможности логики в методологии научного познания. В середине 30-х годов он писал: (Современная математическая логика) пытается создать единый аппарат понятий, что имел возможность бы являться общим базисом для всего людской знания. — Тарский А. Введение в логику и методику дедуктивных наук. М., 1948, с. 20.

тинным, т. к. импликация считается подлинной неизменно, в то время, когда ее антецедент фальшив. Среди молекулярных предложений выделяют такие предложения, каковые подлинны при любых значениях атомарных предложений, — тавтологии, к примеру, В случае если А, то А. После этого задают правила вывода и из тавтологий выбирают пара теорем, из которых правильно вывода возможно взять все остальные тавтологии. — Таково строение аксиоматической совокупности пропозициональной логики (логики предложений).

Додавая к языку пропозициональной логики переменные для имен индивидов: х, у, z, …. предикатные символы (знаки для обозначения отношений и свойств); Р, Q, R,…, и кванторы: V-x- (для всех х), Ех (существует таковой х, что), мы возьмём более сложную логическую совокупность — исчисление предикатов. В исчислении предикатов появляется возможность формулировать неспециализированные и экзистенциальные предложения, к примеру, вида Ул: (Рх v ~ Qx) либо Ех (Рх Qx) и т. п.

Неспециализированные предложения естественного языка, такие, к примеру, как Все металлы электропроводны, на языке исчисления предикатов в большинстве случаев записываются в виде импликаций: Для всякого х, в случае если х — металл, то х электропроводен, либо Vx (Металл (х) — Электропрово-ден (х)). Значение истинности неспециализированных и экзистенциальных предложений — подобно значениям истинности молекулярных предложений — определяется значениями истинности атомарных предложений. Предложения вида Эх Рх считается подлинным, в случае если существует хотя бы один предмет а, что владеет свойством Р, т. е. в случае если действительно атомарное предложение Ра. Для истинности неспециализированного предложения вида Vx Рх требуется, дабы были подлинными все атомарные предложения вида Pa, W и т. д.

Стройное аксиоматическое представление логики было дано в трехтомном труде Б. Рассела и А. Н. Уайтхеда Principia Mathemafica (1910—1913 гг.). А в 1921 г. вышла в свет блестящая работа друга и ученика Рассела австрийского философа Людвига Витгенштейна Логико-философский трактат. Сама концепция созрела в голове Витгенштейна уже к 1914 году, но душевный порыв бросил его на фронт и четыре года — сперва в окопах, а позже в плену, — он носил рукопись собственного будущего труда в походном мешке. Возвратившись в 1919 г. в Вену, Витгенштейн начал готовить рукопись к изданию, но его очень сильно расстроило предисловие Рассела, которое показалось ему слишком поверхностным. Вверив судьбу рукописи Расселу, Витгенштейн закинул занятия философией и отправился учительствовать в деревенскую школу. Философские бури, порожденные его Трактатом, прошли мимо него. С изучения этой тоненькой (меньше 100 страниц) книжки Витгенштейна и начали собственные философские штудии члены Венского кружка. Она произвела на них завораживающее чувство’.

В данный первый период собственного творчества, отраженный в Трактате, Витгенштейн создал несложную модель действительности, служащую зеркальным отображением структуры языка пропозициональной логики. В соответствии с его представлениям, реальность состоит не из вещей, предметов, явлений, а из атомарных фактов, каковые смогут объединяться в более сложные, молекулярные факты. Подобно атомарным предложениям логики, атомарные факты свободны один от другого. Любой факт может иметь место либо не иметь места, а все другое останется тем же самым 7, — утверждает Витгенштейн. Атомарные факты инках не связаны между собой, исходя из этого в мире нет никаких закономерных связей: Вера в причинную сообщение имеется предрассудок *.

Онтологизируя структуру языка пропозициональной логики, т. е. отождествляя ее со структурой настоящего мира, Витгенштейн делает ту структуру неспециализированной для всего научного знания. В случае если реальность представляет собой только комбинацию элементов одного уровня — фактов, то наука должна быть комбинацией предложений, отображающих факты и их разнообразные сочетания. Все, что претендует на выход за пределы этого одномерного мира фактов, все, что апеллирует к связям фактов либо к глубинным сущностям, определяющим их наличие либо отсутствие, должно быть изгнано из науки.

А 1.5 Концепция К. Поппера — Философия науки для аспирантов


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: