Xxiii. мирдад исцеляет сим-симу и говорит о глубокой старости

* * *

Наронда: Сим-Сима — это самая ветхая корова в стаде Ковчега. Она болела уже в течение пяти дней, ничего не ела и не выпивала. Шамадам отправил за мясником, говоря, что удачнее зарезать корову и реализовать ее мясо и шкуру, чем разрешить ей погибнуть и утратить все.

Когда Преподаватель услыхал об этом, он стал задумчив, а позже устремился к коровнику и дальше, прямо в стойло Сим-Симы. Семерка последовала за ним.

Сим-Сима страдала и была практически недвижима. Голова ее поникла, глаза были полузакрыты, шерсть поднялась дыбом и утратила блеск. Она лишь едва-едва подергивала ушами, дабы отогнать надоедливых мух. Ее огромное вымя было пусто и слабохарактерно свисало между бедер, поскольку Сим-Симе, в виду приближающегося финиша ее продолжительной и плодотворной жизни, было отказано в сладких сердечных муках материнства. Ее тазовые кости торчали как два надгробных камня, создавая мрачное и жалкое чувство. Ребра и позвонки возможно было сосчитать без всякого труда. Ее долгий узкий хвост, с кисточкой волос на финише, мёртво свисал вниз.

Преподаватель приблизился к больной корове и начал поглаживать ее между рогами, между глазами и под подбородком. Временами он проводил рукой по ее пояснице и животу, говоря с ней совсем так же, как если бы это был человек:

* * *

МИРДАД: Где же твоя жвачка, моя хорошая Сим-Сима? Либо Сим-Сима так много дала вторым, что забыла покинуть себе хоть чуть-чуть жвачки? Но у Сим-Симы еще имеется так много того, что она может дать. Ее белое как снег молоко еще и сейчас течет в красной крови отечественных жил. Ее крепкие телята тянут тяжелые плуги по отечественным полям, помогая нам накормить множество голодных ртов. Ее славные телки пополняют отечественные стада молодняком. Кроме того ее навоз оборачивается фруктами и сочными овощами на отечественных столах.

В отечественных ущельях до сих пор еще звучит эхо хорошего и продолжительного мычания Сим-Симы. Ручьи все еще хранят в себе отражение ее хорошего и любящего образа. Отечественная почва все еще с удовольствием и гордостью хранит неизгладимые следы ее копыт.

Отечественная трава так счастлива накормить Сим-Симу. Отечественному солнцу так приятно ласкать ее. Отечественный ветерок так радостен разглаживать ее мягкий и блестящий мех. Мирдад так благодарен случаю, что повстречал ее в пустыне Глубокой Старости и может послужить ей проводником к вторым пастбищам, к почвам под ветрами и другими солнцами.

Очень многое дала Сим-Сима, и очень многое она взяла. Но еще больше имеется того, что Сим-Сима даст и возьмёт.

* * *

Мекастер: Сможет ли Сим-Сима осознать все слова, что ты желал бы ей сообщить так, как словно бы ей доступно человеческое познание?

* * *

МИРДАД: Тут не слова берутся в расчет, хороший Мекастер. Принципиально важно то, что вибрирует в словах. А к этому чувствителен кроме того зверь. А помимо этого, я вижу даму, что наблюдает на меня грустными очами Сим-Симы.

* * *

Мекастер: Но что толку так говорить с постаревшей и умирающей Сим-Симой? Не сохраняешь надежду ли ты так приостановить разрушительное воздействие старости и продолжить дни Сим-Симы?

* * *

МИРДАД: Глубокая Старость — это ужасное бремя, как для людей, так и для зверей. А люди еще удваивают ее тяготы бессердечием и своим пренебрежением. Новорожденному ребенку они щедро расточают заботу и свою любовь. А для людей, отягощенных возрастом, они скорее припасли безразличие, чем заботу, неприязнь, чем симпатию. С каким раздражением они наблюдают на ребёнка, кроме этого их злит и человек, стоящий на краю могилы.

Самые юные и самые ветхие одинаково беззащитны. Но слабость младенца подразумевает амурную, жертвенную помощь практически каждого. А вот слабость старика может побудить лишь к неохотной помощи, да да и то немногих. Но, воистину, старики заслуживают большей симпатии, чем младенцы.

В случае если слову приходится продолжительно и звучно стучаться, дабы его восприняло ухо, когда-то чувствительное и внимательное к самому негромкому шепоту,

В случае если когда-то прозрачный взгляд застилается танцующими тенями и жуткими пятнами,

В случае если вместо крыльев на ногах вырастают куски свинца, а руки, что формировали жизнь, преобразовываются в кривые грабли,

В случае если колени разъезжаются, а голова на шее как будто бы кукла,

В случае если жернова сточились, да и сама мельница напоминает мрачную пещеру,

В случае если, поднимаясь опасаешься упасть, а садясь с болью думаешь, удастся ли подняться снова,

В случае если ешь и выпиваешь, а сам думаешь, удастся ли еще покушать и попить когда-нибудь, а не выпивать и не есть свидетельствует приближать ненавистную Смерть,

Да, спутники мои, в случае если человек достиг Глубокой Старости, то самое время поддержать любовью его угасающие силы, оказать помощь ему ногами и своими руками, зрением и своим слухом, дабы он почувствовал, что дорог Судьбы в собственные преклонные годы никак не меньше, чем во времена взросления и молодости.

Восемьдесят лет для вечности — не более чем мгновение. И человек, что плодоносил в течение восьмидесяти лет, — далеко не пустяк. Он являлся поддержкой всем тем, кто снимал урожай его жизни. А с чьей жизни не снимают урожая практически все?

Разве вы в данный самый момент не пожинаете урожай с жизни всех женщин и мужчин, когда-либо ступавших по Земле? И что такое ваша обращение, как не урожай от их речей? А ваши мысли, разве они не подобны колоскам, собранным с их полей? Сама жильё и ваша одежда, инструменты и пища, традиции и законы, разве не являются жильём и одеждой, инструментами и пищей, традициями и законами тех, кто был и ушел раньше вас?

Вы не пожинаете какую-то одну вещь в какой-то один момент, а практически все вещи и все время непрерывно. Вы — урожай и сеятели, сборщики и поле, и вдобавок вы те, кто обмолачивает зерно. В случае если ваш урожай скуден, удостоверьтесь в надежности, какое зерно вы посеяли в других, и, какое зерно вы разрешили вторым посеять в вас. Присмотритесь еще и к сборщику, и к его серпу. И вдобавок — к молотилке и полю.

Старик, с чьей жизни вы сняли урожай и поместили в собственный амбар, в действительности хорош вашей самой внимательной заботы. Если вы станете озлоблены и равнодушны к его годам, каковые еще так богаты тем, что возможно снять, как урожай, подобный тому, что вы уже сняли и сохранили, и вам еще лишь предстоит его снять и сохранить, то горек он будет вашему языку. То же и с ослабевшим животным.

Не хорошо — воспользоваться урожаем, а позже обругать сеятеля и поле.

Будьте хороши к людям любой народа и страны, мои спутники. Они — ваша помощь на пути к Всевышнему. И проявите особенную доброту к старикам, чтобы ваша черствость не обернулась ядом в пище, и вы ни при каких обстоятельствах бы не смогли достигнуть собственной цели.

Будьте хороши к любым животным в любом возрасте. Они, не смотря на то, что и бессловесные, но весьма верные ваши ассистенты в продолжительной и тяжёлой подготовке к путешествию. Особенно хороши будьте к постаревшим животным, чтобы ваше бессердечие не перевоплотило их веру в безверие, а их помощь в препятствия на пути.

Было бы верхом неблагодарности сперва процветать на молоке Сим-Симы, а позже, в то время, когда она уже ничего не имеет возможности дать, приставить к ее горлу мясницкий нож.

* * *

Наронда: Лишь Преподаватель закончил это сказать, как явился Шамадам в сопровождении мясника. Мясник направился прямо к Сим-Симе. Но опоздал он посмотреть на нее, как мы услышали его весёлый и насмешливый крик: ”И вы рассказываете, что эта корова больна и практически умирает? Да она здоровей меня, разве что весьма отощала, бедное животное. Разрешите ей поесть”.

Громадно же было отечественное удивление, в то время, когда мы увидали, что Сим-Сима преспокойно начала жевать собственную жвачку. Кроме того у Шамадама сердце смягчилось, и он распорядился принести Сим-Симе самые вкусные коровьи лакомства. Что Сим-Сима с наслаждением и съела.

* * *

? Михаил Наими — Книга Мирдада (аудиокнига, просматривает Nikosho) | ЭЗОТЕРИКА


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: