За пределами слов и поступков

Религия будет стёрта с лица земли, и церкви будут даны на разорение.

Угнетенные наконец поднимут головы и восстанут

против жестокости инопланетян.

По причине того, что Вепрь Корнуолла придет к ним на помощь и

растопчет их шеи собственными ногами.

(Второе Пророчество Мерлина)

По окончании визита легендарного города Каэр Идрис я продолжил собственный путь на север, к острову Англси, с большим трудом справляясь с эмоциями, каковые нахлынули на меня по окончании сделанного мной открытия — тайны моего рождения.

Но что касается завершения моего второго Поиска Власти, я до сих пор ощущал себя неуверенно. Не то дабы я сомневался в очевидности открывшихся мне фактов — напротив, я был признателен за них. Но их интерпретация — это другое дело. В течение всей обратной дороги на Остров Друидов меня мучил вопрос: что будет делать со всем этим Мерлин? Ему все известно… либо он будет смеяться над полетами моего воображения? Как бы то ни было, приближаясь к острову и не зная, какой прием меня в том месте ожидает, я болезненно чувствовал отсутствие его советов. И действительно, — думал я, — не успеваю я ответить на один вопрос, как тут же появляются десятки вторых.

Я кроме того не стал скрывать собственных эмоций перед Главным Друидом, встреча с которым последовала через пара дней по окончании моего возвращения, но он ответил на них так же неизвестно, как это делал в большинстве случаев Мерлин.

— Успокой собственный ум и ожидай ответа в отвлеченных понятиях, — сообщил он. — Ответ приходит лишь тогда, в то время, когда твой ум спокоен… в то время, когда он в мире: с неизбежным ходом событий.

Итак, я ожидал, но, в случае если быть откровенным, не так уж и нормально: раздражительность и нетерпение были моими постоянными спутниками.

Дни преобразовывались в месяцы, и ничто больше не напоминало о моем путешествии, совершенном в Сутки Зимнего Солнцестояния, пока наконец не стали появляться первые весенние цветы. Прошедшая зима была не богата событиями, поскольку Главный Друид не предпринимал никаких попыток без шуток поболтать со мной о моем Втором Поиске и никак не нацеливал меня на следующий. По-видимому, решил я, его терпение очень, чего не было возможности сообщить о моем. И вот наступил канун великого праздника Бел-тана — первого дня Яркой Половины Года — Властелин Зимы снова передавал почву собственному брату, Властелину Лета.

Утром в сутки Белтана я проснулся поздно — практически всю прошедшую ночь я принимал участие в празднованиях. Само празднование было необычным: Ритуал Вызова Огня в начале сумерек (что все еще делал сам Главный Друид, не обращая внимания на собственный почтенный возраст), Ночь Зажигания Костров, пир, последовавший за отправлением ритуалов: весенние грибы, пшеничный хлеб, новые сыры и свежий вересковый мед — все было особенным, по причине того, что Братья на Англси не жалели упрочнений чтобы любая мелочь этого Святого Дня смотрелась подобающим образом.

Итак, я сидел за своим столом у окна, все еще сонный, пробуя, пока я не забыл, записать все события в собственную светло синий Книгу. Но в то утро этому не суждено было сбыться… не обращая внимания на броский солнечный свет, мои глаза бесполезно сопротивлялись жажде закрыться, и скоро мое перо выскользнуло из рук на пол.

не забываю, я проснулся от ощущения, как словно бы яростный ветер хлещет мне в лицо и со всех сторон меня окружают камни — мрачные серые гиганты на фоне все время изменяющегося, покрытого тучами неба. Какое-то время я не двигался, не в силах выяснить, дремлю я либо бодрствую, но позже сознание, где я нахожусь, медлительно утвердилось у меня в голове: Стоунхендж… В мыслях я снова был среди Пляски Великанов… на громадной равнине Солсбери!

Это сон, это лишь мне снится, — вот все, что пришло мне на ум, и, как словно бы в ответ на мои мысли, где-то среди камней раздался мягкий глухой голос.

— Это вправду тебе снится, — сказал он, — но лишь запомни, что сны — это настоящие толкователи отечественных жажд.

Я обыскал глазами массивные колонны, сохраняя надежду заметить человека, голос которого слышал, но в том месте ничего не было — ни перемещения, ни звуков, лишь завывания ветра.

— Артур из Британии! — снова донесся голос, но в этом случае совсем из другого места. — Тебя раздирают сомнения — я все это ощущаю, я слышу их запах. Ты преодолел ужас — всевышние нашли вероятным открыть перед тобой права, каковые принадлежат тебе по рождению, а ты все еще сомневаешься. Отбрось сомнения… подчинись себе. Уже не осталось времени быть безумным мальчиком… кто подчиняется, тот и властвует! Имей веру — верь в себе — доверяй своим эмоциям, и в то время, когда ты больше не будешь чувствовать внутреннего сопротивления… возвращайся ко мне… возвращайся…

Серость окутывала меня, подобно одеялу, а загадочный голос все еще отдавался эхом от колонн. И скоро видение провалилось сквозь землю, а вместе с ним провалилось сквозь землю и чувство земли у меня под ногами, и я нечайно провалился в сон без сновидений.

* * *

Я услышал мягкое прикосновение руки к собственному плечу и мгновенно проснулся. На меня пристально наблюдал Главный Друид Брадин, и лицо его высказывало беспокойство.

-Что произошло, юный Артур? — задал вопрос он, наклоняясь нужно мной. — Я проходил через сад и случайно услышал, как ты кричишь, как словно бы за тобой гонится сам сатана. Что-то связанное с… подожди, разреши посмотреть… да: глухой туман и голос? (При этих его словах все мои воспоминания о недавнем сне стали кристально ясными, и я содрогнулся.)

— Мой Властелин, я… мне предстало поразительное видение… и я не знаю, было это пророчество либо легко сон обессиленного человека. Но все было таким настоящим… все казалось таким… — глубоко набравшись воздуха, я перешагнул через порог.

-Артур, — мягко сообщил Друид, — ты, само собой разумеется, знаешь, что не существует четкой границы между миром отечественного бодрствования и Потусторонним Миром: к обоим направляться относиться без шуток. Способен ли кто-нибудь сообщить, настоящ ли тот мир, в котором мы на данный момент находимся, либо настоящая действительность начинается тогда, в то время, когда мы закрываем глаза? Для Друида сообщить это лишь сон — большая глупость. А сейчас… успокойся и поведай мне о собственном видении.

Медлительно, со всеми оговорками, на какие конкретно я лишь был способен, я во всех подробностях поведало собственном приключении. Главный Друид слушал весьма пристально, позже встал.

— Давай поболтаем об этом в саду, — сообщил он, — на свежем воздухе. — И мы вышли из дома. — Мне думается, что пришло для тебя время снова нас покинуть. — Он с ухмылкой наблюдал, как на моем лице появляется выражение страха.

— Мой Властелин, я не готов это осознать, я… у меня нет опыта. И… у меня меньше и меньше уверенности в том, что есть действительностью, а что нет. Как я могу затевать все сперва, пока я не определю… до тех пор пока кто-нибудь не растолкует мне все?

Я опустился на громадный круглый камень, лежащий у края грядки с желтыми нарциссами, и накрыл голову руками.

— Артур, мальчик мой, — сообщил Друид, кладя руку мне на плечо, — ты сам себе нехороший неприятель — ты сам создаешь себе ограничения смятением и своими сомнениями. Если ты принимаешь ограничение, оно делается твоим! Давай я тебе кое-что покажу… собственного рода игру. Наблюдай!

Старик поднял с почвы четыре веточки размером с небольшой жёлудь и палец.

— Давай вообразим, что любая из этих палочек является стихией , а дружно они образуют кубок. С одной стороны — пламя, с другой — вода, воздушное пространство — это дно, соединяющее их, а почва будет являться основанием. Видишь? — И он разложил палочки на дорожке следующим образом:

— А данный желудь пускай высказывает сущность духа. — И он положил его вовнутрь нарисованного веточками кубка.

— Сейчас, — продолжал он, — забудь обо всем, что тебя тревожит, и сконцентрируй все внимание на данной головоломке. Твоя задача содержится в том, дабы повторить форму этого кубка где-нибудь в другом месте, переместив лишь две из четырех палочек. А сейчас больше никаких вопросов… приступай к работе! — С этими словами он отвернулся и начал пропалывать клумбу.

Было приятно погрузиться в подобное занятие… в то, что на мгновение показалось кроме того еще более неразрешимым, чем все, что меня занимало. Я Делал попытку за попыткой, сменяя одну комбинацию второй — израсходовав, пожалуй, не меньше часа, — но решения отыскать не имел возможности: все время появилось, необходимо поменять местами не меньше трех палочек.

— Это сделать нереально, мой Властелин, — заключил я наконец, — того метода не существует!

Главный Друид подошел ко мне и склонился над моей работой.

— Как я и предполагал, ты ограничил собственный выбор — совершенно верно так же, как ты это делаешь в жизни. А сейчас наблюдай, и ты заметишь, как несложным возможно ответ, в случае если человек покажет хватает воли, дабы отбросить все сомнения и взглянуть на вещи совсем в другом ракурсе. — И он дал следующее ответ, переместив лишь две палочки:

— Но это не честно! — запротестовал я. — Сейчас желудь не посередине! Это не… — я запнулся. Внезапно я ухватил сущность: он ни разу не заявил, что желудь не должен поменять собственного положения — он по большому счету о нем не упоминал.

— Ты видишь? — сообщил старец с ухмылкой. — Ты потерпел поражение лишь вследствие того что ограничил собственный мышление… по причине того, что ты принял собственный собственное ограничение. И я считаю — кроме того в случае если это и не в полной мере разумеется — что ты обязан обучиться в собственной жизни создавать собственные правила, по причине того, что, как я уже сообщил, в то время, когда ты принимаешь ограничение, оно делается твоим. Тебе уже удалось искоренить собственные страхи перед прошлым и установить собственную индивидуальность в настоящем. Что же сейчас осталось? Твой третий Поиск: будущее. Поразмысли, можешь ли ты применить данный новый принцип к собственному следующему Поиску и Вопросу (тут непереводимая игра слов, в оригинале — Quest-ion: quest — поиск, question — вопрос. — Прим. перев.). — И он звучно хмыкнул.

Показав перед Главным Друидом столь полное отсутствие изобретательности, я ощущал себя достаточно неуверенно и опасался при ответе следующего вопроса снова запутаться.

— Мой Властелин, я совсем не знаю, что ответить, — сообщил я, занимая оборонительную позицию. Позже я поднялся и начал ходить взад-вперед. — Но мне бы сильно помогло, если бы ваши преподаватели имели возможность хоть когда-нибудь ответить на один-два вопроса вместо того, дабы постоянно создавать новые. Неужто для ученика ни при каких обстоятельствах не должно существовать самообладания духа? В случае если это так, продемонстрируйте мне, пожалуйста… — в этот самый момент я прикусил язык, что разрешил себе столь необдуманные речи.

Но вместо того, дабы рассердиться на меня, Главный Друид лишь набрался воздуха и знаком приказал подойти к нему и сесть рядом.

— Самообладание, Артур, — это не отсутствие конфликта, а умение совладать с ним, — твердо сообщил он. — Но разреши мне поведать тебе одну маленькую историю о молодом человеке, что чем-то напоминает тебя. Вот она, слушай:

в один раз пришел ученик с охапкой свитков

и поинтересовался у иссохшего ветхого мудреца:

Мастер, что такое гармония на земле?

Идем, — ответил преподаватель, — погреешься со мной на солнышке,

окунешься со мной в лунный свет.

На берегу нормально бегущею ручья,

где водяные жуки чертили круги среди ряби, он посадил его

и прислонился к стволу ивы,

с ветвей которой доносилась песня маленькой синей птички.

Преподаватель закрыл глаза.

Мальчик проявлял ужасное нетерпение,

он ходил около, срывал ветки, складывал

из гальки горки — свистел в стебельки трав.

Я еще раз желаю поинтересоваться у тебя, Преподаватель:

Что такое гармония на земле?

Ученый встал, не сказав ни слова,

толкнул собственного ученика в реку и стал нормально замечать,

как рогоз в соответствии с кивает ему в ответ.

Ветхий Друид посмотрел на меня, как бы задавая вопросы, не желаю ли я сходу что-нибудь сообщить ему, позже не легко встал и медлительно отправился по садовой дорожке, вспугнув стайку белых бабочек. Замечая, как он исчезает среди деревьев, я пробовал взвесить ужас, поселившийся в моей душе. Правда ли то, что обстоятельством моего замешательства есть мое собственное сопротивление… мой личный отказ разрешить уйти эргономичным ограничениям, каковые я сам установил для себя? Об этом мне говорит Главный Друид, и мой последний сон нельзя истолковать в противном случае. Где-то глубоко в я осознавал, что это вправду так и имеется.

* * *

Кто подчиняетс, тот и властвует… — повторял я слышанные во сне слова, шагая в данный весенний сутки по дороге, ведущей на юг от Острова Друидов. Честно пробуя применить на практике данный только что полученный совет, я предоставил ветру собственную судьбу — решил отправиться в Страну Лета и в том месте поискать необходимое направление.

Сейчас года путь был легким, поскольку дождливый сезон уже закончился. Большинство болотистых земель, каковые в чёрные месяцы лежат под водой, сейчас смотрелись сочными зелеными лугами и были усыпаны маргаритками и лютиками, среди которых, на протяжении глубоких русел весенних потоков и звонко журчащих ручьев, попадались полосы бледно-желтого первоцвета и ласково колеблющегося рогоза. И ни разу за все путешествие я не почувствовал себя одиноким: на залитых солнцем склонах холмов и в узких равнинах паслись бессчётные стада со собственными пастухами, выгнавшими их на богатые весенние пастбища. Наконец, практически нежданно, показались изумрудные склоны Гластонбери. И среди них, как будто бы маяк, возвышался Бугор Авалона.

Почва была такой сухой, что не было необходимости приводить к лодке, дабы она перевезла на остров. С опаской — по причине того, что трясина и топи все еще воображали опасность — я начал пробираться по тропам, ведущим к Аббатству, ориентируясь по звуку падающей воды в Священном Кровавом Источнике. В том месте я заметил отдыхающего Барда, что играл на семиструнной арфе ветхую балладу:

Прибрежная линия, окаймленная яблонями,

Вьется на протяжении зеленого острова,

Низкая светло синий линия гор открывает

Озеро между ними.

Никакая нить памяти не ведет меня,

Но я прекрасно знаю путь.

Чувство, что все мне тут знакомо,

Растет с каждым шагом.

Присутствие, сперва необычное, но прекрасно известное,

Шагает совместно со мной, как мой проводник,

Штрихи какой-то забытой жизни

Очень тихо плетутся рядом.

Это туманная мечта

Либо проблески седой старины!

Тайн, каковые хранят горы,

Вода ни при каких обстоятельствах не выдаст.

Следующий лунный месяц я прожил в маленькой хижине на окраине Авалона в качестве гостя Владычицы Садов. Не смотря на то, что я и сообщил лунный месяц, в действительности тяжело было определить какое количество — на этих околдованных берегах время текло каким-то необычным образом.

В один из дней, последовавших за Месяцем Цветения, я гулял среди садов, в то время, когда внезапно заметил в первых рядах группу из девяти дам. В то время, когда они проходили через последовательности яблонь, с веток слетали последние лепестки, уносимые теплым ветерком.

— Артур, я счастлива, что встретила тебя в это утро! — донесся до меня привычный голос, и от группы отделилась Владычица Озера. Она отпустила остальных дам, помахав им рукой, и грациозно опустилась на низко растущую ветку.

— Итак, юный Друид, поведай мне, из-за чего ты решил начать собственный Поиск в Авалоне — достаточно необычном месте чтобы ко мне имело возможность отправить тебя твое Братство?

— Они не отправляли меня ко мне, Владычица, — ответил я. — Моя задача появилась тут, и я сохраняю надежду ее тут дать добро… тут, где таковой покой и такая свобода.

В ответ Владычица засмеялась — это был продолжительный мелодичный хохот, что закончился вздохом. — Ах… вот как ты думаешь! Что это место свободы? — И она улыбнулась. — Ну что ж, я могу себе представить, что Авалон может показаться таким местом, не смотря на то, что я сомневаюсь, дабы дамы, каковые тут живут, имели возможность утверждать это! Видишь ли, Артур, Авалон и Англси продолжительное время были подобны двум рогам одного и того же козла — противоположными по собственному размещению, но не по своим правилам, — так что это место продолжительно представлялось местом ограничений, в то время как знаком Острова Друидов была свобода, солнечное чувство. Да и то, что ты пришел ко мне искать свободы, с данной стороны выглядит достаточно забавным. Но, иначе, Авалон постоянно символизировал определенный урок для вашего Братства: то, что свобода — это только итог ограничений. В случае если забрать возможность выбора, остается подлинный путь — и лишь с данной стороны я могу предложить тебе взглянуть на данный вопрос — взять свободу, ограничив себя, уступив собственной интуиции и внутреннему знанию.

Некое время никто из нас не проронил ни слова — мы без звучно сидели и думали: все это время Владычица, казалось, не сводила с меня глаз, как словно бы сохраняя надежду подметить свет неожиданно промелькнувшей мысли.

— Само собой разумеется, существует Сутки Летнего Солнцестояния… — добавила она, снова радуясь. — В июне, Месяце Цветения, что только что кончился, мы, живущие на этом острове, приобретаем Три Озарения Бранвена. Но для Друидов, — в этот самый момент она наблюдала на меня до тех пор, пока не поймала мой взор, — все обстоит в противном случае. Утром по окончании самого Долгого Дня года Друиды постоянно собираются совместно, дабы заметить, как Солнце отправляет собственные Три Озарения Авена назад через моря Аннона, снова в мир… и чтобы самим испытать озарение. Белый свет, Артур, — это тайный ключ, содержащий одну совокупность, на которой основаны все теории — и ваши, и отечественные. на следующий день состоится праздник Альбан Хеффин, возможно, сам данный сутки сможет тебе оказать помощь — но пускай лучше твое собственное Видение будет твоим проводником. Сны… это место снов… место, где направляться к ним прислушаться.

— Праздник Солнца состоится на следующий день? — в кошмаре задал вопрос я, неожиданно поняв, сколько недель пробежало.

— Само собой разумеется, — нормально ответила Владычица, — но Поле совсем неподалеку из этого, ты легко сможешь в том направлении своевременно добраться.

— Добраться куда… — собрался я задать вопрос, но в это мгновение все запутанные обрывки мыслей были поставлены на собственные места одним отрезвляющим воспоминанием: мой сон! Сон, что я видел на Англси — и слышал голос! И место: Стоунхендж, где постоянно происходит празднование Дня Летнего Солнцестояния. Я содрогнулся, как словно бы меня окатило холодной волной осознания.

— Я обязан вас покинуть, Владычица! — сообщил я звучно. — Я почему-то… не известно почему… обязан до восхода солнца быть в Стоунхендже. — Сейчас я знал, что, вне всяких сомнений, часть моей судьбы лежит передо мной.

— Я осознаю, — ответила Владычица, — и благословляю тебя. Запомни, Артур, что семена отечественной судьбы вырастают из корней отечественного прошлого. Кивком головы я выразил собственную признательность и со всех ног ринулся в хижину.

В то время, когда я покидал Авалон, солнце уже садилось. К счастью, приятель Мерлина, живший рядом с Аббатством, был так хорош, что внес предложение мне лошадь, так что я успел за ночь преодолеть все расстояние и достигнуть Великой Известковой Равнины именно тогда, в то время, когда небо начало светлеть.

Усталый, но испытывая одновременно с этим облегчение, я огляделся около. Почему-то я рисовал в собственном воображении толпы народа, каковые соберутся в ожидании этих первых Трех Лучей, каковые утром обогнут камень Геффина. Но тут не было никого… ни птиц, ни животных, и я почувствовал, что что-то не так. Лишь легкий туман стелился над покрытой росой равниной.

Я медлительно шел по аллее, пока не был среди камней. Тут я остановился .Через 60 секунд мне почудилось какое-то чуть уловимое перемещение между стоящими в первых рядах камнями — не сильный шуршание. Я с напряжением всматривался в серый предрассветный сумрак, но ничего не смог разглядеть; и однако что-то определенно ощущалось. В том месте находились массивные камни, каковые казались живыми, — в них пульсировала жизнь, они напоминали солдат, напрягшихся в ожидании приказа… в ожидании момента. Сам воздушное пространство над каменным кругом, казалось, застыл в напряженном ожидании.

Я лишь собрался расслабиться и растолковать все это разыгравшейся фантазией, как внезапно увидел какое-то перемещение: между двумя отдаленными светло синий камнями показалась четко очерченная высокая тёмная фигура, которая передвигалась весьма скоро — и практически грациозно. А позже она провалилась сквозь землю. Не зная, как поступить, я, следуя тому, что мне подсказывал инстинкт, медлительно заполз за один из стоящих рядом камней и притаился. Прошло около часа, нервы устали и мои глаза от напряжённого ожидания и внимательного наблюдения, и я, нисколько не расслабившись, погрузился в полудрему.

Во сне я видел камни, каковые находились без движений… подобно вечным часам, столетие за столетием ведущим счет рассвет . В каменного круга было большое количество людей: люди в различных одеждах и принадлежащие к различным культурам, священники и светские, но всех собрал тут загадочный зов Камней и времени года. Над кругом развевались флаги, и люди перед Гигантами извивались в каком-то необычном танце — Танце Солнца. в вихре желтых и золотых шелков — танце в честь в далеком прошлом забытых всевышних. И все ожидали прихода Солнца в Сутки Летнего Солнцестояния, как словно бы сообщение времен определялась одним этим событием… событием, около которого когда-то, давным давно, расположился целый данный Круг.

— Артос… — донеслось из тьмы что-то наподобие шепота, -… Артос!

Я проснулся, как от удара, и быстро встал на ноги. Мое сердце готово было выскочить из груди. Я снова ничего не заметил, но горизонт уже начал светлеть — восход солнца был прейдет скоро. И еще раз за время этих мистических событий, в 60 секунд ожидания, моему воображению предстала пара оленьих рогов, каковые в полной тишине показались на фоне светлеющего горизонта в этот самый момент же провалились сквозь землю.

— Так это был легко олень! — сообщил я сам себе, как словно бы стыдя глупого ребенка, и легкомысленно зашагал вперед. Но в то время, когда я проходил через наружное каменное кольцо, по моей коже прошел озноб: за камнями двигалась высокая тень, увенчанная оленьими рогами.

— Слушай меня… слушай! — донесся до меня голос, низкий и глухой. — Вход в твою душу лежит среди древних лесов … ищи в том месте… в древних лесах… — он все удалялся и наконец провалился сквозь землю. Мои глаза заметались по всему периметру в отыскивании источника звука, в то время как я сам по необъяснимой обстоятельству направился к алтарю.

В том месте я и стоял, в то время, когда неожиданно первые кроваво-красные лучи летнего солнца, как острия копий, показались из-за горизонта.

— Всевышние! — выдохнул я. — Кто же, как не они, имел возможность сказать тут со мной… сейчас, о лесах и входах? — Я взглянул вниз на поверхность алтаря и заметил, как в том месте вспыхнуло единственное сверкающее копье белого света. И вид его тут же позвал в памяти мой разговор с Владычицей Авалона… Что она сообщила мне? Что свет — белый свет — это загадочный ключ, стоящий за всеми таинствами Друидизма… и что Три Озарения в Сутки Летнего Солнцестояния содержат загадочную сущность самого света. И в тот же момент алтарь, Священные Лучи — все привело меня к необычной мысли. (Позже я ни при каких обстоятельствах не был до конца уверен, было ли это прозрение моим собственным либо оно было навеяно моментом… либо, возможно, самими всевышними; но что бы ни служило его источником, итог остается одним из самых, необыкновенных переживаний, которое оказало самое громадное влияние на мою жизнь, — жизнь, в которой ни при каких обстоятельствах не было недочёта в запоминающихся переживаниях)

Протянув руку к поясу, я отвязал висевший в том месте светло синий кожаный мешочек и с опаской извлек оттуда стеклянный кораблик — собственный презент всевышних, что я получил от них на этом самом месте ровно годом ранее. Почему-то мое внутреннее я суверенностью объявило, что данный памятный презент — данный одинокий знак — в какое-то мгновение объединит все нюансы моей будущей судьбы — и это мгновение наступило! Сосредоточившись, когда имел возможность, я сделал глубочайший вдох и положил хрустальный кораблик в самом центре алтаря — в самое сердце светового луча. В этот самый момент же отошёл назад, открыв рот от удивления.

Цвета были ослепительны! Стеклянный кораблик в какое-то мгновение перевоплотил белый луч в спектр сверкающих цветов, что тут же принял форму Радуги — изогнутые многоцветные лучи перекинулись над вершинами самых высоких голубых камней и дугой поднялись в небо. И снова подчиняясь инстинкту, я поднял голову вверх и закрыл глаза — но шикарная радуга не исчезала!

Настоящий Волшебный символ… он существует в обоих мирах сходу! — поразмыслил я и протянул руку, пробуя прикоснуться к мечте. Но вместо того, дабы встретиться с чем-то жёстким, я почувствовал, как меня поднимает в атмосферу, как словно бы мою руку держит верховная рука. Я внезапно почувствовал ветер, дующий мне в лицо, и почва начала уходить у меня из-под ног. Тогда я услышал крик: Открой глаза!

* * *

Все около меня было бархатно-светло синий цвета — цвета весенних фиалок, что таял и становился более чёрным и глубоким по мере того, как я поднимался все выше и выше в тучи. Обрисовать словами это практически нереально, я ощущал себя так, как словно бы я сам был утесом — на земле либо под водой — невидимым, древним, стремящимся встать к поверхности.

Я — камень на дне моря… — думал я, чувствуя собственный личный вес под застывшим морем света. Около меня плавали, смотря за мной, древние глаза Богини — ее кудахтающий голос доносился из земных глубин.

Фиолетовый цвет сменился глубоким синим, практически черным цветом, напоминающим цвет дикого винограда — цвет глубокого озера в пасмурный сутки… холодный, как вода, которая ни при каких обстоятельствах не видела солнца.

Я — морская глубина… — поразмыслил я в этот самый момент же заметил глаза Матери, каковые пристально наблюдали на меня — умные, мало грустные, полные эмоций.

В то время, когда я встал выше и вошел в третий слой радуги, светло синий свет уступил место голубому, легкому и чистому, что перекатывался подобно морским волнам, подставляя собственные гребни звездному небу.

Я — светло синий гребень волны под луной… — сообщил я себе и заметил девушку, которая танцующей походкой скользила по морской поверхности, разбрасывая цветы на своем пути.

Цветы эти росли, пуская корни в поверхность, и становились громадными деревьями — зелеными и древними, пока вся поверхность почвы не покрылась изумрудными лесами. Позже, раньше чем я получил свойство сказать, из самых глубин этого зеленого мира донесся голос — привычный голос, что сказал: Вход в твою душу лежит тут, в этом старом лесу, — и я заметил Кернунноса, великого Всевышнего Лесной страны с оленьими рогами. Я уже видел его в один раз, в тот сутки, в то время, когда мы с Мерлином были в Стоунхендже и я взял собственный стеклянный кораблик. И я слышал его голос сейчас утром. Всевышний поднял руку.

— Слушай меня, Артур, по причине того, что я — Херн, тот, кто есть в один момент его жертвой и охотником. Как раз меня Властелины Судьбы выбрали твоим опекуном — тем, кто несёт ответственность за твою судьбу… Я и Деревья — твои союзники, каковые являются мостом между Землёй и Небом. Так что слушай, что я тебе говорю: Ты — Изумрудное Дерево в лесу… — И зеленые глубины растаяли в золотой дымке — я поднялся в тучи.

Желтый свет посыпался на мою голову, подобно золотому дождю, и в первых рядах повис солнечный шар, громадный и могучий, что сходу затмил все около. В то время, когда я проходил через данный свет, второй привычный образ показался передо мной — Ллеу, одетый в золотые доспехи Всевышний-Солнце и соратник Херна, ветер развевал его сверкающие желтые волосы — либо это были солнечные лучи? Я не имел возможность сообщить, но мне казалось, словно бы они раскачивают меня. Я — желтая слеза Солнца! — выкрикнул я, но золотая полоса уже осталась сзади, сменившись более глубоким и насыщенным цветом.

Оранжевый! Я плыл через бурлящее море насыщенного оранжевого цвета — цвета спелых персиков, висящих на деревьях, либо огня свечи, горящей в ночном окне… либо цвета осенней тыквы, которая на большом растоянии видна на фоне спутавшихся побегов. Но больше всего он напомнил мне время сбора урожая, в то время, когда я мальчиком жил в Тинтагиле, и, поддавшись ностальгии, я страстно захотел еще раз заметить дом собственного детства. Я — оранжевая тыква в поле, — сообщил я сам себе, взгрустнув от воспоминаний, и вошел в следующее сверкающее царство — где, в отличие от вторых, мое перемещение сходу закончилось.

Все около было полно сияющего великолепия — по красному морю перекатывались опаляющие жаркие волны, каковые, казалось, закручивали саму материю, из которой состояло это пространство. На большом растоянии в первых рядах — на расстоянии, которое нереально было измерить, пребывала дверь — обширно открытая Пылающая Дверь, за которой виделась такая чернота и такая бесконечность, что я почему-то совершенно верно знал, что это Вход в Аннон. Я увидел, что я медлительно передвигаюсь вперед — возможно, движимый своим собственным любопытством, смешанным с благоговейным страхом, быть может, какой-то внешней силой — но не так долго осталось ждать я был у самой двери.

Позже, откуда-то из глубины донеслось неслышимое эхо другого голоса — неслышимое вследствие того что в действительности не было никакого звука и не было возможности предположить, кто имел возможность его создавать. Это был голос за пределами каких бы то ни было слов либо описаний. Не смотря на то, что не было сказано никаких фраз, мысли и эмоции водопадом хлынули в мой мозг из единственной точки чисто-белого цвета среди полной тьмы… из точки, которая лежала в Запределье.

Картины, места — сцены из прошлого и те, каковые еще лишь ожидают меня в первых рядах, вспыхивали перед моими глазами: время не может быть постоянным в Пылающей Двери, где все сливается в лишенном протяженности мгновении всевозможных совпадений. Все начала и все финиши в этом месте обнажены — раскрыты. Запределье, Великий барьер… Пылающая Дверь, которая перекрывает Море Потерянной Лионесс… — как словно бы само собой пронеслось в моем сознании, — слушай нас, по причине того, что пришло время тебе определить! Слушай, Артур… по причине того, что все ответы на все вопросы находятся тут, в источнике Света, на самой границе людской мысли. За пределами данной Пылающей Двери все сущее объединяется в Белом Манреде… в Океане Авена, где не имеет возможности пребывать ничто, не считая Бесконечности. Но в то время, когда Озаренная душа приходит ко мне, дабы предстать перед могущественной дверью… она может отыскать Третью Дверь — взять озарение, с которым она возвратится в мир людей, дабы сделать его лучше. Отказ от власти — последнее опробование для духовного солдата, а ты, Артур, им появился. Как Друид, ты приобретаешь собственный воодушевление от этого места — места Белого Единства, исходя из этого ты одеваешь белую мантию! Но как король несовершенного мира людей, ты обязан будешь носить одежды, окрашенные в различные цвета. И исходя из этого мы говорим тебе: Помни, что источник твоей силы — в объединении и лишь с его помощью ты сможешь достигнуть собственной цели: объединить человеческий род… являться отражением как раз этого места, где сливается все мироздание. И до тех пор пока твой ум ищет силу и воодушевление, поразмысли об этом свете, об данной белизне, в которой все сливается. Внизу, в мире Абреда, цвет — это легко мера несовершенства — отбитые куски все озаряющего целого. Лишь на нижних замыслах существуют такие разрушенные вещи, но кроме того в этом имеется божественный план: Лестница Света — это путь, что обязан вывести того, кто умён, на дорогу Истины.

В этом великая тайна Друидов… всех подлинных мудрецов, так было и без того будет неизменно. Исходя из этого вот твое будущее, Артур из Британии: ты обязан посвятить собственную жизнь делу успехи единства… веста людей за собой, как солнце, освещая их путь… спешить по земле, подобно очищающему пламени, которое очистит и преобразует сердца твоих тех поколений и современников, что придут за ними. Чтобы это осуществить, ты обязан поднять знамя собственного отца — знамя Дракона, но одновременно с этим искать собственный собственное оружие. Твоим проводником на этом пути будет Херн, и Мерлин, сын Херна. Три твоих Поиска Власти — в прошлом, в настоящем и в будущем должны сейчас слиться в твоей душе в один… в единое чувство цели: знать себя, быть вместе с законом. Возьми на себя эту задачу — и все следующие поколения будут благословлять тебя. А сейчас иди. Возвращайся в мир, что испытывает недостаток в тебе, неся в себе отечественный свет, и ни при каких обстоятельствах помни урока единства, через которое ты прошел и через которое ты обязан сейчас спуститься. Арадах Фионн — Лестница Света — ожидает тебя!

* * *

Мои глаза были так обожжены светом Пылающей Двери, что мне было нужно их закрыть; и однако я каким-то образом ощущал, как я обязан поступить. У меня не появлялось никаких сомнений, что на данный момент я окружен красным морем, лишенным чьего бы то ни было присутствия. Пара мгновений мой мозг был занят вопросом, что делать дальше… как мне снова возвратиться на зеленый дерн под голубым небом? Воспользовавшись тем, чему я успел обучиться, я сделал глубочайший вдох и остановил поток сознательных мыслей — и сразу же ко мне пришел верный ответ. Лестница! Цветные ступени радужного света… мои личные слова перенесут меня вниз. И я звучно прокричал, обращаясь в пространство:

Я — Пылающая Дверь!

Я — Оранжевая Тыква в Поле!

Я — Желтая Слеза Солнца!

Я — Старый Изумрудный Лес!

Я — светло синий Гребень Волны под Луной!

Я — фиолетовая Глубина Моря!

Я — Камень, Запрятанный на Дне Моря!

И с каждой сказанной мною фразой ярко вспыхивали около меня образы и цвета — проводя меня вниз через собственные океаны энергии, пока я снова не почувствовал под ногами жёсткие камни. Я улыбнулся и сделал глубочайший вдох, уверенный в том, что я снова нахожусь в безопасности в привычном мне мире… позже открыл глаза.

В то время, когда я взглянул вниз с вершины алтаря, на котором я сейчас стоял, все еще было раннее утро — возможно, успело пройти пара мгновений; радуга провалилась сквозь землю, и Стеклянный Кораблик лежал у моих ног, потеряв все собственные цвета.

На громадных светло синий Камнях еще лежала тень, лишь пара узких лучей света огибали камень Геффина. Внезапно у меня над головой пронеслась свора воронов, каковые с обиженным карканьем покидали место собственного ночлега. Я обернулся, дабы взглянуть, что согнало их с места, — и онемел от удивления.

На западе, на протяжении всей линии горизонта тянулась процессия колышущихся факелов — долгая желтая линия на фоне чёрного неба, которая уже сворачивала в Аллею, ведущую к Хенджу!

Первым моим порывом было спрятаться, но интуиция, более глубокая и сильная, подсказывала мне оставаться в том месте, где я стоял. От факельного шествия не доносилось никаких голо сов — все шли без звучно, и, казалось, был какой-то глубочайший суть в их размеренной походке, и это сказало само за себя. Я продолжительно не имел возможности разобрать никаких фигур… ничего, не считая огней, которых возможно было насчитать не меньше много. В то время, когда они приблизились, я увидел, что сами факелы говорят собственными голосами — негромко потрескивая в холодном воздухе. Не доходя до стоячих Камней, шествие остановилось, и от него отделился человек, что один вошел в каменное кольцо. Сперва я не имел возможности разглядеть его лица, по причине того, что именно за ним всходило солнце. Позже он поднял собственный факел.

— Мерлин! — пронзительно закричал я, и не поразмыслив сдержаться. — Мерлин! — И я собрался спрыгнуть с камня.

С РОНАЛДУ МЫ ВЫЙДЕМ ЗА ПРЕДЕЛЫ СОБСТВЕННЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ | БОЛОНЬЯ — ЮВЕНТУС | СЛОВА ПЕРЕД МАТЧЕМ


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: