Xi. пленники подземного городка

Из отечественного путешествия я возвратился совсем разбитым и подавленным. А Бэйли ещё не всё продемонстрировал мне! Я не видел автомобилей, не видел смертоносных орудий, действия идя. Но и того, что я видел, было совсем достаточно, дабы лишить человека спокойствия. Бэйли был посильнее и ужаснее, чем я имел возможность думать. Борьба с ним должна быть очень тяжёлой. А его сумасшедшие действия угрожали всему человечеству.

Он сам оставался для меня тайной. Его «коммерческая» деятельность не имела возможности преследовать лишь пользу. В действительности, на что имел возможность применять несметное достаток один человек, поставивший себя вне общества, больше того, обрекающий всё человечество, всю жизнь на Земле на страшную смерть? Это имел возможность сделать лишь маньяк. Возможно, Бэйли вобрал в себя все отчаяние капиталистов, обречённых историей, и, как Самсон, решил умереть совместно со собственными неприятелями? Нет. Дикая идея! Люди его класса не спешат сами погибать, если они здоровы.

Я вошёл в лабораторию. При виде меня Нора радостно кивнула головой, причём её румяное лицо чуть-чуть вспыхнуло. Она склонила голову над пробиркой.

— Мисс Энгельбрект, — достаточно празднично сообщил я, — разрешите поблагодарить вас…

— За хороший отзыв? Какие конкретно мелочи! Вы стоите этого. В то время, когда вы не весьма вспоминаете, вы хороший работник… Не забивайте лишь через чур туго пробок в сосудах с жидким воздухом и не…

— Это совсем не мелочи! — горячо прервал я её. — Вы спасли мне жизнь!

Нора взглянуть на меня с удивлением а также испугом.

— Это вы не шутите?

— Нет, само собой разумеется. Мне угрожала смерть за попытку побега.

— Смерть? Я не считала, что дело так серьёзно, в противном случае бы я ещё более… Но кто же угрожал вам смертью? Неужто…

— Очевидно, господин Бэйли. О, он не пощадит тех, кто не повинуется его воле! Приходилось ли вам видеть его ужасный «пантеон»?

Нора отрицательно покачала головой и задала вопрос, это что может значить. Я поведал ей о собственном путешествии в обществе Бэйли по подземному городу и обо всём, что определил от «торговца воздухом».

К моему удивлению, Нора выслушала меня с громадным интересом. Разумеется, очень многое из того, что я сообщил ей, она слышала в первый раз. По мере того как я сказал, лицо её всё более хмурилось. Удивление сменялось недоверием, недоверие — возмущением.

Завершив собственный рассказ, я поднял бокал с жидким воздухом и сообщил:

— Вот в этом сосуде мы изготовляем смертный напиток для человечества. Моя жизнь пощажена лишь чтобы я помогал смерти вторых, смерти отечественной красивой Почвы со всеми живыми существами, живущими на ней. И я не знаю, радоваться ли мне моему спасению, либо… не выпить ли мне самому данный бокал?..

Зазвонивший телефон прервал мою патетическую обращение. Нора скоро подошла к телефону.

— Слушаю!… Да… Господин Клименко, вас требует к телефону господин Бэйли.

Я подошёл к телефону.

— Да, это я… Нет… Слушаю!

— Вы чем-то смущены? — задала вопрос Нора, в то время, когда я отошёл от телефона.

— Дело в том, что господин Бэйли опоздал. Оказывается, он забыл меня поставить в известность, что я не должен сказать вам о том, что видел и слышал.

— И что же вы ответили?

— Я ответил, что ещё ничего не сказал, и давал слово не сказать.

Нора набралась воздуха с облегчением.

Позже она забрала бокал с жидким воздухом, что я перед тем держал в руке, в задумчивости взглянуть на голубую жидкость и внезапно кинула бокал на пол. Стекло разбилось. Жидкий воздушное пространство разлился и под влиянием теплоты пола начал шипеть и скоро испаряться. Через 60 секунд на полу валялись одни осколки стакана.

«Великолепно! — поразмыслил я. — Сейчас у меня имеется союзник!»

Нора испытующе взглянула мне в глаза.

— Вы всё мне поведали?

— Всё, — ответил я, но сразу же нечайно смутился: я отыскал в памяти о видах мистера Бэйли на мой брак с Норой. Я не желал сказать об этом девушке. Но она увидела моё смущение.

— Вы что-то скрываете. Вы не всё сообщили!

— Но это мелочи, не относящиеся к делу.

— Не лгите. Мелочи не вынудили бы вас смутиться. Я был в громадном затруднении и решил перейти от обороны к нападению.

— А вы сами разве всё рассказываете мне? Не забывайте отечественный разговор, в то время, когда я неосторожной фразой обидел вас?.. Простите, что я вспоминаю об этом. Тогда вы сообщили мне:

«Вы ничего не понимаете». Отчего же вы сами тогда не растолковали мне всего, чего я не знаю?

В этом случае была смущена Нора.

— Имеется вещи, о которых тяжело Сказать…

— Этими словами вы оправдываете и моё молчание.

— Нет, не оправдываю. Вы не дали окончить мою идея. Имеется вещи, о которых тяжело сказать. Но бывают события, в то время, когда запрещено больше молчать. Приходится сказать обо всём, как бы тяжело это ни было.

— И вы мне сообщите?

— Да, в случае если и вы не скроете от меня ничего. Я попался в личные сети. Торг совершился, и мне оставалось лишь выдать собственную тайну. Однако я попытался сгладить цинизм Бэйли.

— Бэйли сообщил… что у меня деревяшка вместо сердца, в случае если я решился бежать, пожертвовав для свободы обществом таковой девушки, как вы.

Нора сперва улыбнулась: это звучало как комплимент. Но она была умна и не так долго осталось ждать разобралась в том, что прячется под таким комплиментом. Брови её нахмурились.

— Я должна быть признательна мистеру Бэйли за его высокую оценку, — сообщила она. — К сожалению, господин Бэйли ко всему подходит с коммерческой точки зрения. Было время, в то время, когда он сам претендовал на «моё общество»… А также тогда мне казалось, что им командует не сердце, а расчёт… Он видел, что я скучаю, что меня тянет к людям. Папа весьма нагружен работой. Он весьма обожает меня, но… науку, думается, обожает ещё больше, — с некоей ревнивым чувством и горечью сообщила Нора. — Моя тоска мешала неспециализированной работе. И господин Бэйли… Вы осознаёте?.. Он сделал мне предложение.

— И вы? — задал вопрос я, задерживая дыхание.

— Ну, само собой разумеется, решительно отказала ему, — ответила Нора.

Я не имел возможности сдержать вздох облегчения.

— Я не знала тогда о его делах и мало интересовалась ими. Но он мне просто не нравился. Он продолжительно не терял надежды прельстить меня собственными миллионами, наконец покинул меня в покое, в то время, когда я решительно объявила, что уеду, если он будет надоедать мне собственными предложениями. Это напугало его, и он разрешил слово «забыть меня»… И вот сейчас господин Бэйли, разумеется, создал новый вариант прошлого замысла, да наряду с этим он желает убить сходу двух зайцев. Несложнее говоря, он желал бы поженить нас с вами. Не так ли?..

Я покраснел. Нора засмеялась. Данный хохот обрадовал меня. Значит, в этом случае замыслы мистера Бэйли не были ей так неприятны! Но Нора сразу же охладила меня. Либо это была лишь женская хитрость? Лукаво взглянуть на меня, она с деловым видом увидела:

— Но я не думаю, само собой разумеется, выходить замуж за вас, господин Клименко.

— А за кого же? — уныло задал вопрос я. — Простите, сорвалось… Такие вопросы не задают… Но сейчас мы ничего не делаем! — решил я переменить разговор.

— Да, вы правы, — ответила она и, подняв второй бокал с жидким воздухом, вылила жидкость на стол.

Это случилось так скоро, что я опоздал снять руку со стола. Часть жидкого воздуха плеснула мне на пальцы; воздушное пространство зашипел испаряясь. Я почувствовал ожог.

— Боже! Что я наделала! — вскрикнула женщина. — Простите меня.

Она ринулась к аптечному шкафчику, вынула мазь против ожога, бинт и вату.

В её лице было столько искреннего огорчения, она так заботливо заботилась за мной, что я был в полной мере вознаграждён.

Дверь из кабинета отца Норы открылась, и на пороге показался он сам.

— Ну что же, Нора, готово? — задал вопрос Энгельбрект.

— Мы опоздали окончить, — ответила Нора. — Господин Клименко ожёг себе руку.

— Ничего важного? — задал вопрос учёный.

— Мелочи, — поспешил сообщить я.

— Нужно быть осмотрительным, — поучительно проговорил он. — Так я ожидаю! Дверь закрылась.

Рука была перевязана, и мы уселись за стол. Нора набралась воздуха.

— Я решила больше не трудиться, — сообщила она, — но папа требует. Ему это необходимо…

— А ваш папа знает обо всём, что касается мистера Бэйли? — задал вопрос я.

— Это я сама желала бы сейчас знать. Я желаю поболтать с отцом и задать вопрос его обо всём… В то время, когда мы планировали в эту несчастную экспедицию, папа сообщил мне, что мы направляемся изучить Великий Северный путь. Мы высадились неподалеку от устья реки Яны. Тогда нам говорили, что лётчики, бывшие на отечественном ледоколе, сказали, что предстоящий путь на восток затёрт льдами. Предстояла зимовка. С парохода был снят груз. Его было довольно много, значительно больше, чем нужно для зимовки. Я видела груды громадных коробок. Но что в них было — не знаю. Мы расположились на зимовку. Часть экипажа пребывала ещё на ледоколе. В том месте же остались два доктора наук, участвовавшие в отечественной экспедиции. Один радиоинженер, а второй астролог…

— А для чего был нужен астролог в полярной экспедиции?

— Не знаю. Эти два доктора наук ещё на протяжении плавания в чём-то не поладили с мистером Бэйли. Они держались особняком и время от времени негромко совещались в укромных уголках. в один раз утром, в то время, когда я вышла из собственной палатки, дабы учавствовать в работах по разгрузке, я заметила, что парохода уже нет. Мне заявили, что ночью его унесло ветром в океан вместе с двумя докторами наук. Труп астролога нашли позже выкинутым морем на берег, а радиоинженер так и погиб вместе с пароходом. Я была весьма поражена. В ту ночь не было бури. Я обратилась с вопросом к мистеру Бэйли, но он, смеясь, — он имел возможность смеяться! — ответил мне, что я весьма прочно дремала и исходя из этого не слыхала бури. «Но море совсем нормально», — сообщила я, говоря о океане. «Сейчас года не бывает громадных волн, — ответил господин Бэйли. — Плавучие льды уменьшают беспокойство. А ветер был сильный, сорвал ледокол с якорей и унёс его в океан».

Элеонора замолчала, делая запись в тетради и смотря за колбой, находившейся на весах. Позже снова начала сказать:

— Ещё одна странность: с парохода были выгружены на берег два аэроплана громадной грузоподъёмности. Для зимней стоянки они были не необходимы. Их выгрузили, как я позже определила, для переброски всего отечественного багажа вглубь страны. Аэропланы переносили куда-то ящик за коробкой. Папа растолковал мне, что господин Бэйли поменял замысел. Так как пароход погиб, то он решил заняться геологическими изучениями на материке. Переброска, не обращая внимания на зиму, длилась. Часть груза была послана на машинах, поставленных на лыжи. Вся эта работа заняла пара месяцев и стоила нескольких людских судеб. Мы заменяли погибших матросов якутами, каковые время от времени случайно наталкивались на отечественную стоянку. По большому счету же место было весьма пустынное, и мы трудились без помех и на большом растоянии от интересных глаз. Наконец мы с отцом прилетели на место новой стоянки. Это была совсем пустынная горная страна. В мёрзлой почва, как кроты, рылись буровые автомобили. Я мало осознаю в автомобилях. Но кроме того меня поражала их мощность. Если бы вы видели, как трудились эти изумительные автомобили!.. От времени до времени ко мне доставляли на аэропланах материалы и новые машины. Разумеется, господин Бэйли имел сообщение с внешним миром. Подземный город строился со сказочной быстротой.

Всё это было не похоже на геологические разведки. Но господин Бэйли растолковал мне, что он напал на урановую руду и будет добывать радий. Помимо этого, он решил заняться добыванием азота из воздуха и изготовлением жидкого воздуха. В итоге, чем занимается господин Бэйли, меня не интересовало. Я рано начала помогать моему отцу в его научных работах и уже неоднократно кочевала с ним из города в город. Меня не пугали эти переезды. Но в таковой дыре мне ещё ни при каких обстоятельствах не приходилось жить. У отца были красивые предложения от надёжных компаний. И я задала вопрос его, что побудило его принять предложение мистера Бэйли. Папа ответил, что господин Бэйли за один год работы внес предложение ему сто тысяч фунтов. Целое состояние! «Я желаю обеспечить твоё будущее», — сообщил мне папа. Прошёл год, но папа работал у мистера Бэйли. Какого именно я задала вопрос отца, не пора ли нам возвратиться на родину. Папа пара смутился и ответил, что на данный момент он весьма занят (в то время он делал испытания с превращением кислорода в водород, действуя электрическим током) и не желает прерывать работы. — Тут красивые лаборатории и такая тишина, какой не отыскать во всём мире. Прекрасно работается, — совершенно верно оправдывался он. Я была пара разочарована. Тогда папа заявил, что в случае если я желаю, то могу ехать одна и жить до тех пор пока у тётки… Моя мать погибла, в то время, когда я была очень небольшая… Я не желала покидать отца и осталась в подземном городе.

— Что же всё-таки вынудило отца остаться? Громадная оплата?

— Не думайте, что мой папа корыстолюбив, — быстро ответила Нора. — Никто не откажется от громадных денег, если они сами идут в руки. Но для одних денег он не остался бы.

— Но из-за чего он смутился, в то время, когда вы задали ему вопрос о том, не так долго осталось ждать ли вы уедете из этого?

— Не знаю. Возможно, вследствие того что науку он предпочёл моим заинтересованностям. Так по крайней мере думала я тогда. Но сейчас, по окончании того что я услышала от вас, мне приходит идея, что мой папа… не совсем добровольно остался у мистера Бэйли. Либо же… Но я не желаю об этом думать… Я обязана всё узнать. Я поболтаю с отцом.

— И в случае если окажется, что господин Бэйли держит вашего отца в плену?

Лицо Норы сделалось жёстким и решительным.

— Тогда… Тогда я буду бороться, и вы поможете мне! Я протянул ей мою здоровую руку. Нора пожала её.

— Нора, ну что же твоя работа? — услышали мы снова голос Энгельбректа.

— Через пять мин. готовься , — ответила она, принимаясь за склянки.

— И понимаете что, — сообщил я, в то время, когда дверь в кабинет отца Норы закрылась. — Прекратите бить посуду и разливать жидкий воздушное пространство. Это ребячество. Будем до времени трудиться, как мы трудились раньше. Запрещено возбуждать ни у кого ни мельчайшего подозрения.

Нора без звучно кивнула головой и углубилась в работу.

В данный сутки я ночевал один в собственной комнате. Николы не было. Разумеется, Бэйли решил разъединить нас. Это для меня было громадным ударом. Я уже привык а также привязался к якуту. Помимо этого, он был нужен для исполнения моих замыслов. Непременно борьба между мною и Бэйли должна была принять открытые формы. Я ни на 60 секунд не оставлял мысли о побеге либо по крайней мере о том, дабы предотвратить отечественное правительство о угрожающей опасности.

На третий сутки вечером Никола явился. Он был по обыкновению весел и детски легкомыслен. Жёсткая природа закалила его, и он привык легко переносить невзгоды судьбы.

— Никола! — весело встретил я его.

— Здравствуй, товарищ! — ответил он. И, усевшись на полу на скрещённых ногах, запел, покачивая головой: — Никола сидел на хлеб и вода, это не беда. Никола мало ел, большое количество пел.

— Никола, да ты кроме того в рифму можешь придумывать! — удивился я.

— Не знаю, — ответил он. — Мои дети в школе обучаются, песни знают. Я слыхал.

— Ну, а с Иваном что?

— Жив Иван. Со мной сидел. На работы отправился. Бэйли, разумеется, сделал вывод, что мои «пособники» не заслуживают громадного наказания. Вернее же, он берёг их как рабочую силу.

— Нехороши отечественные дела, Никола, — сообщил я. — Больше не будешь удирать со мной?

— Очень сильно ветер мешал. Ничего. Если ты побежишь, и я с тобой.

XII. НОВОЕ ЗНАКОМСТВО

Бэйли, возможно, полагал, что урок, этот им мне, и зрелище его страшного «пантеона» совсем выбили из моей головы идея о побеге и примирили меня с положением. По крайней мере, по окончании отечественного с ним путешествия мне была предоставлена громадная свобода. Я получил доступ в те части города, вход в каковые раньше мне был запрещён. Лишь в машинное отделение и в арсенал, где хранились орудия, мне не получалось пробраться. Но я смог завязать новое нужное знакомство — с радистом.

Это был достаточно пожилой шотландец, сносно сказавший по-германски. Когда-то он трудился в Германии на заводе, изготовлявшем радиоаппаратуру. Господин Люк вопреки неспециализированному представлению об британцах был весьма разговорчив, и это было мне на руку. Притом он был усердным шахматистом, а так как я был игроком первой категории, то он поставил целью собственной жизни обыграть меня, не смотря на то, что игрался существенно не сильный.

Шахматы весьма сблизили нас. Вечерами, в то время, когда Люк сдавал дежурство, он неизменно являлся ко мне со собственными литыми чугунными шахматами в виде статуэток, изображавших король Англии и королеву, офицеров, похожих на Дон-Кихота, и пешек, напоминавших средневековых ландскнехтов.

Люк не так долго осталось ждать входил в азарт, и его пешки при передвижении так звучно стучали по древесной доске, как словно бы по мосту шли настоящие ландскнехты. Наряду с этим он беспрерывно сказал:

— Пехота, вперёд!.. Вы так? А мы вот так! Я умышленно вспоминал над его ходом и сейчас задавал ему какой-нибудь вопрос, систематически выведывая от него всё, что мне необходимо и весьма интересно было знать. Таким методом я выяснил, что господин Люк — ветхий холостяк, совсем одинокий; на родину его не тянет, и живёт он у Бэйли, по-видимому, по собственной охоте, прельстившись неограниченной возможностью и хорошим жалованьем поглощать джин, до которого Люк был громадной охотник.

— Где большое количество джина, в том месте и отчизна, — сказал Люк. — Но я выпиваю умело. На работе я неизменно трезв, как вода.

Я учёл это новое событие, и в моей комнате оказалась перед приходом Люка бутылка джина, которую мне свободно выдавал буфетчик. Бэйли по своим коммерческим соображениям вычислял нужным удовлетворять по мере возможности жажды собственных невольных работников и вольных, дабы заглушать в них тоску по свободе и не приводить к.

С целью достижения собственных целей я решил кроме того пожертвовать престижем игрока первой категории. От времени до времени я проигрывал последнюю партию Люку. В то время, когда упоение и джин победой совсем развязывали ему язык, я приступал к своим главным вопросам.

Соглашусь, это была не совсем честная по отношению к Люку игра. Но разве Бэйли поступал со мною честно? Я сделал вывод, что в борьбе с ним все средства хороши. Это была разведка применительно к обстоятельствам и условиям. Мои задачи были ответственнее, чем этика приятельских взаимоотношений.

— Ну, что сейчас говорит радио, господин Люк? — задавал вопросы я, позёвывая.

И господин Люк начинал мне говорить о новостях. Так я выяснил, что вместо меня во главе экспедиции был поставлен мой дорогой друг, юный учёный Ширяев. Не обращая внимания на то, что уже началась зима, экспедиция выступила в путь. Но вставшие ветер и бураны, достигавший силы десяти баллов, вынудили экспедицию возвратиться в Верхоянск. По окончании доклада экспедиции о положении дела из центра был взят приказ отложить экспедицию до весны и заняться до тех пор пока на месте метеорологическими наблюдениями.

Эта весть и обрадовала и опечалила меня. Ширяев был осмотрительнее меня — он не желал жертвовать судьбой собственных спутников и собственной и потому избежал участи, уготованной ему Бэйли. Я радовался за моего приятеля. Но до весны мне уже не приходилось ожидать помощи со стороны. Но, это также к лучшему, — успокаивал я себя. Бэйли погубит всех, кто небрежно приблизится к его подземным владениям. На борьбу с ним должны быть кинуты замечательные силы страны…

Но для успеха нужно предотвратить правительство, дабы оно отнеслось к задаче со всей серьёзностью. Возможно, за зиму мне удастся так или иначе установить сообщение с внешним миром.

Я вооружился терпением, продолжая вместе с тем собственную «шпионскую» работу.

С Люком мы всё более сближались. И в один раз в 60 секунд откровенности он мне немного открыл тайну «Арктика». Люк был один из немногих, посвящённых в эту тайну, не смотря на то, что Бэйли не сказал и Люку всей правды о собственных целях. По словам Люка, «Арктик» с разведёнными парами был направлен в открытый океан, на север, чтобы инсценировать кораблекрушение. Бэйли и не думал продвигаться потом на восток. Он просто хотел «пособрать в вашем СССР кое-какие нужные ископаемые без возни со всякими концескомами».

— О, он весьма умный, господин Бэйли! — практически с восторгом сообщил Люк. — Коммерсант! Что же вы желаете? У вас достатки лежат бесплатно, как собака на траве, а он сделал из них деньги. Прекрасно вас совершил господин Бэйли! — и Люк захохотал. — Машинист развёл пары, навигатор укрепил колесо штурвала и — фьють! В то время, когда «Арктик» отправился на всех парах, остававшиеся на ледоколе соскочили в моторную лодку и возвратились на берег, а пароход один продолжал путь. Умело?

— На пароходе никого не осталось? — задал вопрос я Люка.

— Никого, — ответил он.

Я опасался возбудить подозрение мистера Люка и потому не задал вопрос его о судьбе двух провалившихся сквозь землю докторов наук. По окончании некоторых колебаний я, но, решился задать осмотрительный вопрос:

— И всё сошло благополучно, без аварий и без утрат?

— Пара человек погибли при перевозке с берега ко мне, да ещё на берегу мы утратили двух докторов наук. Говорят, они отправились на охоту и не возвратились.

— Но вы искали их?

— Как словно бы да. Тогда было не до этого. У всех было работы по горло. Зима надвигалась.

Либо Люк не желал мне сообщить всего, либо же он многого сам не знал. По крайней мере, на него рассчитывать было нельзя. К советской власти он, по всей видимости, относился враждебно. Это был обычный служака. Его совершенства сводились к тому, дабы приобретать хорошее жалованье, выпивать джин да собрать деньги, приобрести, возвратившись на родину, домик и жить, ничего не делая, на ренту.

в один раз я сообщил ему, что весьма интересуюсь радио, но не мог ближе познакомиться с этим превосходным изобретением.

— Это весьма легко, — ответил Люк. — Приходите ко мне на станцию, лучше на протяжении ночного дежурства, и я вам покажу.

Я воспользовался этим предложением и зачастил к мистеру Люку.

С каким беспокойством услышал я по окончании перерыва в пара месяцев привычный голос диктора «Коминтерна»! Радиогазета!.. Последние известия…

«…Сейчас послушаем, товарищи, какую зиму предвещают отечественные метеорологи. Мы можем обрадовать дачников-„зимников“: им не нужно будет мёрзнуть в собственных сквозных дачках. Учёные обещают, что зима в текущем году будет весьма тёплой, значительно теплее кроме того, чем была в прошедшем сезоне…»

«Ещё бы! — поразмыслил я. — Вентиляторы мистера Бэйли создают собственный воздушный Гольфстрим. Тёплые воздушные течения идут в Северное полушарие от экватора и поднимают температуру».

«…Но на юге Африки, в Южной Америке и в Австралии отмечается большое понижение температуры…» — продолжал диктор.

«Задышали ледяные пустыни Южного полюса!» — в мыслях ответил я диктору… О, если бы я имел возможность из этого, через тысячи километров, крикнуть ему, что нечего радоваться тёплой зиме, что огромное несчастье надвигается на человечество!

«…Сейчас послушаем музыку. Оркестр студии выполнит „Менуэт“ Боккерини».

Лёгкий, красивый менуэт зазвучал. Но от данной музыки мне стало ещё тяжелее. В том месте жизнь идёт своим чередом. Люди трудятся, развлекаются, живут, как неизменно, не зная, какая беда нависла над ними.

Я снял с ушей радиотелефон. Люк сидел, углубившись в приём, переводя точки и тире Морзе на буквы. Он скоро записывал весточку. Каждое утро эти весточки подавались мистеру Бэйли.

Наконец он оторвался от работы и, не снимая наушников, задал вопрос меня:

— Весьма интересно?

— Да. Но я принимал и в своей квартире на радиоприёмник. Мне весьма интересно знать, как это делается и как производится не только приём, но и передача. У вас имеется передающая радиостанция?

Возможно, я сам был через чур странным и осмотрительным, но мне показалось, что в лице Люка показалась какая-то насторожённость.

— Вы желаете передать привет родным и привычным? — задал вопрос он меня с ухмылкой. — Да, передающая радиостанция у нас имеется, но мы не пользуемся ею. Мы не желаем обнаруживать отечественного местопребывания.

В тот момент я поверил Люку. Но не так долго осталось ждать стало известно, что он сообщил неправду. в один раз я зашёл на радиостанцию позднее обычного и застал его за передачей.

— Вы решили открыть собственное место пребывания? — сообщил я с простодушной ухмылкой. — Что, застал вас на месте правонарушения?

Господин Люк нахмурился, но позже вынудил себя засмеяться.

— Уж не шпионите ли вы за мною? — сообщил он шутливо. Но от данной шутки у меня заныло сердце.

Какие конкретно глупости! — отвечал я. — Для чего мне шпионить? — И уже с прекрасно разыгранной обидой в голосе я сообщил: — В случае если я помешал, то могу уйти.

— Оставайтесь, — ответил Люк. — Тогда я вас не одурачил: отечественная громадная передающая станция молчит. Но эта… Этакой станции нет во всём мире, не считая одного места, где принимается моя передача. Эта станция трудится на таких маленьких волнах, что простые станции не смогут принимать её. Так тайна передачи сохраняется… Коммерческие тайны! — пояснил он. — Но лишь вот что, господин Клименко: я вам довольно много доверил, по причине того, что вы мой дорогой друг. Но вам лучше не сказать о том, что вы видели меня за передачей. И не заходите сейчас ко мне… Это служебная тайна.

Я успокоил Люка и возвратился к себе. Последнее открытие убедило меня в том, что Бэйли имеет союзников во внешнем мире. Это делало его ещё более страшным. А Люк, по-видимому, начинает относиться ко мне с недоверием. Если бы не боязнь утратить шахматного партнёра, он, пожалуй, закрыл бы мне вовсе доступ на радиостанцию. И сейчас мне нужно держать себя с удвоенной осторожностью.

Кровавые события в Андижане. 11 лет со дня расстрела демонстрации в Узбекистане


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: