Затем, пусть даже на мгновение, удержать мысль о желаемом в сновидении

образе, он заметит то, что ему необходимо… Он сказал, что если судить по моим

удачам в сновидении, я, по всей видимости, обучился останавливать внутренние размышления

по собственному жажде. (IV, 18-19)

Остановка внутреннего диалога — нужное условие для успешной

настройки сновидения. (Настроить сновидение — значит получить практическую свойство совершенно верно руководить неспециализированным ходом развития обстановки в сновидении. К примеру, тебе снится, что ты в учебном классе. В этом случае настройка сновидения будет заключаться в том, что ты не дашь обстановке, развивающейся во сне, переметнуться в второе место. Ты не перепрыгнешь из класса в горы. Иначе говоря ты осуществляешь контроль вид класса и не разрешаешь ему провалиться сквозь землю , пока сам того не захочешь. — IX, 41) Кроме верного сдвига точки сборки внутреннее безмолвие снабжает некий избыток перцептивной энергии, в большинстве случаев расходуемой на поддержание описания мира. Сновидение, непременно, требует больших энергетических ресурсов, о чем мы еще поболтаем раздельно. Сейчас же нам направляться понять настоящее значение внимания во сне, развитие которого так высоко ценится волшебниками. Дело в том,

что внимание сновидения — это, по сути, управление точкой сборки, регулирующей как метод восприятия, так и форму принимающего субъекта. А ведь манипуляция точкой сборки — это сущность волшебства и непостижимая грань осознания.

Дон Хуан обрисовал внимание сновидения как контроль, что человек

обретает над сном, фиксируя точку сборки в любом новом положении, где она

выясняется благодаря ее смещения во сне. (IX, 42)

Мы подошли к очень серьёзному моменту объяснения волшебников. Как вы

осознаёте, сновидение ни при каких обстоятельствах бы не стало одной из центральных дисциплин

в учении дона Хуана, если бы ограничивалось несложным управлением

иллюзорными образами. Сокровенная сущность данной волшебной техники таится

не в сновидении, но, скорее, в пробуждении ото сна. Чем более мы

искушены в управлении снами, тем более бодрствуем, в то время, когда дремлем. Это

утверждение парадоксально только на первый взгляд. Мы уже говорили, что кроме того

простое сновидение можно считать частичным пробуждением осознания.

Отталкиваясь от необыкновенного режима восприятия, свойственного состоянию сна,

дон-хуановский солдат развивает узкое мастерство полноценной активизации

всех функций бодрствующего сознания без возвращения к дневному

восприятию мира. При таких условиях момент пробуждения знаменует переход от

внимания сновидения ко второму вниманию что неординарно тяжело

осуществляется кроме фазы засыпания. Вследствие этого направляться отметить

интересный факт: Кастанеда систематически информирует о необычных разрывах

непрерывности в потоке сознания при переходе от первого внимания ко

второму и назад. Он обнаруживает себя в второй позе а также в другом месте

по окончании дон-хуановских опытов, никак не отдавая себе отчет,

как это случилось. Моменты засыпания так довольно часто сопровождают вовлечение

сознания в новый режим восприятия, что их возможно обрисовать как регулярный

симптом. Само собой разумеется, при полном овладении вниманием подобные провалы

должны провалиться сквозь землю, но до той поры они, разумеется, неизбежны. Внимание

сновидения и второе внимание — весьма родные формы сосредоточения, легко

переходящие приятель в приятеля. Это практическое открытие явилось главным

элементом для волшебства нагуаля.

Дон Хуан напомнил мне, как когда-то, обучая меня мастерству сновидения, он уже говорил о сосредоточении, нужном для

осознания того, что видишь сон. Так вот, это сосредоточение —

предшественник второго внимания. Форма, в которой пребывает сознание при

таком сосредоточении, принципиально отличается от формы, нужной для

того, дабы иметь дело с миром простой судьбе. Еще дон Хуан заявил, что

второе внимание кроме этого именуют левосторонним осознанием и что это —

огромнейшая область. Практически эта область думается безграничной,

так она огромна. (VII, 319-320)

В определенный момент сновидящий попадает в достаточно сложную

обстановку. Дело в том, что полное пробуждение к внешнему восприятию

протекает медлено и незаметно. Интерпретационный механизм перестраивается

бессознательно и как раз таким методом, дабы избежать немотивированных (в

рамках описания) изменений. Однако, принимаемая картина

остается своеобразны хорошей от той, которую в большинстве случаев сооружает бодрствующее

сознание в любом режиме функционирования. Все это изрядно запутывает

сновидящего, и он никак не имеет возможности постичь степень действительности происходящего.

В какой мере эндогенные импульсы обусловливают принимаемый образ? Иными

словами, есть ли перцепция в данном сновидении уже отражением

внешней Действительности либо еще остается продуктом бессознательного творчества

отечественной психики? Солдат верит, не веря. На каком-то этапе он обучается

различать энергопорождающие (т.е. настоящие) структуры во сне при помощи

видения, но и это не разрешает проблему совсем. Вопрос о

действительности должен быть узнан в начале пути для создания

когнитивной установки, защищающей нас от неминуемых заблуждений.

Неординарно узкий баланс между трезвостью воина и иррациональностью —

единственное спасение для сновидящих.

Живя в соответствии с учением волшебников, сновидящие освобождают и

запасают энергию, нужную для прекращения рациональных рассуждений, и

тем самым содействуют предполагаемому трансформации. Он растолковал, что в случае если мы

делаем выбор в пользу перенастройки отечественной совокупности интерпретации мира,

окружающая нас действительность делается подвижной и рамки того, что мы

вычисляем настоящим, увеличиваются, не подвергая нас опасности утратить

чувство целостности мира. Исходя из этого сновидение практически есть дверью

в другие нюансы того, чем в действительности есть действительность.

В случае если же мы выбираем второй путь, путь отбрасывался совокупности

интерпретации,- масштабы того, что — возможно принимать без возможности

растолковать, поразительно возрастают. Расширение сферы ощущений в этом случае

так громадно, что те пара оставшихся средств интерпретации не могут

вместить всего разнообразия мира. Наряду с этим нас охватывает чувство

потрясающей действительности того, что казалось нереальным, и полной

нереальности того, что постоянно казалось настоящим, но в конечном итоге не

являлось таковым. (IX, 132)

Угроза оказаться вовлеченным в игру настоящих энергетических потоков

без осознания этого для сновидящего вправду громадна. Сновидение

делается действительностью — согласитесь, в это тяжело поверить. Легкомыслие

человеческого тоналя тут имеет две обстоятельства: во-первых, он привык

вычислять действительностью лишь один и в полной мере определенный образ внешнего

мира, машинально отбрасывая все непривычное как разновидность иллюзии,

и во-вторых, он испытывает недостаток в разрыве непрерывности для разделения сна и

яви. Время от времени он попадается на собственную удочку, многие из нас имели

превосходные сны, складывающиеся из нескольких частей — вспомните, какое

необычное чувство настигает человека, в то время, когда ему снится собственное

пробуждение и он еще не знает, что это только продолжение сна! В этом случае

разрыв непрерывности информирует нам фальшивое чувство действительности, которое может

быть преодолено или явными несоответствиями восприятия описанию мира,

или еще одним разрывом непрерывности. В случае если же разрыв отсутствует, а

восприятие поменяно, отечественный тональ всегда будет уверен в продолжении сна, потому что

иных параметров для различения состояний он попросту не имеет.

Итак, сновидение оказывается важным а также страшным занятием.

Недаром дон Хуан именовал его смертельной игрой.

… ты на данный момент в первый раз оказываешься в состоянии осознать, что

сновидение — это ситуации, в которых вероятно порождение энергии. В

первый раз ты можешь на данный момент осознать, что простые сны — это медлительно

действующее средство, дабы переместить точку сборки в положение,

создающее условия для производства энергии, которую мы именуем

сновидением.

Он предотвратил меня, что потому, что сновидящие соприкасаются с

настоящими мирами и входят в том направлении, где вероятны каждые неожиданности, они

должны постоянно будет в состоянии постоянного внимания и крайней

осторожности, каждая небрежность, которая связана с риском, может оказаться

для сновидящего более чем страшной. (IX, 220-221)

2. Смертельная игра

Сновидение — данный, на первый взгляд, невинный прием — оказывает

столь сокрушительное действие на сознание человека, что его возможно

сравнить с символической смертью, о которой мы упоминали, разглядывая

безупречность. Нужно хорошо осознавать особенности психологических процессов,

инициируемых волевым контролем сновидения, дабы не поддаться

легкомысленной тяге к страшным опытам.

Разумеется, в то время, когда Д.Л.Вильямс и ему подобные именуют нагуальбессозна-тельным, они прежде всего опираются на чувство, произведенное на

них кастанедовскими техникой сновидения и приёмами галлюциногенов. С их

точки зрения, тут имеет место вторжение сознания в бессознательное с целью гармонизации и корректировки подсознательных рефлексов. И с этим

в полной мере возможно дать согласие, если не забывать, что подобная психотерапия —

всего лишь личный момент волшебной дисциплины, непременно, очень важный, но связанный лишь с одним нюансом всесторонней изменении, являющейся целью солдата. Но, кроме того при таком упрощенном толковании неприятности делается явной рискованность всего предприятия.

Покинем ненадолго в стороне онтологическую сущность таких категорий,

как тональ и нагуаль, и сосредоточимся на их психотерапевтическом эффекте.

Громадно искушение на прямую связать их с сознанием и подсознательным

(бессознательным), потому что нагуаль вправду ни при каких обстоятельствах не манифестирует

себя в сознательной перцепции, а тональ обширно руководит работой

осознания в отечественном психологическом мире. Но настоящее взаимопроникновение

тоналя и нагуаля значительно масштабней и распространяет себя, не считаясь с

идеями современной психологии. Более того, как раз бессознательное

есть самым благоприятным полем для активного противостояния нагуалю,

так как тональ пытается осуществлять собственные главные программы кроме

сознания — через чур неуклюжего и через чур развлеченного абстрактными

идеями и образами. Через бессознательное тональ действенно защищает отечественную

жизнь и через него же совершает суицид, в случае если уверен в том, что

бесповоротно утрачивает власть. Скрытая агрессивность тоналя, конечно же,

происходит от его жесткости и автоматического отождествления со всей

целостностью существа. Все программы и установки тоналя, сейчас полностью

бессознательные, когда-то формировались в ограниченной территории сознания —

если не считать его вегетативной либо животной части, унаследованной

биологией вида. Будучи прямым результатом социализации, он снабжал

рост эго и развивался вместе с ним. Но его усовершенствование не

заканчивается до самой смерти и любые впечатления (будь то сознательные либо

бессознательные) в обязательном порядке воздействуют на базисные структуры функционального

аппарата. По всей видимости, сновидение в этом смысле формируется как неприкасаемая

область, служащая постоянным источником подкрепления тоналя, его

самоосмысления и самоутверждения. Отделяясь от бодрствующей судьбы, он

скрывает от сознания центральные механизмы саморегуляции, фундаментальные

цели и смыслы бытия эго.

Вряд ли мы отдаем себе отчет, как бодрствующее сознание может

быть пагубно для успешной работы тоналя. Так как сознание по собственной функции —

территория психики, где торжествует рациональность и интеллект, а изначальные

посылки тоналя нерациональны, по-своему примитивны, в самом неприглядном

виде отражая ограниченность эго, его самолюбование и тягу к бесконечной

экспансии. Что же касается интеллекта, то он в значительной степени

отпущен от влияния глубинных импульсов, и потому разрешает себе критику

любого явления как внешней, так и внутренней жизни. Он разбирает и

оценивает, пользуясь неспециализированным механизмом абстрактного мышления, развившегося

в качестве побочного продукта в поиске своеобразных для человека дорог

выживания. Так, бодрствующее сознание не через чур озабочено

инстинктом самосохранения, возложив эту задачу на глубинные

(бессознательные) области тоналя.

Что же происходит, в то время, когда эта легкомысленная и привыкшая к самовольному

образу судьбы структура вторгается в сновидение? Приводит это к двум

решительным трансформациям. Во-первых, описание мира — основная опора тоналя в

его работе — демонстрирует сознанию собственную условность и малообоснованность.

(Сновидения предполагали культивирование контроля над снами до таковой

степени, что опыт, купленный в них, становился равнозначным опыту

бодрствования. Согласно точки зрения волшебников, при практике сновидения простой критерий

различия между реальностью и сном становился недействительным. — IV, 16)

Потеря столь ответственных параметров — это большая дезориентация тоналя, потому что

нарушает структуру опыта в целом. Подобное нарушение, как мы знаем,

основной симптом важных душевных болезней. Действительно, психиатрические

наблюдения говорят о том, что корень заболевания кроется не в перцептивных

опытах, но тональ — это хрупкое образование, существующее

благодаря слаженной работе всех собственных совокупностей. Во-вторых, проникновение

сознательных оценок и бодрствующего аппарата смыслопорождения угрожает

снижением курса основных мотивов эго, что для тоналя фактически равноценно

суициду.

Он предотвратил меня, что кроме того начальный этап подготовительной работы,

именуемый им настройка сновидения,- это смертельная игра, в которую

разум человека играется сам с собой, и какая-то часть меня будет делать все

вероятное, дабы воспрепятствовать исполнению данной задачи. (IV, 16)

И это далеко не безлюдные угрозы. Потому что основное, что подвергается

интеллектуальному пересмотру при расширения сферы бодрствующего

сознания,- это неприятность смысла. В большинстве случаев она разумно скрыта от

оскорбительных манипуляций рассудка, потому что последний ни при каких обстоятельствах не в силах с

ней совладать. В принятом описании мира суть возможно отнесен лишь

к схеме, уже наделенной смыслом. В противном случае говоря, суть, которым оперирует

интеллект, вероятен как частность, мысль же безотносительного смысла либо

смысла смыслов — не более, чем фикция, метафизическая спекуляция, потому что

в описания мира легко недостижима. Прекрасно развитый, крепкий тональ

постоянно находит обходные дороги для разрешения этого экзистенциального

конфликта, тем либо иным методом ликвидируя настоящую обстановку из сознания.

В то время, когда данный механизм трудится не хорошо, неспециализированная жизнеспособность разумного

существа понижается — в каком-то смысле он уподобляется известной

сороконожке, парализованной попытками понять собственное перемещение.

К примеру, дети время от времени страдают метафизической интоксикацией —

необычной депрессией, позванной умствованиями о тщетности всего

сущего. В случае если тональ так и не сможет обезопасить сознание страдальца,

его недомогание может зайти через чур на большом растоянии — впредь до паранойи.

Но не думайте, что разум взрослого человека гарантирует отсутствие

этих крайностей. К примеру, согласно точки зрения известного психолога В. Франкла,

потеря смысла — основная обстоятельство пьянства, наркоманий, суицидальных

влечений, неврозов и других психотерапевтических расстройств. Потеря смысла

значительно чаще убивает человека, чем мы в большинстве случаев предполагаем. Программа

саморазрушения включается как естественная реакция тоналя на навязанную

интеллектом бессмысленность существования, причем взрослый человек может

пострадать куда важнее, чем ребёнок. Тому имеется множество обстоятельств. Одна

из них — в повышении расстояния между сознанием и бессознательным,

сопровождающем формирование эго. Хочется еще раз напомнить ужасный

случай Джона Лилли, что чуть не погиб, растормозив активность

собственного бессознательного (См.: Центр циклона. Киев: София, 1993.

Гл. 1 — 2.)

Что такое сон? Для чего мы дремлем? Алексей Михаил и Орлов Ять


Также читать:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: