Выводы относительно христианской философии

12. Эти пояснения возможно было продолжать и потом, поскольку они касаются конкретных связей, уводящих в бесконечность. Мы свели их по существу к несложной схеме, поскольку желали лишь уточнить суть совершённого нами различия между философией, разглядываемой с позиций ее природы , и философией, разглядываемой с позиций ее положения в людской мире. Так, мы видим, что выражение «христианская философия» обрисовывает не просто одну сущность, а целый комплекс: сущность, забранную в определенном положении. Из этого с необходимостью вытекает определенная неточность этого выражения, относящаяся к нескольким в полной мере настоящим вещам. Христианская философия не есть определенное учение, не смотря на то, что, на отечественный взор, учение св. Фомы имело возможность бы быть ее самоё совершенным и чистым выражением. Это — сама философия, в том виде, как она находится в условиях собственного существования, существования совсем особого, в которое христианство ввело мыслящего субъекта, и его разуму кое-какие объекты видны , и кое-какие его утверждения выведены надлежащим образом , что в других условиях ему в большей либо меньшей степени не удается. Эта внутренняя качественная оценка разрешает вычленить и выяснить отличительные черты известной группы учений. Добавим к этому высказывание г-на Жильсона: «Два порядка остаются разными, не смотря на то, что их объединяет внутренняя сообщение». Эта сообщение не случайна, она вытекает из самой природы философии, ее естественных стремлений к сколь возможно более полному познанию собственных собственных объектов, из самой природы христианской жизни и христианского учения, из того внешнего и внутреннего усиления, которое она информирует разуму. Что касается как раз томизма, то, с одной стороны, направляться заявить, что томистская философия есть философией вследствие того что она рациональна, а не вследствие того что она христианская; с другой же стороны, в случае если подняться на точку зрения не формальной причинности, а исторического развития, то нужно заявить, что томистская философия должна быть признана настоящей философией в силу не только названного мысли, но и ввиду вспомоществования более чем от того, кто, в случае если направляться «Евдемовой этике»[XXVII], имеется не только база разума, но и лучше, чем разум. Как бы то ни было, в философии нам принципиально важно не то, что она христианская, в противном случае, что она подлинная. Скажем еще раз, каковы бы ни были ее формирования работы и условия философии в душе, она обращается как раз к разуму, и чем более она подлинна, тем строже ее верность собственной природе философии и, в случае если возможно так сообщить, тем более она связана данной природой. Вот из-за чего, вовсе не хотя, как кое-какие, возмущаться по этому поводу, мы находим особенно усиливающим рассудок тот факт, что Фома Аквинский взял собственный философское оружие от самого основательного мыслителя языческой древности.

13. По окончании сообщённого само собой очевидно, что философии смогут быть христианскими и в большей либо меньшей степени отклоняться от природы философии, и тогда к конкретной христианской философии обращаются реже, чем во время ее упадка либо распада, примером чему может служить то время, в то время, когда в университетах господствовало учение Оккама[XXVIII].

Мы приходим, так, к необходимости различения в это же время, что возможно было бы назвать органичным христианским режимом, с которым человеческий интеллект был знаком (не без многих недостатков) в лучший момент средневековой цивилизации, и разложившимся христианским режимом, с которым он имел дело в последующие эры. Честно говоря, западная философия ни при каких обстоятельствах не освобождалась от христианства: в том месте, где оно не помогало философии в ее формировании, оно было для нее яблоком раздора. Как раз в этом смысле Николай Бердяев сказал, что все современные великие философии (а также, очевидно, философия Фейербаха) — это «христианские» философии, философии, каковые без христианства не стали бы тем, что они имеется.

Не забудем, что чтобы иметь перед собой панораму перемещения христианской мысли во всей ее полноте, нельзя рассматривать лишь философию (кроме того христианскую), но вместе с ней, в неразрывном единстве, кроме этого и богословие, и мудрость созерцателей. В следствии распада христианского синтеза философия унаследовала разного рода задачи, заботы и интересы (заботу о Царстве Божием, к примеру, которое превратилось в город духов и, наконец, в человечество, как его осознавали Гердер[XXIX] и Огюст Конт), каковые ранее относились к двум вторым сферам мудрости. Становясь внутренне менее христианской, она переполнилась отбросами христианства. И тогда делается понятным тот парадокс, что философия Декарта либо кроме того Гегеля думается более окрашенной христианством и имеет не столь уж чисто философский вид, чем формально следующая Аристотелю (но имеющая значительно более большой, чем Аристотель, источник воодушевления) философия св. Фомы Аквинского.

14. В соответствии с этими двумя порядками, каковые мы тут разглядели: порядком объективно значимых вкладов и порядком субъективных приобретений — христианство и влияло на основания философской мысли. В общем виде то, что мы тут именуем разложившимся христианским режимом, свидетельствует катастрофический разрыв, разрушение обычных соотношений между двумя сферами, скажем, между вдохновением и предметом .

Скоро идея, которая отворачивается от вышнего света, выясняется переполненной христианскими предметами, клонящимися к упадку, каковые не являются более предметами, переживаемыми процессом мышления, потому что они отныне вправду обветшали и разложились под натиском все более нерасторопного разума. Так, возможно в любой решающий момент в жизни современного рационализма найти материализацию понятий и истин, ведущих собственный происхождение от христианства.

А позже совершается явление обратного порядка. Лишенное подкрепления и объективного управления, каковые оно само же и вызывает, христианское воодушевление, в какой-то мере лишившееся рассудка, опустошит — тем глубже, чем оно будет величественнее — поле рациональных построений. В различной мере это относится к Бёме[XXX], Якоби[XXXI], Шеллингу, Кьеркегору, Ницше, и их нужно тут назвать — я прекрасно осознаю, что их труд был выполнен красивых намерений и имеет огромное значение. Но истина обязывает признать, что труд данный является искажением философии как такой. Как раз из этого проистекает самый плохой вкус.

2.6 Средневековая философия: патристика — Философия для бакалавров


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: