Xiii. затишье перед бурей

— Мы дышим в лаборатории самым чистым, насыщенным кислородом воздухом. И однако мне чего-то не достаточно, — согласилась Нора. — Каких-то «воздушных витаминов». Возможно, нам не достаточно этих запахов почвы, запахов хвои, не достаточно созерцания неба, хотя бы этого северного неба… Подлинное удовольствие дыханием я испытываю лишь тут, наверху.

Мы находились на балконе маленькой площадки в расщелине кратера с его внешней стороны.

На внешнем склоне горы было пара таких балконов. Они соединялись покатыми тоннелями с тремя верхними этажами. Любой тоннель был снабжён лифтом. Эти площадки с балконами имели возможность служить для сторожевых наблюдений. Но ураганный ветер, всасывающий в кратер всех приближающихся к горе, делал совсем излишним постоянное наблюдение. И привилегированные жители верхних этажей пользовались балконами лишь чтобы подышать «настоящим» воздухом и взглянуть на небо.

Нора облюбовала себе один балкон и с милостивого разрешения Бэйли взяла его в единоличное пользование. Она хранила у себя ключ от входа в тоннель, ведущий на балкон (второй ключ от данной двери был у самого Бэйли). Дверь эта пребывала неподалеку от её помещения, и Нора имела возможность подниматься на балкон во всякое время. Она подолгу бывала тут и обожала «разговаривать со звёздами». Это было совсем уединённое место, поскольку выступы скал закрывали балкон и с соседних площадок не видно было, что на нём делается.

Площадка сильно обрывалась. Горы кругом были занесены снегом. На чёрном небе блистали звёзды. Ветра не было.

— «Воздушные витамины»… Это вы прекрасно сообщили, — ответил я. — Я не ощущаю запахов почвы, всё уже занесено снегом. Но хвоей пахнет. И ещё чем-то, как словно бы далёким дымком.

— А где дым, в том месте жильё, люди…

— Каковые кроме этого наслаждаются «воздушными витаминами». И всего этого их желает лишить господин Бэйли!

— Смотрите!

Я взглянуть на север. От горизонта поднимался бледный световой столб. Всё выше, выше, до зенита. Из молочного столб превратился в бледно-светло синий, позже в светло-зелёный. Вершина столба начала розоветь, и внезапно от неё, как ветви от ствола дерева, потянулись во все стороны широкие отростки. А от горизонта поднималась завеса, переливающаяся неординарно ласковыми и прозрачными оттенками всех цветов радуги. Полярная ночь чаровала. На небе разыгрывалась безмолвная симфония красок. И цвета переливались, как звуки оркестра, то внезапно разгораясь в замечательном аккорде, то ласково замирая в пианиссимо чуть уловимых оттенков.

— Как красив мир! — с некоей грустью в голосе сообщила Нора.

Я забрал её руку в меховой перчатке. Нора как словно бы не увидела этого и стояла без движений, глядя на расстилающуюся перед нами панораму горных долин и цепей. Белый снег отражал небесные огни и без конца менял окраску, то голубея, то розовея. Это была красота, которая покоряет на всегда. Безлюдье… Пустыня… Перекличка красивых, но глухонемых огней… Мы как словно бы были закинуты в совсем другой, фантастический мир. А в том месте, за горными цепями, на юго-юго востоке и-западе копошился людской муравейник.

— Мисс Энгельбрект, вы говорили с вашим отцом? — прервал я молчание.

Нора совершенно верно возвратилась на землю из надзвёздных высот.

— Да, сказала, — ответила она, опустив голову.

— И чем же кончился ваш разговор? Нора устало подняла голову.

— Чем кончился отечественный разговор?.. — переспросила она, как бы не расслышав. — Папа поцеловал меня в лоб, как это делал, в то время, когда я ещё девочкой уходила вечером дремать, и сообщил: «Дремли нормально, моя дочурка». И я ушла в собственную помещение. Папа! Дорогой папа, с которым я ни при каких обстоятельствах не разлучалась ни на один сутки, как словно бы ушёл от меня, стал далёким, непонятным а также… ужасным… Я уже не могу относиться к нему с прошлым доверием.

Мы снова замолчали. А небесный гимн северного сияния всё разрастался, ширился, как могучий световой орган, холодный, тихий, красивый, чуждый всему, что тревожило нас…

* * *

Потянулись неинтересные однообразные дни. Мы с Норой так же, как и прежде занимались в лаборатории, но женщина трудилась уже без прошлого энтузиазма. Раньше Hope доставляло огромную эйфорию заслужить одобрение отца. Сейчас всю работу она проделывала механически, как подневольный слуга, трудящийся за кусок хлеба. Она глубоко страдала. Побледнел её красивый румянец, запали глаза, она заметно похудела, у неё появилась рассеянность. Посуда летела из её рук, она часто ошибалась. Доктора наук Энгельбректа я видел лишь иногда, но и в нём была заметна перемена. Он как-то осунулся, постарел, лицо его потемнело.

По вечерам, по окончании работы. Нора и я выходили время от времени на отечественную площадку налюбоваться северным сиянием, подышать «воздушными витаминами», а основное, побеседовать. Нора была одинока в собственном горе, и я был единственный человек, в обществе которого она имела возможность отыскать моральную помощь.

Уже пара дней ветер не бушевал над кратером. Было очень негромко.

— Господин Бэйли, разумеется, решил разрешить передохнуть воздуху, — как-то пошутил я.

— Да, но этому нечего радоваться, — ответила Нора. — Мы переходим на новый метод сгущения воздуха. Зимний период воздушное пространство приносил целые облака снежной пыли. Это затрудняло работу. Снег, удалённый из вентилятора, потребовал слишком много места и труда для уборки. Вы видите эту гору? Это неестественная гора. Она не успевает стаивать за лето. Ещё через год тут был бы целый Монблан. Папа попросил помочь все электричества и силы химии и отыскал новые разложения воздуха и способы поглощения. Увы, процессы переработки воздуха отправятся сейчас ещё стремительнее. И не так долго осталось ждать почва начнёт задыхаться, как в припадке астмы.

— Нора, бежим из этого! — внезапно сообщил я. Женщина взглянуть на меня.

— Возьмёмся за руки и прыгнем с данной площадки? — шутливо задала вопрос она.

Это уже было похоже на кокетство. Не давая мне ответить, Нора в том же тоне продолжала, глядя вниз:

— Пожалуй, мы и не разбились бы. Мы скатились бы вниз и упали бы в мягкий снег. Позже пошли бы вон в том направлении…

Я пристально наблюдал на путь, показываемый Норой. А ведь в действительности этим путём возможно бежать! Тут нет трубы. Извилистое ущелье может обезопасисть от ветров, в случае если их поднимет «всевышний ветров» Бэйли.

— Не шутите. Нора, это красивый путь для побега, — высказал я вслух мою идея. — Самую малость высоко… Если вы не решаетесь, я бегу один.

Что-то наподобие испуга мелькнуло в глазах Норы.

— И покинете меня одну? Нет, я не разрешу войти вас…

— По приказу его величества мистера Бэйли?

— Я не разрешу войти вас, — продолжала Нора. — Вас смогут поймать, как и в первоначальный раз, и тогда вам уже не окажет помощь никакое заступничество. Притом вы не приспособлены для для того чтобы путешествия. Ваша жертва будет напрасна. Отважиться на такое путешествие в праве лишь человек, рождённый в данной мёртвой пустыне, — какой-нибудь якут, как ваш Никола… В действительности, из-за чего бы вам не снарядить его? Он замечательно справится с задачей. И не так долго осталось ждать на отечественные головы полетят боеприпасы. И мы «погибнем, как храбрецы», — сообщила она с неприятной иронией.

— Отечественные армии будут предотвращены, и, возможно, нам удастся избегнуть данной почётной смерти. Возможно, осаждённый господин Бэйли сдастся, в то время, когда убедится, что борьба неисправима, — попытался я смягчить мрачные возможности. — Ваше предложение хорошее. Я готов идти на риск, но вы правы: Никола лучше справится с данной задачей.

— А Никола согласится?

— Никола! Вы не понимаете его. Это золотой человек. Он столько раз наблюдал смерти в глаза, что отечественный проект нисколько не испугает и не поразит его.

У меня стало легче на душе. Нора также повеселела. Круг безысходности как словно бы разомкнулся. Сейчас у нас был определённый замысел. Мы всячески обдумывали его, и это отвлекало Нору от негативных мыслей.

Встретившись с Николой в нашей комнате, я подозвал его и негромко шепнул:

— Никола, я отыскал, откуда возможно бежать. Можешь ли ты пробраться в Верхоянск? Я дам тебе тёплую одежду, мешок и револьвер с вяленым мясом и сухарями.

— А ты? — задал вопрос также негромко Никола.

— Нам запрещено вдвоём. Нас смогут поймать. Но если не дойдёшь ты, тогда отправлюсь я. Но, если ты не желаешь идти один…

— Засем не хоцесь? Мне тут скуцьно. А засем в Верхоянск?

— Ты передашь письмо. Идёшь?

— Ну да, — ответил Никола.

— Но лишь ты поразмысли хорошенько, Никола, я не принуждаю тебя. Так как если тебя поймают, то в этом случае ты не отделаешься так легко. Тебя смогут убить.

— Медведь бьёт и селовек бьёт, — формулировал Никола собственный фатализм. — А в то время, когда идти, сейсяс?

— Нет, подождём мало. Нужно всё обдумать и приготовить. Притом не так долго осталось ждать начнёт выглядывать солнце. Зима на исходе.

— Не нужно солнца. Я всё вижу. Очень сильно хосю сейсяс. С трудом мне удалось отговорить Николу от немедленного путешествия. Мы начали готовить Николу к побегу. сапоги и Тёплую доху я решил дать собственные. Никола имел возможность «похитить» их у меня. Револьвер мне удалось дотянуться у Норы. Оставалось припасти пищу. Это было тяжелее всего. Приходилось за обедом незаметно класть в карман кусочки сухарей и хлеба. Никола также экономил, но я не разрешал ему уменьшать собственные порции: он должен был набираться сил.

И Нора оттягивала запасы. У неё внезапно показался «волчий аппетит». Не так долго осталось ждать сумка, хранимая под моей подушкой, существенно наполнилась. Ещё пара дней, и Никола имел возможность двинуться в путь.

Нужно было, но, позаботиться и о том, дабы на меня не пало подозрение. В случае если Никола не доберётся до Верхоянска и погибнет, то отправлюсь я. Мне нужно было беречь себя на данный случай.

Затишье перед Бурей — Беседа 18 с Валентиной Когут


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: